Она везла через половину истерзанной войной страны неподъемный мешок с теплыми вещами для любимого мужа, сбегая от бомбежек и голода, чтобы в самом конце этого страшного пути узнать, что пока она умирала, он уже нашел ей замену.
История Янины Жеймо - это не милая сказка о фее-крёстной и тыкве, превратившейся в карету. Это пронзительная, местами жестокая драма о женщине, чей рост навсегда остановился на отметке 148 сантиметров из-за непосильного детского труда, но чей внутренний стержень оказался крепче стали.
Мы помним её как лучезарную, невесомую шестнадцатилетнюю Золушку. Но за кадром этой светлой улыбки скрывались искалеченное детство, ужасы ленинградской блокады, жизнь в переделанном гараже, предательство, от которого хотелось лезть в петлю, и вечная тоска по дому в чужой стране.
Эксперимент с разбитым носом: как рождалась гениальность
Ленинград, 1934 год. В одном из городских парков разворачивалась странная и пугающая сцена. В стороне от прогуливающихся горожан ватага чумазых мальчишек ожесточенно играла в лапту.
- Внезапно к ним подошла девчонка - невысокая, в легком платьице, сандалиях на босу ногу и со смешными косичками. Один из пацанов, которому срочно понадобилось освободить руки для еды, сунул ей биту: постой, мол, на подхвате.
- Незнакомка неуверенно замахнулась, попыталась отбить мяч, но глупо промахнулась. Раз, другой. Для уличных хулиганов тридцатых годов этого было достаточно. Они не стали церемониться: сбили девчонку с ног и начали всерьез колотить.
Случайная прохожая, оказавшаяся парковой садовницей, с криками отогнала шпану. Она помогла жертве подняться, отряхнула от пыли её платье и, подтолкнув в спину, посоветовала бежать домой к маме. Но спасенная не издала ни звука, не проронила ни единой слезы.
- Вместо того чтобы мчаться домой зализывать раны, она решительным шагом направилась в ближайшее почтовое отделение. Там она отбила на киностудию короткую телеграмму, в которой сообщала, что согласна на предложенную роль и требует немедленно прислать сценарий.
- Мальчишки, бившие её в пыли, даже не подозревали, что колотили 25-летнюю замужнюю женщину, успешную актрису Янину Жеймо, у которой дома спала в кроватке четырехлетняя дочь. Этот выход в парк был её личным, жестоким экзаменом.
Ей предложили сыграть подростка, и она решила проверить на практике, поверят ли настоящие дети в её маскировку. Они поверили безоговорочно. Настолько безоговорочно, что приняли её за свою и отдубасили по всем правилам дворовых разборок.
Как цирк сломал спину, но выковал характер
Судьба Янины была предопределена еще до её рождения. Её дед по отцовской линии, выходец из уважаемой семьи врачей, однажды плюнул на благочестивые перспективы и сбежал с бродячим цирком. Он освоил ремесло канатоходца, смешил публику в клоунском гриме и навсегда заразил своих потомков ядом кочевой жизни.
- В этом мире не было места слабости. Уже в трехлетнем возрасте, в 1912 году, маленькая Янина официально стала частью семейного бизнеса. Афиши сменили название: теперь публика шла смотреть не на пятерых, а на шестерых артистов Жеймо. Кроха виртуозно отбивала ритм на барабане, срывая овации провинциальной публики.
Её детство - это бесконечная череда трясущихся фургонов, грязь уральских дорог, пронизывающий холод сибирских зим и постоянный риск. Однажды кочевая жизнь едва не оборвалась в ледяной воде. Семья переправлялась через замерзшую реку, когда лед предательски треснул. Тяжелый цирковой реквизит и расписной фургон ушли на дно в считанные секунды. Артисты выжили лишь чудом, выбравшись на берег в промокшей насквозь одежде.
- Но главным врагом маленькой Янины стал не холод, а физические нагрузки. В цирке не было скидок на возраст. Девочка крутилась под куполом как гимнастка, скакала на лошадях и выступала в жанре музыкальной эксцентрики.
- Гвоздем их семейной программы был номер с ксилофоном. Когда Янине исполнилось четырнадцать, её отец ушел из жизни. Носить тяжеленный музыкальный инструмент стало некому, и девочка-подросток взвалила его на себя.
Чтобы было удобнее, она приучилась таскать громоздкий деревянный ксилофон на голове. Ежедневное колоссальное давление на еще не сформировавшийся, хрупкий детский позвоночник привело к необратимым последствиям. Её рост навсегда замер на отметке 1 метр 48 сантиметров.
- Та самая кукольная, миниатюрная внешность, которой будут восхищаться миллионы зрителей и которую десятилетиями будут использовать режиссеры, на самом деле была результатом безжалостного детского труда и физического увечья.
Смерть отца стала для семьи не просто трагедией, а следствием жуткой, нелепой ошибки. Пытаясь откосить от военного призыва, он послушал «умного» приятеля и намеренно заразил себя туберкулезом. Расчет был циничным: получить легкую форму, взять справку и остаться дома. Но контролировать смертельную болезнь в начале двадцатого века было невозможно. Отец сгорел за считанные месяцы, оставив жену и дочерей без кормильца и защиты.
Слёзы в трамвае и рождение «Пуговицы»
Оставшись без мужской опоры, цирковая труппа Жеймо распалась. Семья перебралась в холодный, голодный Петроград. Янина, до дыр засматривавшаяся фильмами с голливудской дивой Мэри Пикфорд, твердо решила сменить манеж на съемочную площадку.
- Её появление на вступительных экзаменах в легендарную мастерскую ФЭКС (Фабрика эксцентрического актера) было похоже на готовую комедийную сцену. Крошечную абитуриентку принес на своих огромных плечах знакомый цирковой клоун-гигант.
- Его нормальный шаг был для неё бегом с препятствиями, она задыхалась и просила передышки, поэтому великану было проще посадить её на шею. Принимал экзамены знаменитый Григорий Козинцев.
- Желая проверить физическую подготовку девушки, он скомандовал ей выполнить элемент на подвесных кольцах. Но Янина физически не могла до них допрыгнуть. Смеясь, Козинцев сам поднял её за талию и подсадил на снаряд. Девушку приняли.
Но кинематограф встретил её не блеском софитов и шикарными нарядами, о которых она мечтала. В первой же картине «Мишки против Юденича» её наставник Козинцев поручил ей сыграть… мальчишку-оборванца. На премьерном просмотре отснятого материала Янина испытала настоящий шок.
С экрана на неё смотрело чумазое, заросшее грязью существо в рваных лохмотьях, облепленное сеном. Это было настолько далеко от образа Мэри Пикфорд, что девушке показалось, будто ей без наркоза вырвали зуб.
Она выбежала из студии, запрыгнула в первый попавшийся трамвай и разрыдалась так страшно и горько, что пассажиры начали оборачиваться. Сочувствующий кондуктор подошел к ней и тихо спросил, не случилось ли в семье горя, не умер ли кто-то близкий.
Янина, размазывая по лицу грязные слезы, яростно закивала и выкрикнула на весь вагон:
«Умер! Я умерла!».
В тот миг она совершенно искренне хоронила себя как актрису. Она была уверена, что больше никогда не переступит порог киностудии. Но Козинцев обладал даром убеждения - он заставил её вернуться.
- К двадцати пяти годам эта хрупкая девушка с железной волей стала всесоюзной знаменитостью. Триумфальный выход фильма «Подруги» подарил ей народное прозвище, которое приклеилось к ней намертво - Пуговица.
Мешки писем, приходившие на «Ленфильм», так и были подписаны: «Любимой Пуговице». Успех был феноменальным. Настоящие беспризорники со всего Союза, даже из глухих сибирских деревень, тайно добирались до Ленинграда, чтобы найти «свою в доску» Янину. Они искренне верили, что эта девчонка с экрана обязательно поможет им пробиться в кино.
Хрупкая иллюзия счастья и рухнувший мир
За фасадом громкого успеха скрывалась запутанная личная жизнь. Первый брак Янины с актером Андреем Костричкиным оказался ошибкой. Несмотря на рождение дочери, семья трещала по швам. Костричкин оказался патологическим игроком, спускавшим деньги в карты, и человеком, которого буквально съедала зависть к бешеной популярности собственной жены. Жеймо терпела недолго и ушла...
- Вскоре на съемках фильма «Моя Родина» она встретила того, кого посчитала подарком небес. Режиссер Иосиф Хейфиц был высоким, статным, невероятно интеллигентным. Для уставшей, привыкшей тащить всё на себе Янины он стал настоящим принцем из сказки. Они поженились, у них родился сын Юлий. Это были годы кристального, абсолютного счастья.
- Они объединили две ленинградские квартиры в одни роскошные апартаменты, обставили их дорогой мебелью из светлой карельской березы, собирали шумные компании творческой интеллигенции. Янине казалось, что её кочевая, полная лишений жизнь наконец-то закончилась. Она обрела свой замок.
Эта иллюзия разбилась в дребезги ясным летним днем 1941 года. Янина с детьми отдыхала на даче в Лисьем Носу, наслаждаясь природой. Тишину разорвал скрип калитки и истошный крик соседа, который вбежал на участок с перекошенным от ужаса лицом:
«Вы с ума сошли?! Почему не собираете вещи? Поднимите головы, посмотрите на небо - это же немецкие самолеты!».
Война разорвала их счастливую семью на части. Хейфиц в этот момент находился далеко - он застрял в экспедиции в Ташкенте. Детей чудом успели запихнуть в эвакуационные поезда и отправить в глубокий тыл, в Алма-Ату. А сама Янина наотрез отказалась покидать Ленинград. Там оставалась её тяжело больная сестра, и бросить её актриса считала предательством. Для нее бегство в такой момент было немыслимым, «нетоварищеским» поступком.
Девочка в огромных сапогах и торт со стеклом
Когда кольцо блокады сомкнулось, кукольная Пуговица превратилась в настоящего солдата. Её сутками не видели дома. Днем она работала на износ - снималась в коротких агитационных фильмах, призванных поднимать боевой дух фронтовиков. А как только на город опускалась ночь и начинали выть сирены, она поднималась на продуваемые ледяным ветром крыши многоэтажек. Её задачей было тушить немецкие зажигательные бомбы.
- Вид этой женщины вызывал и смех, и слезы. На крошечную фигурку были надеты безразмерный ватник, тяжеленные солдатские сапоги, в которых она тонула, и стальная каска, постоянно сползавшая на глаза. За спиной болталась винтовка, едва ли не превышавшая её собственный рост.
- Она походила на комичного бравого солдата Швейка. Однажды ночью, во время патрулирования, часовой в темноте принял её за заблудившегося пацана. Испугавшись, что ребенка сейчас посечет осколками, военный просто подошел и мощным пинком сбросил «мальчишку» в спасительную траншею.
Голод убивал город быстрее, чем бомбы. Паек сократился до страшных 125 граммов суррогатного хлеба в день. Янина стремительно худела, превращаясь в обтянутый кожей скелет с огромными, впалыми глазами. Но даже в этом аду ленинградцы пытались цепляться за нормальную жизнь. Однажды Янина дала бесплатный концерт в одном из кинотеатров. В знак благодарности директор сунул ей в руки тяжелый, плотно завернутый сверток.
Когда она принесла его домой и развернула при больной сестре и зашедших друзьях, все потеряли дар речи. На столе лежал настоящий, невероятно пахнущий торт. Это было сродни миражу. Друзья бросились на кухню кипятить воду, чтобы заварить «чай» - просто кипяток с собранными на улице листьями и травами. И в эту самую секунду рядом с домом разорвался снаряд.
- Ударная волна с жутким звоном выбила все окна в квартире. Осколки стекол дождем осыпались прямо на спасительный торт, глубоко воткнувшись в крем. Выбросить его? Об этом не могло быть и речи. Они сидели в холодной комнате с выбитыми окнами и ели этот торт, с ювелирной точностью, губами и языком выуживая из сладкой массы куски стекла, чтобы не распороть себе пищеводы.
Только в самом конце 1941 года, когда Жеймо начала терять сознание от истощения, руководство студии в приказном порядке вывезло её из мертвого города на самолете. Собираясь в эвакуацию, Янина думала о чем угодно, только не о себе. Она тащила с собой огромный, неподъемный баул с вещами мужа. Она везла Хейфицу тяжелую зимнюю шубу и теплые сапоги, уверенная, что там, вдали от нее, он тоже мерзнет.
На аэродроме возникла проблема - перегруз. Пилоты жестко ограничивали вес багажа, и баул с шубой никак не проходил по нормативам. Янина, используя весь свой актерский шарм и находчивость, предложила пилотам сделку: пусть они поставят на весы её саму вместе с этим огромным мешком. Вышло так, что истощенная актриса с вещами мужа весила меньше, чем среднестатистический упитанный пассажир с маленьким чемоданчиком. Летчики рассмеялись и махнули рукой - грузись...
Предательство страшнее бомбёжек
Путь к семье был долгим и страшным. Из-за постоянных воздушных атак линия фронта менялась, поезда сутками стояли в тупиках, самолеты не летали. Дорога растянулась на несколько месяцев. И именно в этом пути произошла роковая ошибка, навсегда перечеркнувшая её жизнь. Состав, на котором Янина должна была ехать, разбомбили в щепки под Тихвином. Выживших почти не было. В суматохе войны кто-то пустил слух, что актриса Жеймо погибла под обломками вагона.
- Сарафанное радио донесло эту весть до сытого, теплого Ташкента, где находился Иосиф Хейфиц. Он получил известие о смерти жены. Он, безусловно, погоревал. Но горевал недолго. Очень скоро режиссер нашел утешение в объятиях другой, живой женщины.
А спустя два месяца на пороге дома в Алма-Ате, куда эвакуировали детей, появилась Янина. Дочь актрисы на всю жизнь запомнила эту сцену, как к их двору подъехал пыльный автобус, двери открылись, и из него вышла мама. Она была похожа на тень - прозрачная от худобы, в нелепой юбке в крупный красный горох, с тем самым тяжелым мешком в руках. Девочка с рыданиями бросилась ей на шею, крича:
«Я всем говорила, я знала, что ты не умерла!».
Весть о воскресшей жене ударила Хейфица как обухом по голове. Он срочно бросил всё в Ташкенте и примчался в Алма-Ату замаливать грехи. Он падал в ноги, объяснял, умолял понять - ведь ему сказали, что она мертва, война спишет всё. Но для Янины этот удар оказался страшнее фашистских бомб.
Она, выжившая в промерзлом Ленинграде, тащившая через всю страну его зимнюю одежду, согревающаяся лишь мыслью о его объятиях, не смогла принять этого рационального, быстрого утешения. Он предал не просто её, он предал их любовь, слишком легко с ней попрощавшись.
Жеймо обладала категоричным характером: она отрубила эту связь раз и навсегда. Для неё Иосиф Хейфиц перестал существовать в ту же секунду. Никаких вторых шансов, никаких попыток начать сначала.
Вода из-под крана вместо петли
Гордость не позволила ей показать слабину на людях, но внутри она была сломлена. Предательство мужа запустило механизм тяжелейшей, разрушительной депрессии. Янина часами сидела в углу комнаты, уставившись невидящим взглядом в одну точку.
- Она перестала есть, перестала реагировать на детей. В её голове крутилась только одна навязчивая мысль - как побыстрее и безболезненнее уйти из этого мира. Она всерьез планировала самоубийство, не видя смысла цепляться за жизнь, которая принесла столько боли.
- Вытащить её с того света помогла чистая случайность и гениальная смекалка молодого врача. Знакомые, видя, что актриса угасает на глазах, привели к ней специалиста. Доктор, оценив масштаб трагедии, пошел на хитрость.
- Он торжественно вручил Янине пузырек с абсолютно прозрачной жидкостью и заявил, что это секретная, инновационная микстура огромной силы. Пить её нужно было по каплям, строго по часам, иначе не сработает.
Янина, уцепившись за эту последнюю соломинку, начала лечение. Она с маниакальной точностью отсчитывала капли и принимала «лекарство». И чудо произошло. Через месяц в её глазах появился блеск, она начала выходить на улицу, снова стала улыбаться детям. Жизнь заиграла красками. Переполненная благодарностью, она пришла к своему спасителю.
«Доктор, вы сотворили чудо! Из каких редких трав вы варите это волшебное снадобье?» - спросила сияющая Жеймо.
Врач улыбнулся, взял её за руку, подвел к раковине в углу кабинета и открыл водопроводный кран.
«Вот ваше лекарство, Янина Болеславовна. Обычная вода», - ответил он.
Её спас эффект плацебо и невероятная жажда жизни, спавшая глубоко внутри.
А еще её спасла преданность. Все эти черные месяцы рядом с ней неотлучно находился её давний друг, польский режиссер Леон Жанно. Он ничего не требовал, просто молча готовил еду, убирал, следил за детьми и отгонял от нее мрачные мысли. В знак безграничной благодарности за эту тихую, надежную любовь Янина согласилась стать его женой. И этот брак оказался единственным по-настоящему крепким в её жизни.
Триумф Золушки в промёрзшем павильоне
Закончилась война. Страна лежала в руинах, миллионы людей потеряли близких, жили в нищете и голоде. Обществу, измученному четырехлетним кошмаром, как воздух нужна была надежда. Нужна была сказка. Именно тогда гениальный драматург Евгений Шварц написал сценарий «Золушки». И писал он его под конкретного человека - под Янину Жеймо.
Ситуация казалась абсурдной. На роль юной, наивной 16-летней девственницы предлагали 37-летнюю женщину, мать двоих детей, актрису с изрезанным морщинами сердцем, прошедшую блокаду и предательство.
Художественный совет киностудии был в ярости. «Вы с ума сошли? Она же старая!» - кричали чиновники.
На пробы привели шестнадцатилетнюю солистку балета, идеальную по возрасту и фигуре. Но Шварц и режиссеры Надежда Кошеверова и Михаил Шапиро встали стеной: либо Жеймо, либо фильма не будет. Молодая балерина играла деревянно, в ней не было той глубины, того внутреннего света, который излучала Янина.
Съемки проходили в невыносимых условиях. Огромные павильоны послевоенного «Ленфильма» вообще не отапливались. Изо рта актеров шел густой пар. Люди из массовки, изображавшие разгоряченных танцами придворных на королевском балу, в перерывах между дублями кутались в тулупы, наматывали на головы шали и надевали валенки. По команде «Мотор!» они сбрасывали зимнюю одежду, оставаясь в тонких платьях, и с улыбками кружились перед камерами, стуча зубами от холода.
- Денег на роскошный реквизит не было. Шикарные бальные платья, от которых не могли оторвать глаз советские зрительницы, шились из старых занавесок, кусков тюля и обрезков дешевой ткани. Но главной проблемой стали хрустальные туфельки. У Янины был крошечный, 31-й размер ноги.
- Обувь такого размера достать было невозможно, тем более «сказочную». Туфельки изготавливали по специальному заказу из органического стекла. Ходить в них было настоящей пыткой, материал не гнулся и резал кожу, но Жеймо в кадре порхала так легко, словно была босиком на мягкой траве.
Когда в 1947 году картина вышла на экраны, случился взрыв. Зрители выстраивались в километровые очереди. Янина сотворила невероятное: она силой своего таланта стерла свой возраст. Никто на экране не видел уставшую, побитую жизнью 37-летнюю женщину. Вся страна влюбилась в хрупкую, искреннюю девочку.
Но у этой всенародной любви был один высокопоставленный противник - Иосиф Сталин. Вождь откровенно не понимал феномена Жеймо. Его эстетическим идеалом были монументальные, высокие, пышногрудые блондинки с голливудскими улыбками, такие как Любовь Орлова.
Глядя на экран, где суетилась маленькая Пуговица, вождь брезгливо бросал:
«Разве это актриса? Что это за пигалица?».
Из-за этой неприязни фамилию Жеймо методично вычеркивали из всех списков на получение государственных премий и званий. Главная Золушка страны так и не стала Народной артисткой СССР.
Жизнь в гараже и горький польский финал
Пока страна упивалась сказкой, реальная жизнь принцессы была далека от дворцовых интерьеров. В начале пятидесятых семья Янины, перебравшись в Москву, оказалась на улице. Им буквально негде было жить. Звезда первой величины, лицо которой знал каждый ребенок в СССР, была вынуждена ютиться с мужем и детьми в старом, переделанном под жилье холодном гараже на заднем дворе чужого дома.
- Там не было никаких условий, царила жуткая бедность и сырость. Янина, человек открытый и гостеприимный, сгорая от стыда, перестала звать к себе друзей - ей было неудобно показывать им этот нищенский быт. Чуть позже их приютил близкий друг, гениальный и странный актер Эраст Гарин вместе со своей женой Хесей.
- Жизнь в их квартире была полна курьезов. Гарин был абсолютным ребенком в быту. Он мог сидеть на кухне перед холодильником, забитым продуктами, и медленно падать в голодный обморок, если жены не было дома и никто не мог положить ему еду на тарелку.
Шли годы, и кино постепенно отворачивалось от Жеймо. К середине пятидесятых годов играть шестнадцатилетних девочек стало физически невозможно. Амплуа травести, кормившее её всю жизнь, стало её проклятием. Режиссеры не видели её во взрослых, драматических ролях. Сама Янина, обладая горьким чувством юмора, метко охарактеризовала свое положение в кинематографе:
«Сзади посмотришь - пионерка, а спереди заглянешь - настоящая пенсионерка». Ролей не было, телефон молчал.
В это время в Польше изменилась политическая ситуация, и мужу Янины, Леону Жанно, наконец-то разрешили вернуться на историческую родину. Перед актрисой встал страшный выбор: остаться в СССР, где она была никому не нужной легендой без работы, но рядом с выросшими детьми, или поехать за человеком, который спас ей жизнь. Она выбрала мужа. Это был билет в один конец.
Переезд в Варшаву стал для неё началом конца. Янина так и не смогла интегрироваться в польское общество. Она совершенно не знала языка. Пытаясь адаптироваться, она начала учить польский, общаясь с нанятой домработницей. Но беда была в том, что служанка приехала из глухой польской провинции и говорила на жутком деревенском диалекте.
- В итоге утонченная советская звезда стала изъясняться на светских раутах варшавской интеллигенции конструкциями вроде «Чаво приперся?» и «Кудыть пошел?». Это вызывало приступы гомерического хохота у гостей и мужа, но сама Янина чувствовала себя нелепой и чужой.
- В Польше её кинематографическое прошлое никого не интересовало. Для местных жителей она была просто стареющей, элегантной пани Жанно. Никто не узнавал в этой миниатюрной пожилой женщине с грустными глазами ту самую легендарную советскую Золушку.
Она мучительно, до физической боли тосковала по Ленинграду. Ей снились проспекты, лица старых друзей из ФЭКСа, её дети, оставшиеся в Союзе. В знак своего внутреннего сопротивления и нежелания рвать связи с родиной, Янина Болеславовна до последнего вздоха отказывалась принимать польское гражданство. В её сумочке всегда лежал красный советский паспорт.
Сердце великой актрисы не выдержало в 1987 году. Она скончалась в Варшаве от второго обширного инфаркта. Но даже смерть не заставила её остаться на чужбине. Её последней, железной волей было требование:
«Похороните меня дома».
Муж исполнил её желание. Гроб с телом Янины Жеймо привезли в Москву и предали земле на Востряковском кладбище.
Сегодня её могила никогда не бывает заброшенной. Круглый год на ней лежат живые цветы. Случайные посетители кладбища, наткнувшись на памятник с её именем, часто замирают, а потом тихо шепчут:
«Смотри, это же наша Золушка».
Для миллионов людей она так и осталась той самой светлой девочкой, поверившей в чудо. Девочкой, которой удалось втиснуть свою изломанную жизнь в сверкающую хрустальную туфельку, хотя на самом деле эта туфелька всегда была ей невыносимо мала...
- Поделитесь своим мнением в комментариях и поставьте лайк, который поможет каналу развиваться.
- Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить самые интересные и обсуждаемые «ЗВЁЗДНЫЕ» истории.