Продовольственное снабжение Ленинграда во второй половине 1930-х годов
XVII съезд ВКП (б), в начале 1934 года утвердивший директивы второго пятилетнего плана, особой задачей назвал повышение народного благосостояния, в том числе за счёт увеличения производства продуктов питания в 2-3 раза. Как заявил секретарь Ленинградского горкома партии А. И. Угаров на совещании по торговле 2 марта 1936 года, "не для того затевалось это дело в Октябре, чтобы убожество и нищету таскать десятилетиями", как будто у людей "желание всю жизнь оставаться нищими"1.
Именно поэтому во второй половине 1930-х годов советская торговля и её основное звено - магазин стали политически ответственным участком. Работникам прилавка следовало "выше поднять голову и почувствовать себя армией людей, облечённых высоким доверием государства"2.
Эра свободной торговли
Провозглашённая после отмены карточек эра свободной торговли должна была заменить государственное распределение политикой товарооборота и побудить торговые организации уважать интересы потребителя. Труженикам советской торговли предстояло научиться воздействовать на производство, расширять ассортимент товаров, механизировать торговые операции, повышать культуру продаж.
Основная роль на этом пути отводилась государственной торговле, вытеснившей из городов потребкооперацию, не оправдавшую надежд власти. В конце декабря 1935 года в Ленинграде была создана разветвлённая система торгов под началом горотдела внутренней торговли исполкома Ленсовета.
Читайте "Родину" в Telegram - подписаться
На 1 октября 1936 года в городе насчитывалось 2970 магазинов, из них 1764 - продовольственных. Этого, конечно, было недостаточно, ведь, по данным переписи 1937 года, в Ленинграде проживало более 2 миллионов 800 тысяч человек. К тому же почти половина торговых точек сосредоточивалась вдоль нескольких главных городских магистралей: проспекта 25 Октября (ныне Невский пр.), проспекта В. Слуцкой (Средний проспект Васильевского острова), проспекта К. Либкнехта (Большой проспект Петроградской стороны) и улицы Стачек. Власти города, стремясь ликвидировать эту "исторически сложившуюся вековую несправедливость", открыли в 1935-1939 годах в рабочих кварталах и новостройках более 180 предприятий торговли. Но внутри районов большая часть товаров поступала в магазины на оживлённых улицах, вблизи вокзалов и площадей. В результате, например в Выборгском районе, невозможно было купить консервы, за исключением крабов.
Широко пропагандировались новые формы обслуживания, такие, как приём заказов с доставкой на дом, создание отделов штучных товаров. Даже предварительная расфасовка сыпучих продуктов в середине 1930-х была делом новым. Новшеством для Ленинграда стали и обязательные ценники в витринах. Важная роль в развитии свободной торговли отводилась рекламе. В отличие от Запада, где она преследовала цели "завлечения и обмана покупателя", реклама социалистическая должна была прививать хорошие вкусы, высокие потребности, привносить культуру в советский быт. Правда, дело это было дорогостоящее: объявление в газету стоило тысячу рублей, а рекламный киноролик - и все 20 тысяч.
В торговой сфере произошли и более серьёзные изменения. Принципиально важным новшеством стало введение перечня так называемых достаточных товаров. Помимо продуктов (соль, сахар, кондитерские изделия), в него входили промышленные товары повседневного спроса (спички, махорка, мыло хозяйственное и туалетное). Их наличие в магазине должно было свидетельствовать о том, что в государстве всё благополучно как с точки зрения экономики, так и с точки зрения политики (ибо советские люди по работе магазина "судят о качестве работы госаппарата"). Подчёркивалось, что отсутствие товаров на прилавках дискредитирует советскую торговлю.
В феврале 1936 года для продовольственной сети Ленинграда Горвнуторг утвердил ассортиментные минимумы для магазинов в зависимости от их вида и назначения. Отсутствие любого товара из списка в открытой продаже при наличии его в подсобке или на базе рассматривалось как должностное преступление директора магазина. Он лично отвечал за соблюдение перечней, которые были достаточно широкими. Так, например, ассортиментный минимум 1 для продовольственных магазинов состоял из 59 пунктов, включая 5 видов муки, 6 видов круп, 3 вида сахара, а первый из пяти существовавших минимумов по хлебобулочным изделиям содержал 58 наименований. Преподносилась эта мера лишь как "начало культурной торговли" на пути создания "ассортиментного максимума".
С 1 октября 1935 года в розничной сети устанавливались предельные нормы отпуска продуктов в одни руки: в частности, мяса, колбасно-ветчинных изделий и сахара не более 2 кг, рыбы не более 3 кг, масла животного, растительного и маргарина не более 0,5 кг. Это должно было сократить спекуляцию после отмены карточек. Проведённая Комиссией советского контроля в декабре 1935 года проверка торговых точек Ленинграда не выявила ни одного факта самовольного ограничения отпуска продовольствия. Более того, оказалось, что указанные нормы в ряде магазинов города превышались, а продавцы зачастую вообще их не знали.
Обилие товаров на полках позволило уже в четвёртом квартале 1935-го перевыполнить план розничной продажи по основным продуктам питания. К примеру, обычный магазин № 1 Петроградского райпищеторга предлагал широкий ассортимент мясо-колбасных, кондитерских, а также гастрономических и молочно-масляных изделий (насчитывавший, соответственно, 22, 164 и 108 наименований); в наличии было также пять сортов яблок. Однако уже тогда стала явной диспропорция между спросом и предложением, характерная для советской торговли. Так, в начале 1936 года наличные поставки сливочного масла в город включали 60 процентов масла высшего сорта (по цене 18,5 руб.) и 40 процентов - первого и второго сорта (по цене 15 и 13,5 руб.). В то же время, по оценкам Госторгинспекции, потребности ленинградцев составляли, соответственно, 15 и 85 процентов. Схожая ситуация была с мясом и колбасой. Как следствие - убытки магазинов (более дешёвый продукт им зачастую предлагали лишь "в нагрузку" к дорогому, неходовому).
Впрочем, не полностью удовлетворялся спрос и на деликатесы. Так, работники гастронома № 15 (бывшего Елисеевского) на совещании по торговле 2 марта 1936 года жаловались на скудный выбор сыров, таких, как невшатель, бри, камамбер. Директор другого магазина сетовал, что столкнулся с нерегулярностью поставок сёмги, осетрины, севрюги, балыка.
Серьёзной проблемой торговли было невыполнение поставщиками своих обязательств, из-за чего страдали и потребители (не получавшие продуктов), и магазины (не выполнявшие план). Райпищеторги могли предъявлять рекламации за недопоставку или поставку некачественных товаров. Несколько тысяч рублей штрафа для бюджета мясокомбината были малозаметны, а поставщики зачастую выдвигали контрпретензии. Неоднократные предложения наказывать рублём не организацию, а её руководителя (по 200-500 рублей) так и не были реализованы. Так что серьёзной ответственности поставщики не несли, а во время продовольственного кризиса 1939-1940 годов предприятия Наркомпищепрома вообще были освобождены от уплаты пеней и неустоек.
В итоге райпищеторги получали основную прибыль только за счёт продажи алкогольных напитков и керосина. Руководство Ленинграда разводило руками: если при царе прогорали магазины, то навечно, но в небольшом количестве, а "у нас всё кругом горит, целые сотни магазинов работают с убытком"3. По статистике, из 1800 предприятий города, торговавших продовольствием, в 1938 году благополучно дела обстояли лишь у 10 процентов, при этом не было ни одного прибыльного райпищеторга.
Но директора торгов не желали брать на себя инициативу, за исключением курьёзного вопроса о децентрализации поставок обёрточной бумаги. Дело в том, что для ленинградского магазина 1930-х годов отсутствие упаковки было серьёзной проблемой. Спрашивал, к примеру, гражданин полкило сахара. Ему взвешивали, но затем выяснялось, что унести его можно разве только в собственном кармане. Покупатель нервничал: "Безобразие, ведь газеты пишут, что всё есть". Вопрос решался на местах явочным порядком. Некоторые магазины закупали для этой цели обои (стоившие 1,3 рубля кусок), но вскоре подобную практику запретили.
Попробовали скупать у населения макулатуру, однако выяснилось, что горожане сдают партийную периодику. Неоднократные указания Горвнуторга о запрещении приёма политических журналов для использования в продуктовых магазинах систематически нарушались. Так, при посещении Приморского райпищеторга 11 мая 1938 года Госторгинспекция обнаружила на прилавках журналы "Большевик", "Партработник", "Партийное строительство" и другие издания 1934-1935 годов со статьями разоблачённых к тому времени "врагов народа", а также брошюру с портретом и докладом Молотова на VII съезде Советов. Во избежание подобных случаев директорам магазинов было предписано лично проверять всю скупаемую у населения макулатуру, а в августе 1940-го и вовсе запрещено приобретать обёрточную бумагу у частных лиц и розничных торговых предприятий.
В конце 1930-х частично (и в разной степени удачно) было децентрализовано снабжение Ленинграда мясом, рыбой и овощами. Известно, например, что улов ответственных за местные поставки рыбы артелей Управления продторгами, Ленглавресторана и Гастронома в некоторые дни составлял вкупе всего лишь 8 килограммов. В то же время завоз картофеля из Ленинградской области возрос с 50 тысяч тонн в 1937-м до 215 тысяч тонн в 1940-м (что составило 75 процентов потребностей города).
Стахановские растраты, очередь и дефицит
Согласно итогам торговой переписи 1935 года, в ленинградской торговле трудились 49,8 тысячи человек. Почти четверть из них ранее, то бишь при нэпе, работали в частном секторе: причём среди завмагов таких было 42 процента, среди товароведов - 43, среди продавцов - 26 процентов. При этом всего лишь 5,6 процента работников прилавка получили специальное образование. Большинству удалось окончить лишь начальную школу, а 1,5 процента торговых работников Ленинграда грамоты не знали вовсе (по области этот процент достигал 3,5).
Большую роль в воспитании кадров призвано было сыграть стахановское движение. В 1936 году торговые работники Москвы, Ленинграда, Киева и Минска развернули социалистическое соревнование в преддверии VIII чрезвычайного съезда Советов. По его результатам несколько магазинов Ленинграда были названы передовыми. В числе их достижений назывались красиво оформленные витрины, чистота помещений, высокая квалификация работников, широкий ассортимент товаров. Коллективы семнадцати магазинов города получили премии: продавцы от 300 до 450 рублей, директора от 500 до 1000 (в конце 1930-х гг. их ежемесячная зарплата составляла, соответственно, 500-600 и 700-800 руб.). Насколько же показушной была кампания, если обман покупателей считался незначительным нарушением в борьбе за звание "стахановского магазина"!
По-видимому, никого не удивила ситуация, когда недостачу в 14 тысяч рублей в одной из торговых точек списали на грызунов (свидетели показали, что крысы в магазине чуть не загрызли кошку, что напуганная ими кассирша упала в обморок, что за одну ночь хвостатые твари съели и испортили полтонны арбузов). "Меры" были приняты лишь после того, как четыре завотдела этого весёлого магазина оказались за решёткой, а торговую точку попросту прикрыли.
Вообще растраты и хищения в ленинградской торговле достигали значительных размахов. Так, продавцы Минводторга в летний сезон могли получать "слева" по 100-150 рублей в день. На сотне предприятий, проверенных Госторгинспекцией в июне 1938 года, были установлены факты обмана покупателей, особенно в ларёчной сети. Продавцы ларьков вербовались из случайных людей, желавших подработать летом и знавших, что "не в ставке счастье" (официальная зарплата работника ларька составляла в среднем 300 руб. в месяц).
Конечно, для кого-то возможность лёгкой наживы являлась более привлекательной, нежели обещанные наркоматом торговли премии за отсутствие растрат и хищений (выплачивавшиеся раз в шесть месяцев и составлявшие 10-20 процентов фактической зарплаты за это время). Только в Красногвардейском райпищеторге за первое полугодие 1938 года было зафиксировано хищений на 88 тысяч рублей (что составило почти десятую часть его оборота). Зачастую уличённые в растратах работники оставались трудиться на прежнем месте, возместив обнаруженную недостачу.
В ноябре 1937 года ленинградские газеты неоднократно писали о перебоях в снабжении города сливочным маслом, крупами, макаронами, ходовыми сортами колбасы, сыра: они отсутствовали в 54 из 146 магазинов, проверенных торговой инспекцией. Одной из примет города вновь стали очереди. По свидетельству современников, ежедневно на углу Обводного канала и проспекта Газа в 7 утра выстраивались очереди по 100-150 человек, спустя пару часов они насчитывали уже 300-400 человек, такая же картина наблюдалась на улице Стачек и в других оживлённых местностях.
Проблемы у горожан возникали даже с покупкой товаров повседневного спроса. Так, обычный магазин райпищеторга получал в среднем 400 бутылок молока ежедневно, а очередь выстраивалась в 250-300 человек. Понятно, что вскоре люди требовали больше одной бутылки в руки не давать (хотя молоко не относилось к числу нормируемых товаров). Сливочное масло завозили в магазин в среднем по 400 кг в день к полудню. Если директор сразу выставлял его на продажу, хватало часа на два-два с половиной, и возвращавшиеся вечером с завода рабочие оставались ни с чем. Завмаги вынуждены были придерживать товар в подсобке, продавая его в течение дня партиями и рискуя при этом. На просьбу о дополнительных поставках ответ обычно бывал отрицательный: "У вас фонды все выбраны".
В этих условиях очень быстро сошли на нет широко разрекламированные новые формы торговли, в частности доставка заказов на дом. То, что магазин, получавший в день 100 кг мяса, половину оставлял на заказы, приводило к конфликтам с покупателями в торговом зале: ведь при норме отпуска в одни руки (2 кг) оставшегося мяса хватало лишь на 25 человек. Нельзя сказать, что заказы официально отменили. Время от времени они возобновлялись, и посетившие магазин именно в этот момент, как саркастически замечал современник, "оказывались осчастливлены".
Недоставало многих продуктов. Так, на совещании работников торговли Ленинграда 19 февраля 1938 года директора райпищеторгов сетовали: "Чем нас пичкает сегодня Заготзерно? Одной ячневой крупой. Нет овсянки, ядрицы, риса, манной. Продавцы только и отвечают - нет, нет и нет"4. Завмаги от 30 до 50 процентов рабочего времени проводили вне магазина, ибо были вынуждены "драться" за то, чтоб получить товар на базе.
Для обеспечения бесперебойной торговли летом 1938 года хлебозаводы "прикрепили" к районам города. Теперь даже если хлебозавод выпускал плохо пропечённый и бесформенный хлеб, то отказаться от его услуг райпищеторгу было невозможно.
Хлебом, кстати, торговали вразвес. Ещё в 1936 году горожане предлагали выпускать его стандартным и продавать поштучно, что должно было избавить покупателей от обвесов и очередей, а продавцов - от малопроизводительного труда (резки и взвешивания). Но и после удачных экспериментов хлеб оставался весовым. И как следствие - только в июне 1938-го в 50 магазинах Красногвардейского района было зарегистрировано 4716 случаев недовеса хлеба5.
Тем же летом Госторгинспекция выявила "факты саботажа" в торговле овощами. В частности, в июле магазин № 100 Кировского райпищеторга мог предложить покупателям только лук. И это при том, что ассортиментный минимум овощей и зелени для смешанно-продуктовых магазинов включал 11 наименований для первой половины июля и 15 - для второй. В то же время только во втором квартале 1938 года с баз и складов Ленплодоовощторга на свалку было вывезено 397 тонн овощей. Убытки торга за это время составили 6 миллионов рублей, из которых на брак и порчу сезонной продукции пришлось 3,5 миллиона.
Участились также случаи выпуска в продажу недоброкачественных товаров (масла с запахом керосина, выпечки с окурками, верёвками, гайками). Газеты публиковали письма трудящихся, возмущённых вредительством в торговой сети Ленинграда. Они призывали искоренить "торгашеские извращения" и "делячество" в системе городского отдела торговли. "Ленинградская правда" обвиняла его руководителя Быкова, приговорённого к высшей мере наказания за создание "контрреволюционной террористической организации правых", в том, что он покрывал преступников - директоров райпищеторгов ("оставивших несколько магазинов без масла", "тёмных дельцов" и "проходимцев"). Только сотрудниками ленинградского ОБХСС с января 1938-го по январь 1939 года было заведено около 1300 уголовных дел, по которым арестовали 1680 человек6. Почти половина их проходила по "политическим" статьям. Но впоследствии обвинения зачастую переквалифицировались с 58-й статьи УК РСФСР (контрреволюционные преступления) на 109-ю и 128-ю (должностные и хозяйственные преступления).
Цены повысили, очереди не исчезли
Достигнутый баланс в снабжении города был весьма хрупким, и любые чрезвычайные обстоятельства тут же сказывались на сфере потребления. Так, в связи с советско-финской войной А. Г. Маньков в январе 1940 года записал в дневнике: "Маленькая войнишка, а уже ни черта нет. Нет предмета, за которым бы не было чудовищных очередей: булки, керосин, мясо, чай, мука, масло и т. д. и т. п. Нас надули. И в отношении социализма, и нашего "просперити", и изобилия"7.
17 января 1940 года вышло секретное постановление СНК СССР, обязавшее органы милиции наладить борьбу с очередями за продовольствием в Москве и Ленинграде и разрешившее взимание штрафов и изъятие излишков товаров (приобретённых сверх норм отпуска в одни руки). В исполнение этого постановления с 23 января по 1 марта органами милиции Ленинграда было привлечено к административной ответственности 6034 человека, общая сумма взысканных с них штрафов составила 128679 рублей, в отношении 6250 человек были составлены административные протоколы, у скупщиков изъяли 44038 кг продуктов (в том числе хлеба - 23715 кг, крупы - 15243 кг, сахара - 1814 кг)8. При этом хлебных очередей в городе зафиксировано не было.
Читайте также:
"По вечерам темнота жуткая…": Ленинград исчез в дни финской войны
Повышенный спрос был связан с недопоставками Ленинграду основных продуктов питания вследствие продовольственного кризиса в стране. За первую половину января 1940-го город получил рыбы 200 тонн (вместо запланированных 4 тысяч), муки - 1873 тонны (вместо 34 тысяч), спирта - 27 тонн (вместо 500); вообще не осуществлялись поставки сахара, сыра, консервов. Для стабилизации положения Экономсовет при СНК СССР принял специальное постановление об усилении отгрузки продовольствия в Ленинград. Но были и другие причины возникновения очередей. Так, в торговую сеть ежедневно поступала обычная норма реализации сливочного масла (44,7 тонны), но этого количества не хватало в условиях ажиотажного спроса и продуктового десанта из соседних областей.
Одновременно Госторгинспекция выявляла многочисленные факты "самоснабжения" работников прилавка. Так, в январе 1940-го в подсобке магазина № 15 Кировского райпищеторга было обнаружено 46 кг риса, 46 кг сахара в пачках, 20 кг мяса, 50 кг капусты, 650 яиц и другие продукты, оставленные для своих сотрудников. Выяснилось также, что с ведома директора обычной практикой стали мелкооптовые продажи масла, колбасных изделий, папирос и прочих товаров. Рассчитывались при этом наличными, не оформляя никаких документов.
Наркомат торговли СССР в очередной раз выпустил циркуляр о порядке продажи товаров работникам торговой сети, воспрещавший им покупать продукты на рабочем месте в течение смены или откладывать их для себя. В свободное вре-мя продавцы могли отовариваться в своём магазине, но в обычном порядке, наравне с рядовыми покупателями. Печать регулярно помещала отчёты "Из зала суда" о том, как "расхитители социалистической собственности получили по заслугам". К суду привлекались и рабочий базы райпищеторга, положивший в карман 300 грамм краковской колбасы (стоимостью 6,9 руб.), и продавщица Главмясосбыта, отпустившая четыре котлеты (стоимостью 7,64 руб.) по чеку в 10 коп.: каждый из них был осуждён на год.
В январе 1940 года повысили цены на продовольственные товары, но очереди не исчезли, хотя ленинградцам реально угрожала перспектива безденежья: многие предприятия встали. Чтобы предотвратить утечку продуктов, на почте перестали принимать посылки (кроме предназначенных красноармейцам). Город фактически стал закрытым: в упомянутом постановлении СНК СССР говорилось о недопустимости выдачи членам колхозов и совхозов документов для поездок в Москву и Ленинград с целью закупки продовольствия. Сократились поставки на рынки: так, мяса в январе 1940-го было завезено 35-40 тонн, в феврале - всего 10 тонн; овощей - соответственно, 2873 тысячи и 1772 тысячи тонн. Так сказались и последствия аграрных "реформ" 1939 года (изменивших порядок поставок сельхозпродукции и ударивших по приусадебным хозяйствам крестьян), и снижение нормы провоза багажа по железнодорожным билетам (с 32 до 16 кг), и отсутствие в рыночных ларьках необходимых колхозникам товаров.
В любом случае для подавляющего большинства ленинградцев базарные цены были высоки. Даже в государственных магазинах они стремились купить более дешёвые продукты и выстаивали многочасовые очереди, хотя выигрыш составлял лишь несколько рублей в месяц. Повышение цен после отмены карточек должно было компенсироваться увеличением заработной платы. Но проверявшие торговую сеть в октябре 1935-го уполномоченные Госторгинспекции зачастую слышали: "Кто раньше ел, тот и сейчас будет, а мы только смотри", "В газетах писали одно, а цены на мясо и масло куда больше".
По результатам опроса 72 рабочих-стахановцев Кировского завода в феврале 1936 года, семья из четырёх человек тратила в среднем на приобретение продуктов питания 10-15 рублей в день, а в месяц, соответственно, 300-450. Нередко горожане говорили, что "если б повысили зарплату, то питаться можно было бы хорошо" (по статистике, ленинградский рабочий в 1936 году получал в среднем 565 руб. в месяц, а ударник труда Кировского завода - 802 руб.). Опрошенные стахановцы не могли позволить себе овощные консервы (500-граммовая банка овощной закуски стоила 2,6 руб.), пельмени (обходились в 7,5 руб. за килограмм). По данным И. И. Елисеевой, около 65 процентов в общем объёме товарооборота СССР в предвоенные годы составляли продовольственные товары, а стало быть, почти две трети своих средств население страны тратило на продукты питания9.
В ленинградских магазинах осенью 1940-го в продаже были и виноград (по 11 руб. за кг), и сливочное масло (по 28 руб. за кг). При этом выдача основных продуктов питания была нормирована, как говорили ленинградцы, в микроскопических дозах: сливочного масла отпускали 100 грамм в одни руки, колбасы 200, сыра - 100-150. Многие горожане этому даже обрадовались: "Раньше мне бывало стыдно брать по 100 грамм масла, а на большее не хватало денег. Меня знают и могли бы сказать: "Вот до чего дошла". Теперь же получаю сто грамм на законном основании и даже хвастаю: вот, мол, получила"10.
В начале 1941 года в ленинградской печати активно критиковалась "товаробоязнь" руководителей торговли, опасавшихся санкций Госбанка за так называемые переходящие остатки, в результате чего не выбирались имевшиеся на базах запасы продуктов. Так, в первую декаду апреля 1941-го продторги не вывезли с баз 25 тонн птицы, при этом проверка показала отсутствие гусей, уток, индеек в большинстве обследованных магазинов.
Тем не менее сказать, что потребности ленинградцев во второй половине 1930-х обеспечивались лишь на уровне выживания, нельзя. Действительно, не было товарного изобилия в том смысле, что отсутствовал постоянный и разнообразный ассортимент продуктов, удовлетворявший запросам различных слоёв населения. Но продовольственные кризисы в большом промышленном центре как бы нивелировались, становились менее заметными. Вообще в эти годы в структуре городского дефицита безусловный приоритет принадлежал промышленным товарам, являвшимся одновременно и предметом спекуляции. Даже в неблагополучные годы очереди зачастую были вызваны не столько отсутствием продуктов, сколько отсутствием товаров надлежащего качества и доступных по цене.
Официальная пропаганда при этом с гордостью заявляла: трудящиеся стали питаться лучше. Советская статистика оперировала бесчисленными цифрами, говорившими об увеличении потребления изделий из муки высоких сортов, сливочного масла, колбасы, яиц и т. д. Правда, темпы роста этого потребления уступали росту численности самого населения...
Относительная насыщенность продуктового рынка Ленинграда во второй половине 1930-х была достигнута за счёт закупок колхозной продукции по низким ценам и приоритета продовольственных поставок над промышленными. Но основная причина, конечно, в том, что Ленинград находился на втором после Москвы месте в иерархии снабжения и получал в предвоенные годы до пятой части рыночных фондов мяса, жиров и других нормированных продуктов. Но и такие льготные поставки не создавали реального продовольственного изобилия - о нём можно было лишь прочитать в газетах.
- 1. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 102. Л. 109.
- 2. Работники советской торговли служат народу. Горький. 1938. С. 15.
- 3. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 578. Л. 58.
- 4. Там же. Ф. 960. Оп. 3. Д. 4. Л. 9.
- 5. Красная газета. 1938. 15 июля.
- 6. Иванов В. А., Кокуев С. Б. Репрессивная рецептура НКВД: дело Краузе//Санкт-Петербургский криминальный вестник. 1996. Ноябрь.
- 7. Маньков А. Г. Дневники тридцатых годов. СПб. 2001. С. 243-245.
- 8. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 9. Д. 5. Л. 5.
- 9. Елисеева И. И. Статистическое отражение российской повседневности//Российская повседневность, 1921-41 гг.: Новые подходы. СПб. 1995. С. 138.
- 10. Маньков А. Г. Указ. соч. С. 288.
Автор: Елена Твердюкова