В конце 1940-х годов в Советском Союзе был проведён крайне необычный эксперимент: пятерых человек удерживали в состоянии полного бодрствования на протяжении пятнадцати суток, применяя экспериментальный газ, способный стимулировать нервную систему.
Испытуемых разместили в герметичной камере, где тщательно следили за уровнем кислорода, чтобы газ не стал смертельным — в слишком высокой концентрации он был ядовит. Камеры видеонаблюдения тогда ещё не существовало, поэтому за участниками наблюдали через микрофоны и небольшие смотровые окна из толстого стекла — около двенадцати сантиметров толщиной, встроенные прямо в стены.
Внутри камеры находились книги, армейские койки без белья, туалет и проточная вода. Сухого пайка хватало, чтобы пятеро могли прожить там больше месяца.
Все испытуемые были политзаключёнными, признанными врагами государства во времена Второй мировой войны.
Первые дни прошли относительно спокойно. Участники почти не жаловались — им пообещали свободу, если они выдержат эксперимент и не уснут в течение пятнадцати дней. Их слова и поведение постоянно фиксировались. Уже к четвёртому дню исследователи заметили, что заключённые всё чаще возвращаются мыслями к травмирующим событиям прошлого. Тон их разговоров становился всё более мрачным и угрюмым.
На пятый день испытуемые начали открыто выражать недовольство своими обстоятельствами и жизнью, которая привела их в тюрьму. Проявились признаки выраженной паранойи: они перестали общаться между собой, а вместо этого поочередно шептали что-то в микрофоны.
Странным образом каждый начал верить, что сможет заслужить расположение экспериментаторов, выдавая своих соседей по камере. Сначала исследователи списали это на воздействие газа…
На девятый день один из заключённых внезапно закричал. Он метался по камере, переходя с одного конца на другой, крича без остановки почти три часа подряд. Затем его крики превратились в хриплые писки, что натолкнуло учёных на мысль о повреждении голосовых связок.
Но поразительнее всего была реакция остальных: они продолжали шептать в микрофоны, словно ничего не происходило. Так продолжалось до того момента, пока второй заключённый тоже не начал кричать.
Двое участников разорвали книги и стали одну за другой вырывать страницы. Затем они смазывали их собственными испражнениями и заклеивали ими стеклянные окна, словно выполняя какую-то ритуальную процедуру.
Крики вскоре прекратились. Шёпот в микрофоны тоже исчез.
Прошло ещё три дня. Исследователи проверяли оборудование каждый час, не веря, что в камере с пятью людьми может быть полная тишина.
Показатели кислорода показывали, что все пятеро живы. Более того, расход кислорода соответствовал состоянию экстремальной физической активности.
На четырнадцатый день исследователи решили вмешаться и использовали переговорное устройство в камере, надеясь хоть как-то вызвать реакцию: они боялись, что участники умерли или полностью потеряли сознание.
— Мы открываем камеру для проверки микрофонов. Отойдите от двери и лягте лицом вниз, иначе по вам будет открыт огонь. Подчинение гарантирует немедленную свободу одному из вас, — прозвучало через переговорное устройство.
На удивление наблюдателей, ответ был тихим, ровным и спокойным:
— Мы больше не хотим быть освобождёнными.
В течение последующих часов попытки связаться через переговорное устройство не давали результата. В итоге решили открыть камеру ночью пятнадцатого дня.
Сначала помещение очистили от газа и наполнили свежим воздухом. Мгновенно из микрофонов послышались голоса — возмущённые, отчаянные. Трое начали умолять, почти крича, не о себе, а будто о чьей-то жизни, требуя вернуть газ обратно.
Когда дверь открыли, внутрь зашли солдаты. Испытуемые закричали, как никогда прежде. Но солдаты, увидев происходящее, закричали ещё громче.
Из пятерых участников один погиб. Продовольствие оставалось практически нетронутым после пятого дня. В центре камеры находился забитый слив, из которого поднимался слой жидкости около десяти сантиметров высотой, смешанной с остатками плоти.
Четверо оставшихся находились в крайне тяжёлом состоянии: кожа и мышцы на больших участках тела отсутствовали, повреждения пальцев свидетельствовали о том, что травмы нанесены руками, а не зубами. Более детальная проверка показала, что большинство ран были самоповреждениями.
У всех отсутствовали внутренние органы в области брюшной полости, хотя сердце и лёгкие оставались на месте. Кровеносные сосуды не были полностью разрушены — органы лежали рядом с телами. Несмотря на ужасающие травмы, участники оставались живы. Пищеварительная система продолжала работать — они питались собственными тканями.
Даже спецназовцы, участвовавшие в операции, не хотели возвращаться в камеру, опасаясь за свои жизни. Испытуемые кричали, требуя вернуть газ, чтобы не уснуть. Попытки вывести их приводили к ожесточённым столкновениям: несколько солдат получили тяжёлые травмы, а некоторые погибли.
Один из выживших получил тяжёлое повреждение. Его сердце ещё билось, но жизненные показатели были критически низки. Седативные препараты не действовали, он продолжал метаться и сопротивляться, крича одно слово:
— Больше…
Когда его тело окончательно перестало реагировать, оставшихся троих отправили в медицинское учреждение. Двое с голосовыми связками, не повреждёнными полностью, продолжали требовать газ и отказывались спать.
Тот, кто был наиболее травмирован, практически не реагировал на анестезию. Попытка использования анестезирующего газа вызвала яростное сопротивление — он едва не разорвал удерживающие ремни. Лишь после увеличенной дозы препарат подействовал, когда закрылись веки, сердце остановилось.
При вскрытии выяснили, что уровень кислорода в крови превышал норму в три раза. Мышцы были повреждены, девять костей переломаны, большинство ран возникло от собственных усилий сопротивления.
Второй выживший, начавший кричать первым, был лишён голосовых связок. Он лишь покачивал головой, соглашаясь на операцию без анестезии. В течение всей шестичасовой процедуры он не проявлял реакций, кроме нескольких едва заметных улыбок при взгляде в глаза медсестры.
После операции пациент попытался говорить, но было не внятно. Ему принесли блокнот с ручкой, он написал короткое сообщение:
— Продолжайте резать.
Оставшийся испытуемый тоже перенёс операцию без анестезии, с временным паралитиком. После окончания действия паралитика он снова требовал газ. На вопрос о причинах самоповреждений прозвучал единственный ответ:
— Я должен оставаться бодрствующим.
Оставшихся двоих снова поместили в камеру, пока решали дальнейшую их судьбу. Командир, бывший агент КГБ, настоял на повторном подаче газа, и продолжить эксперимент. Испытуемые, поняв, что их снова подключат к газу больше не сопротивлялись и были готовы любыми способами сохранять бодрствование.
Их подключили к ЭЭГ.
При подключении к ЭЭГ их мозговые волны в основном оставались нормальными, но иногда резко выравнивались, как при кратковременной «смерти мозга». Один из них умер, когда голова коснулась подушки.
Последний выживший, способный говорить, закричал, требуя закрыть камеру и подать газ. Командир отдал приказ, закрыть камеру с испытуемым и тремя исследователями. Но один исследователь выстрелил командиру в голову, а затем направил оружие на испытуемого:
— Я не буду здесь с тобой! Что ты? Кто ты!? — кричал он.
Испытуемый улыбнулся и спокойно ответил:
— Ты так быстро забыл? Я — это ты. Я — безумие, спрятанное внутри каждого, которое требует свободы. Я то, чего ты боишься ночью, что подавляешь седативными препаратами.
Исследователь выстрелил в грудь испытуемого. Мозговые волны выровнялись, и он тихо произнёс последние слова:
— Я… почти… свободен…
Все события и персонажи вымышлены. Любое сходство с реальными событиями случайно.