Новая экранизация «Грозового перевала» вызвала бурю эмоций и не оставила равнодушным ни одного зрителя. Снимавшаяся под руководством Эмералд Феннел, эта версия классического романа Эмили Бронте о роковой страсти и разрушительной любви приковала внимание сразу по нескольким причинам.
Картину называют провокационной, откровенной и даже немного «фестивальной». Оскароносные создатели, нетипичный саундтрек и костюмы, которые явно отходят от исторической точности, провоцируют обсуждения.
Но главным поводом для споров стали откровенные сцены и жестокие эпизоды, среди которых даже сцена казни, насыщенная яркими, порой устрашающими деталями. Все это происходит на фоне уникальных локаций, где был снят сам роман.
Но стоит ли эта экранизация того, чтобы вызвать такой ажиотаж? Какие скрытые смыслы за этим стоят и как она вписывается в современную кинематографию — подробнее об этом читайте в новом материале 5-tv.ru.
Новая экранизация романа Эмили Бронте
Новая экранизация «Грозового перевала» романa Эмили Бронте, который почти два столетия вызывает споры и не теряет читательского интереса, в мировой прокат вышла 12 февраля.
Постановщиком картины выступила режиссер Эмералд Феннел. За первые четыре дня проката фильм собрал 82 млн долларов, став одной из самых обсуждаемых премьер сезона.
Главные роли исполнили Марго Робби и Джейкоб Элорди. Выбор актеров вызвал дискуссию еще на этапе кастинга. В романе Хитклифф описан как темнокожий юноша неопределенного происхождения, однако в фильме его играет Элорди, ранее работавший с Феннел в «Солтберне». Робби, выступившая также продюсером дебютной картины режиссера «Девушка, подающая надежды», воплотила образ юной Кэтрин.
Стилистика фильма подчеркнуто современная. Художники по костюмам отказались от строгой исторической реконструкции: в кадре появляются блестящие ткани, полупрозрачные силуэты и детали, ассоциирующиеся скорее с эстетикой XX века, чем с викторианской эпохой.
Ранее опубликованные кадры с костюмами спровоцировали сравнения с «Пятьюдесятью оттенками серого» из-за сочетания гламура и элементов, отсылающих к БДСМ-атрибутике.
В самой картине заметно усилен эротический компонент. Между героями разворачивается напряженная, телесно акцентированная драма. Ряд эпизодов (в том числе сцена казни и интимные сцены) сняты натуралистично и детально.
При этом часть сюжетных линий оригинала сокращена: из повествования исчезает, в частности, младшее поколение персонажей, игравшее важную роль в романе. Готическая конструкция с системой рассказчиков уступает место линейной мелодраме.
Исторический контекст произведения остается ключевым для понимания резонанса вокруг экранизации. «Грозовой перевал» был опубликован под псевдонимом Эллис Белл; авторство Эмили Бронте раскрылось позже. Роман, наполненный агрессией, ревностью и запретной страстью, сразу вызвал противоречивую реакцию критики, однако со временем вошел в канон английской литературы.
Книга вдохновляла поэтов и писателей, неоднократно переиздавалась и экранизировалась — к настоящему времени насчитывается не менее 17 киноверсий.
Премьерные показы сопровождались вниманием к визуальной составляющей. На презентации в Лос-Анджелесе Марго Робби появилась в откровенном платье и с историческим кулоном, который, по данным модной прессы, ранее принадлежал Джахангиру и Мумтаз-Махал, а затем находился в коллекции Ричарда Бертона и Элизабет Тейлор.
Феннел подчеркивала, что стремилась передать собственное подростковое восприятие романа — как истории о первобытной, разрушительной любви.
Западная пресса оценила фильм неоднозначно. The Guardian поставила картине две звезды, назвав адаптацию чрезмерной. The New York Times упрекнула режиссера в попытке соперничать с Бронте. В то же время The Hollywood Reporter охарактеризовал ленту как провокационную, визуально насыщенную и трагичную историю для молодой аудитории.
Чем версия 2026 года разошлась с романом Бронте
История экранизаций «Грозового перевала» складывалась неоднородно. Ранние версии, включая фильм 1939 года с Лоуренс Оливье и Мерл Оберон, фактически обрывали сюжет на смерти Кэтрин, не затрагивая дальнейшие события романа.
Позднейшие адаптации по-разному трактовали характеры героев, иногда смягчая их черты, иногда усиливая мистическую составляющую. Однако почти все они сохраняли образ трагической, но возвышенной любви.
Феннел выбрала другой ракурс. Уже в первом акте режиссер выстроила пространство, в котором жестокость стала нормой, а доброта не приносила ни защиты, ни признания.
В одной из ключевых сцен дети возвращались домой в разгар шторма в день рождения мистера Эрншо. Опоздание обернулось для них вспышкой гнева со стороны хозяина дома. Хитклифф взял вину на себя, пытаясь уберечь Кэтрин, и подвергся избиению.
Визуальное решение также подчеркнуло отказ от привычной романтизации. Вместо туманных вересковых холмов оказался суровый, выжженный ландшафт, вместо готической дымки — предельно конкретная, телесная среда.
Сцены наблюдения за интимной жизнью слуг сформировали представление Кэтрин о мире, где наслаждение и унижение шли рядом, были почти что соседями. Режиссер последовательно демонстрировала, что чувства героев возникали в условиях насилия и подавления.
Середина фильма и вовсе строилась на парадоксальном контрасте. Монтаж близости Кэтрин и Хитклиффа выглядел почти вылизанным, «слишком правильным» на фоне предшествующей грубости и хаоса.
Кардинальные отличия от романа проявились в финале и в общей композиции. В книге Кэтрин умерла при родах, дав жизнь дочери, и повествование переходило к следующему поколению — молодой Кэти, сыну Хитклиффа Линтону и Харетону. Именно их судьбы формировали идею разрыва цепи ненависти и постепенного примирения.
Феннел исключила этот пласт полностью. В ее версии Кэтрин умерла от сепсиса после выкидыша. Второго поколения будто даже и не существовало. Хотя почему будто? Линия искупления отсутствовала полностью.
Хитклифф прибежал к умирающей возлюбленной слишком поздно и остался наедине с утратой. Монтаж воспоминаний о страсти не дал надежды, а лишь зафиксировал замкнутость круга.
В одной из последних сцен повествование вернулось к детству героев: избитый мальчик нашел убежище рядом с Кэтрин и прошептал слова верности. Короткая улыбка девушки и затемнение экрана стали финальной точкой.
Изменения также коснулись второстепенных персонажей. Эдгар Линтон был показан более сдержанным и порядочным, чем в некоторых прежних трактовках. Мистер Эрншо приобрел черты ключевого разрушителя семейного уклада: он постоянно выпивал и агрессивно вел себя при детях.
В одном из интервью режиссер пояснила, что многослойность романа не позволила сохранить весь материал в рамках двухчасового фильма. По ее словам, ради цельности структуры пришлось отказаться от ряда эпизодов и персонажей. Феннел рассматривала картину как самостоятельное высказывание и не планировала продолжение, посвященное судьбам возможных наследников героев.