Когда пламя погасло, он понял — договор расторгнут.
Эрик стоял на краю Пепельного утёса и смотрел, как драконий череп рассыпается в прах под первыми лучами солнца. Три дня назад этот же череп дышал огнём, опалявшим стены столицы. Три дня назад Эрик был простым кузнечным подмастерьем, который крался в пещеру не из храбрости — из отчаяния.
— Ты принёс его? — голос Короля-Без-Имени прозвучал из ниоткуда.
Эрик обернулся. Между двух сосен материализовался тот, кого боялись даже боги. Не потому что был жесток — жестокость предсказуема. А потому что держал слово. И требовал того же.
— Череп погас, — Эрик вытянул правую руку. Ладонь была испещрена ожогами, но цела. — Дракон мёртв. Как договаривались.
Король кивнул. Его лицо оставалось в тени капюшона, но Эрик почувствовал — усмехается.
— Молодой меч. Старый дракон. Интересная комбинация.
— Меч не мой, — Эрик опустил взгляд к клинку у пояса. Обычная сталь, выкованная его учителем за три дня до смерти. Ничего героического. Просто оружие, которое не сломалось о чешую.
— Знаю. Я давал тебе другой.
Память вспыхнула резко, как удар молнии. Три ночи назад, в час, когда сон тяжёлеет, к Эрику пришёл посланник. Принёс ларец из чёрного дерева. Внутри лежал меч — лёгкий, почти невесомый, с рукоятью, обмотанной кожей неизвестного зверя.
«Используй его против дракона, — сказал посланник. — Или умри.»
Эрик выбрал смерть. Свою, не чужую. Оставил волшебный меч в ларце, спрятал под наковальней. Взял то, что умел чинить сам.
— Вы хотели, чтобы я использовал ваш меч, — Эрик поднял голову. — Почему?
Король-Без-Имени молчал. Ветер шевелил края его плаща, но сам он стоял неподвижно, словно высеченный из камня того же утёса.
— Потому что договор — не про дракона, — наконец произнёс он. — Договор — про цену. Ты отказался от лёгкой победы. Выбрал сломанные рёбра и ожоги. Заплатил своей болью, не моей.
— Я не понимаю.
— Ты заплатил достаточно, чтобы не быть должным. — Король протянул руку. В ладони лежал тот самый чёрный ларец, но теперь он был открыт. Меч внутри потускнел, покрылся трещинами. — Этот клинок кормился бы твоей памятью. Каждый удар — год забвения. Каждое убийство — имя, которое ты не вспомнишь. Через десять лет ты стал бы величайшим героем королевства. Через двадцать — не знал бы, зачем сражаешься. Через тридцать — кто ты.
Эрик посмотрел на свои руки. На шрамы, которые останутся с ним. На мозоли от молота, которые никуда не денутся.
— Зачем вы предлагали такую цену?
— Потому что герои нужны королевству. А люди, которые помнят, зачем сражаются — редкость. — Король закрыл ларец. Тот рассыпался в прах, смешавшись с останками дракона. — Ты свободен, кузнец. Или что ты там выберешь дальше.
Он начал растворяться, но Эрик окликнул:
— А если бы я взял меч?
Тень в капюшоне сгустилась.
— Тогда сейчас стоял бы здесь другой. С чистой ладонью и пустыми глазами. А я искал бы следующего, кто предпочтёт боль забвению.
Когда туман рассеялся, Эрик остался один. Со сломанным мечом, который он сам выковал. С шрамами, которые расскажут историю внукам. С именем, которое никто не отнимет.
Он спустился с утёса не героем. Но и не должником.
А на рассвете в его кузнице загремел молот. Потому что столица восстанавливалась. Потому что кому-то нужно было ковать новые плуги. Потому что иногда самый героический поступок — это вернуться к своему делу, когда зовут быть легендой.