При записи и интерпретации потока фактор случайности проявляется как затуманивание, или шум, по выражению радиоспециалистов. Чем дальше в прошлое вы проникаете, тем сильнее затуманивание, тем выше уровень помех. Через некоторое время помехи забивают изображение. Вам понятно?
Айзек Азимов. Мертвое прошлое
Начнем с рассуждений, смахивающих на альтернативный конец «Записок сумасшедшего», добавленный кем-то из наших современников: Обнаружены молдавские корни Петрарки! Ведь по паспорту он был Петракко, а «Петрарка» – это для красоты. И, кто знает, не является ли потомком великого поэта замечательный эстрадный певец Штефан Петраке?
Так безумная мысль, зародившись и созрев, либо становится гениальным произведением, либо остается скверным анекдотом.
Многие пути ведут в Кишинев. Здесь члены ложи «Овидий» вовлекали в масонство А.С. Пушкина.
Здесь же заведовал кинотеатром «Родина» Иосиф Фрейлихман, автор шпионского романа «Щупальца спрута», ставшего основой картины «Агент секретной службы».
Этот, предпоследний сценарий Михаила Маклярского был реализован на студии «Молдова-фильм». Выездного пианиста-молдаванина вербует «агент секретной службы» Ирина Мирошниченко.
«Агент секретной службы» – скромный республиканский би-муви напоминает «Смерть на взлете» и отчасти «Следствие продолжается», где объектом ЦРУ является бакинский химик Азимов. Опытный чекист Маклярский, реальный участник исторических событий интересен везде, как великое в малом.
Разрозненный мир обретает единство, внушала эластичная пропаганда 90-х.
Действительность копирует нуар, кино-хоррор и клоунаду холодной войны.
Торговец модной одеждой прыгает из окна в Тель-Авиве, а мне вспоминается пикетчик с плакатом «Шостакович, прыгай в окно!» в руках пикетчика под окнами гостиницы «Уолдорф», где в марте 1949 проходила конференция с участием советского композитора. Корреспондент журнала «Нью-Йоркер» Джон МакКартен заметил среди протестующих представителей украинской диаспоры. Митинг, по его словам, завершился апатичным исполнением гимна США неким джентльменом в очках.
Смысл этих текстов не доказательство того, что было, а убеждение в том, что такое могло быть, что могло быть и так… Энтимема, как говорили во времена Петрарки.
Какие песни сочинял Милтон Суботски? – замечательные. Под стать тем фильмам, в которых он был продюсером и сценаристом.
А кто их пел? – Тоже замечательные, но трагически рано ушедшие артисты, о ком можно сказать «как умел – так и жил».
Перечислим по порядку: Фрэнки Лаймон, Джонни Бёрнетт, Джин Винсент. За каждым именем большой талант и маленькая трагедия.
Lonesome Train, реанимированный брутальным пауэр-трио «Пираты» после того, как первый исполнитель, Джонни Бёрнетт утонул в горном озере Чистое.
Музыку этого, одного из самых бешеных рок-н-роллов (собственно, это уже практически тяжелый рок) написал Гленн Мур – человек пенсионного возраста. Слова – в ту пору сорокалетний Суботски. Тоже не тинейджер.
Вот куда ведут провода питания субкультуры подростков, откуда управляют их бунтом против старшего поколения. «Рок-терапия» как и было сказано.
Spaceship To Mars – так называлась первая песня Джина Винсента, добытая мною в сборнике новинок за 1962 год. И в скобках под названием тоже стояло Subotsky.
Неужели тот самый? Он – основатель кинокомпании Amicus, то есть, «Товарищ», выпускавшей отменную готику и фантастику типа They Came from Beyond Space!
У себя в Штатах начинал Суботски с музкомедий для молодежи. Музыку вещи, что досталась Джину Винсенту, сочинил англичанин Норри Парамур – музыкальный ментор Клиффа Ричарда.
Одну из наиболее эффектных песен, созданных при участии Суботски, пела совсем юная Элки Брукс. Её, кстати, тоже можно увидеть и услышать в «Смертоносных пчелах», разобранных нами в одной из недавних бесед. И этот фильм тоже продюсировал Милтон Суботски. Теперь и вас будет преследовать это имя. Потрясающая у него аллитерация.
Бойкие слова, нахальные мелодии, метко определил песенки данного типа кто-то из наших журналистов-международников.
Эту нахальную мелодию к бойким словам Милтона Суботски подобрал британец Клайв Уэстлейк – автор свирепой Baby, визитной карточки пионеров фрик-бита The Sorrows.
«Крик и снова крик» – первый, добытый окольными путями, фильм, в титрах которого я увидел фамилию Суботски, моментально припомнив югослава Сашу Суботу, чей оркестр с успехом гастролировал у нас в СССР. А одноименная песня в исполнении Amen Corner была мне знакома давно по сборникам этой группы, чей саунд повлиял на Slade и Nazareth.
В центре бессвязного сюжета-калейдоскопа безумный ученый (его играет Винсент Прайс) конструирует сверхчеловеков из частей тела, ампутированных у недобровольных доноров. Заказчиков играют Питер Кушинг и Кристофер Ли. Как говорится, вся команда.
В модном клубе, где присматривает жертву изделие доктора Браунинга, Amen Corner смотрятся так же уместно, как Pretty Things (25. 40.) в комедии Менахема Голана «Что хорошо для гусака». Представителя старшего поколения там играет Норман Уиздом, незабвенный «мистер Питкин».
К двум дальнейшим событиям, имеющим прямое отношение к необычной музыке и странному кино, подходит эпиграф:
В свое время мне приходилось читать о них в газетах, но тогда я был так занят историей с ватиканскими камеями и так старался услужить папе, что прозевал несколько любопытных дел в Англии.
Это, понятное дело, Конан-Дойл. Но, причем тут он?
Всякий раз, когда на экране появляется Родди МакДауэлл, я представляю его в образе Стейплтона из «Собаки Баскервилей», изображенный Александром Кайдановским как раз тогда, когда американский актер воплощал свою единственную режиссерскую работу на родине Шерлока Холмса.
Актеры снимали по одной картине. Великий комик Чарльз Лоутон создал жуткую «Ночь охотника» – аномальный шедевр «южной готики».
Павел Кадочников – великолепно прописанный Маклярским в «Подвиге разведчика» майор Алексей Федотов, экранизирует «Снегурочку» А.Н. Островского. Тема богатая, не будем отвлекаться, хотя отклонения от курса в наших беседах – самое интересное.
Кайдановский, иначе не скажешь, увековечил «Смерть Ивана Ильича», самое совершенное и самое сложное произведение Толстого по мнению Набокова.
Энтомолог-убийца с зеленым сачком Стейплтон в исполнении Кайдановского – очень набоковский персонаж.
Как уже было сказано, «Дьявольская вдова» – единственная режиссерская работа Родди МакДауэлла. Балладу Роберта Бернса «Тэм Лин» исполняет в этом фильме всемогущая группа Pentangle.
Мастерство мимикрии Pentangle можно оценить и прочувствовать в прологе фильма. На титрах звучит стильный соул-поп, символизируя тревожную близость искусственного парадиза и дремучих, но действенных наваждений седой древности.
В начале фильма звучит иной «Пентангл», не похожий на «Пентангл» друидов – городской, современный, многоликий, и от этого еще более опасный, приманивающий к алтарям, пропитанным жертвенной кровью.
Родди МакДауэлл, мнительный и суетливый, вездесущий человек без возраста. Чрезвычайно плодовитый актер, но режиссер всего одной картины – зато какой!
Вот именно – «какой»...
Поскольку я не киновед, а рядовой советский меломан (мания – громко сказано) или «страшный любитель музыки», я реагирую на звуки. Смысл слов проясняет их звучание.
Кто же? – произносит в «Тайне двух океанов» капитан подводной лодки, зная, что в её экипаже присутствует шпион.
Тот же вопрос возникает при появлении певицы во «Вдове дьявола».
Кармен МакРей, Нэнси Уилсон? – Нет, не они… Это Салина Джонс с песней The Sun in My Eyes.
Одетые по моде персонажи старинной баллады выясняют отношения в ночном клубе, и под стать этому несоответствию облика и характера, черная дива поет блюз (1. 05. 40) который можно услышать только на этом островке-перекрестке пятого измерения.
И в словах блюза всплывает главный фетиш алхимиков, но в обратном порядке – золото превращается в свинец.
Джазовые интерлюдии, отделяющие мистику от повседневности, написал маститый Стенли Майерс, среди прочего (а это целый мир) оркестровавший шизоидный марш «Капрала Клегга» – малую классику Пинк Флойд.
Электронные пассажи, символизирующие беспокойное присутствие темных сил, исполняет Дэвид Ворхауз, руководитель герметического проекта White Noise
И тут мы вплотную подступаем к еще одной необычной и неудобной картине, снятой в Англии голливудским актером. Корнел Уайлд – отчаянный детектив из классического нуара «Большое комбо» создал фильм-предостережение о бесславном конце западной цивилизации, в ходе съемок которого «не пострадало ни одно животное». Главную роль в нем исполнил Найджел Дэвенпорт – профессор Хоббс из «Четвертой фазы» с потрясающим саундтреком Ворхауза под стать визуальной мощи образов, который вызвал к жизни в этом фильме гениальный кино-художник Сол Басс.
Среди других любопытных ролей Найджела Дэвенпорта – динамичный искоренитель вампиризма Ван Хельсинг в одном из «Дракул» и несколько водевильный Лорд Генри в энной экранизации «Дориана Грея».
Найджел Дэвенпорт – достойный представитель поколения актеров, к которому принадлежат Стенли Бейкер, Ричард Харрис и Майкл Кейн.
Однако, мы хвалим фильм, так и не сказав, как он называется!
No Blade of Grass – дословно, наверное, будет «Ни травинки». Ведь речь идет о судьбе фауны и флоры. Теряя связь с природой, человек теряет совесть. Первым исполнителем одноименной песни стал ди-джей Кэйси Касем, можно сказать, американский Виктор Татарский.
Именно эта параллель с легендарным ведущим музыкальных программ при Леониде Ильиче возникает, если послушать единственный хит Кэйси Касема, где он зачитывает письмо фанатки о встрече с Джорджем Харрисоном после концерта Битлз в Сан Франциско. Декламация происходит под оркестровую версию And I Love Her, которую беспардонные дельцы также использовали в низовом жанре т.наз. «секс-музыки».
А в фильме «Ни травинки» поет Роджер Уиттекер, полиглот-народник и виртуоз художественного свиста. Потом о ней забыли. А ведь песня не слабее таких романтических баллад 60-х, как Green Fields или It Was a Very Good Year.
Сколько талантливых людей способна мобилизовать и объединить рискованная, но благородная идея!
Вернемся в Шотландию.
Итак, злую фею на возрасте играет Ава Гарднер – та самая большая и несчастная любовь Фрэнка Синатры, которой адресована I’m a Fool to Want You.
Здесь она напоминает Ингрид Бергман в «Цветке кактуса», Клавдию Ивановну Шульженко и Нани Брегвадзе с песней «Снегопад». Ловкая камера щадит одутловатое лицо, благоразумно компенсируя мимикой отсутствие фронтальной наготы.
Позднее, в остросюжетном триллере «Перевал Кассандры» мисс Гарднер снова предстанет в образе вожделеющей миллионерши, откровенно пьющей кровь своего содержанца, которого сыграет Мартин Шин.
Знатокам и любителям советского нуара наверняка вспомнится «Человек в проходном дворе» и танец Геннадия Королькова перед Ириной Скобцевой (36. 50.) под хитовое попурри, исполнитель которого, западногерманский певец Рекс Гильдо, тоже, кстати, выбросился из окна после выступления в мебельном магазине.
Вот какой фильм оставил нам Родди МакДауэлл! Разнонаправленный и многогранный. Навеянный стихами Бёрнса, также, как «Шестой удар» поэтического цикла «Форель разбивает лёд».
Судите сами:
Объездил много ты сторон,
Пока жила одной, -
Не позабыл ли ты закон
Своей страны родной?
Я видела: не чтишь святынь,
Колен не преклонял,
Не отвечаешь ты «аминь»,
Когда поют хорал,
В святой воде не мочишь рук,
Садишься без креста, -
Уж не отвергся ли ты, друг,
Спасителя Христа?
- Ложись спокойно, Анна Рэй,
И вздора не мели!
Знать, не видала ты людей
Из северной земли.
Там светит всем зеленый свет
На небе, на земле,
Из-под воды выходит цвет,
Как сердце на стебле,
И все ясней для смелых душ
Замерзшая звезда…
Это великий стилизатор Михаил Кузмин.
А это Роберт Бёрнс в переводе Ю. Князева:
Я обращусь в твоих руках
В гадюку и змею,
Не бойся этого пока
Хранишь любовь мою.
Я обращусь в медведя вдруг,
И в яростного льва;
Но ты не бойся, милый друг,
Пока любовь жива.
В каленый жезл в твоих руках
Я обращусь тогда,
Но ты, Дженет, не ведай страх,
Не причиню вреда.
И обращусь я, наконец,
В расплавленный свинец:
Не дрогнет пусть твоя рука,
Брось в воду родника!
Дело не в стихотворном размере, а в зловещей двойственности положений и лиц и таком же двояком отношении к ним повествователя.
Это всё литература. А с чем бы сравнил «Тэм Лин» лично я, как рядовой и ненасытный кинозритель? – С «Локисом» Януша Маевского, моего любимого польского режиссера.
Двойная экспозиция Мериме и Конан-Дойла. Или «Кислотный Баскервиль», учитывая пагубные привычки юнцов и юниц из свиты дьявольской вдовы.
Названия и даты не имеют значения. Неименуемое и вневременное не переименуешь задним числом.
С вами был Граф Хортица.
Маяк прежний: «Не надо упрямиться…»