Даже когда кино говорит о прошлом или будущем, оно почти всегда говорит о сегодняшнем дне. Временная дистанция здесь не бегство, а инструмент. В разговоре с религиоведом и культурологом Оксаной Куропаткиной разбираем новые российские сериалы «Камбэк», «Урок» и «Кибердеревня» и спрашиваем себя: что в нас остается, когда меняется все вокруг — технологии, социальные нормы, ритмы жизни.
Из СССР в 2000-е
— Откуда берется мода на эпохи, про которые снимают кино и сериалы? Одно время снимали про СССР, потом долго про 90-е, сейчас в моду вошли 2000-е.
— О настоящем всегда трудно говорить напрямую. Мы живем внутри этого времени: многое непонятно, а что-то просто небезопасно проговаривать — не только из-за политики, но и из-за реакции общества.
Прошлое дает дистанцию. Даже недавнее — девяностые или нулевые — уже можно рассматривать со стороны. Появляется общий «воздух»: бытовые детали, интонация, память тела. На этом люди легче сходятся.
Есть и еще один важный момент: снимают, как правило, не двадцатилетние. Мы видим подростков на экране, но слышим голос взрослых, которые вспоминают собственную молодость.
Возможно, это не столько попытка разобраться с прошлым, сколько способ пережить настоящее — без прямых столкновений и боли. А может, все проще: мы просто хотим вернуться туда, где были моложе. Когда живешь в трудном времени, думаешь: «Скорее бы это закончилось». А через двадцать-тридцать лет это вдруг становится ностальгией. Так устроен человек.
«Камбэк», или Ностальгия в квадрате
— С «Камбэком» у меня ностальгия в квадрате: и двухтысячные, и Нижний Новгород — мой родной город. Уже по первой серии стало ясно: «мое», и я готова простить ему любые ляпы. Плюс — команда «Мира, дружбы, жвачки». А для вас «Камбэк» прежде всего про что?
— Сразу про две вещи. Первая — возвращение к себе. Он очень напомнил мне фильм Аки Каурисмяки «Человек без прошлого». Там похожая логика: человек теряет память и как будто начинает жизнь заново, собирая себя по кусочкам. Здесь, конечно, российские реалии, но принцип тот же. Возвращение к себе — процесс болезненный. Память ничего не стирает просто так. Внутренние блоки тоже возникают не на пустом месте. Система самосохранения не любит дискомфорт, и путь к себе почти никогда не начинается от хорошей жизни. Не факт, что увиденное понравится, но пройти его важно до конца.
Вторая тема — вера в человека. Компот говорит о ребятах: «они маленькие, наивные, им кажется, что они еще могут что-то изменить». Сам он в перемены не верит — но именно ребята его меняют. И он меняет их. Так складывается дружба, невозможная в других обстоятельствах. И возникает редкое чувство: в героев верят, и они начинают верить друг в друга.
Сериал получился светлым не потому, что все хорошие, а потому что никого не припечатывают навсегда. Даже сломанный взрослый здесь может заразиться подростковой верой: человек способен стать лучше.
Петров-Компот «на месте»
— И совершенно неожиданно для меня открылся Александр Петров. Если Юра Борисов — это сразу тепло и харизма, он появляется в кадре, и все. То Петров — совсем другой типаж. Но здесь он оказался абсолютно «на месте». Я даже не сразу его узнала.
— Мне кажется, это вообще лучшая его роль.
— Возможно. Ему очень идет эта взрослая интонация — простота и одновременно загадка. Ребята хотят разгадать Компота, и без этой тайны персонаж просто не работал бы.
Искра Божия и «кирпич»
— И вот в этой тайне для меня главное, кем остается человек, если у него отобрать все. Компот — бездомный, с обезображенным лицом, без памяти. У него буквально ничего нет. Он не помнит своих грехов, не помнит, что натворил. Он в духовном смысле почти младенец. И постепенно выясняется: он хороший человек, «спаситель» — в каждой серии он кого-то или что-то (дружбу), спасает. Получается, что все отобрали, а образ Божий, искра — она осталась.
И вторая тема — как трудно человеку подняться, если он упал. Не только Компоту — маме Даши, папе Птахи. Когда человек уже внизу, выбраться невероятно сложно. Очень точный образ — коллектор, где живет Компот. Люк открывается, а на крышке мы видим знак «кирпич». Как будто мир говорит: «нет, сиди здесь».
И на этом фоне особенно важно, что ребята не проходят мимо. Как вы видите их дружбу?
Дружба, «мушкетеры» и Петя Команчи
— В «Камбэке» очень точно показана юношеская дружба — и то, как она меняется, когда появляется любовь. Сначала кажется, что это привычный треугольник, но довольно быстро понимаешь: их четверо. Настоящая «четверка мушкетеров». Они разные, иногда ершатся, делают вид, что им никто не нужен, но связь между ними настоящая — и именно она все равно удерживает их вместе. Эта дружба возникает органично, как внутренняя ценность, к которой каждый в итоге возвращается, даже если сначала от нее отмахивается.
—Мне еще запомнился Петя Команчи — чуть постарше, не из их компании. Но типаж очень узнаваемый.
— Петя — внешний элемент, который проверяет их связку и особенно Дашу. Сначала он кажется героем из криминальной хроники, а потом постепенно становится человеком. И сериал делает это аккуратно, зритель меняет взгляд вместе с Дашей. Не потому что Петю оправдали, а потому что он оказался сложнее, чем первое впечатление о нем.
Стыдно быть трусом, и «за своих» — стеной
— Если Петя — это такой внешний раздражитель, поверка реакции ребят, а дальше сериал все время спрашивает: а ты сам, что сделаешь? Не каким будешь казаться, а как поступишь.
— Да, и для меня это очень важно. В «Камбэке» ребятам стыдно быть трусами. Они действуют. Иногда глупо, иногда не так, как «надо», но они не зависают и не прячутся за чужие спины — они идут и делают.
Меня всегда огорчает, когда молодой человек не может решиться: все время сомневается, откладывает, пережевывает. А здесь есть энергия поехать, рискнуть, что-то «замутить».
— И часто они действуют не за идею, а за своих. За родителей, в частности. Птаха идет на преступление ради отца, Даша пытается вытащить маму, Игорь просто хочет с ними общаться. И эта любовь к родителям очень трогательна.
— При этом сериал честен: даже когда любовь взаимная, общение все равно не всегда получается. Но остается преданность. Ты можешь ворчать на своих, злиться, говорить что угодно. Но если чужой скажет, что «с твоими что-то не так», ты встанешь стеной. Это очень узнаваемая примета времени.
Любимые сцены
— А если отойти от сложных смыслов, какой момент больше всего запомнился?
— Когда Компот первый раз спасает ребят. Ты этого ждешь — и когда он начинает действовать, становится ясно: это не просто бомж, это человек с опытом. Голова может не помнить, а тело помнит.
И вообще есть простая вещь: в критической ситуации ты не поднимаешься до своих возможностей, ты падаешь до навыка, который у тебя на автомате. Поэтому тренировки важны. И не только физические — человеческие тоже.
— А меня очень нравится сцена, где Даша делает фотосессию для мамы — и буквально приподнимает ее из того состояния, в котором она оказалась. Там такая настоящая, безусловная любовь: просто «ты есть, я тебя вижу и люблю». И этого почему-то достаточно, чтобы человек чуть-чуть вернулся к себе.
Финал и киношные оммажи
— И тогда про финал. Как вы его читаете?
— Как явную затравку на продолжение. Финал не закрывает историю, он просто фиксирует паузу: что-то сдвинулось, но куда именно, пока не ясно. Это не точка, это многоточие.
— И еще одна деталь. Когда в финале Компот приезжает в детский дом на джипе, выходит Рита — дочь человека, которого он убил. Худенькая, короткое темное каре с челкой — и сразу ассоциации с юной Натали Портман в «Леоне». Там Жан Рено и Натали — здесь Петров и Рита. Думаю, дальше им придется идти по жизни вместе.
— С учетом того, сколько в сериале заложено оммажей, такая ассоциация вполне закономерна. Здесь киноязык работает не в лоб, а через узнавание: ты считываешь интонацию, связку, типаж. Даже если это не прямой «цитатный» ход, ассоциация возникает не случайно.
«Урок»: неправильный учитель
— Что ж, будем ждать второй сезон. А пока, из двухтысячных — в настоящее: «Урок». И сильный дуэт — Юра Борисов и Данила Воробьев. Про что это для вас?
— Я бы сказала так: это сериал о том, как в человеке растет любовь — в христианском смысле. Не чувство и не сентимент, а деятельная доброта. Там прямо звучит мысль: «Я любовь эту буду теплить и вынашивать так, чтоб она разрослась во мне деревом. Чтобы кончики пальцев стали ею окрашены, и чтобы ее во мне — немерено». И когда это в тебе начинает жить, ты уже не можешь не влиять на других: попадаешь в закрытую систему, и она начинает меняться просто потому, что рядом появился другой воздух.
И в «Уроке» этот «другой воздух» — герой Юры Борисова, рэпер Антон. Он возвращается в свою школу человеком совсем не школьного формата. Но именно через него система начинает сбоить.
Для меня очень показателен эпизод на концерте. Когда Аня зависает прямо на сцене, а Антон просто выходит и поддерживает ее. И в этот момент все становится понятно: и почему песня «заходит», и какой он — замечает чужую слабость и не проходит мимо.
— И еще его речь перед концертом — когда он говорит: «Если провалитесь — ничего страшного. Это не главное. Главное — сделать, даже если все пойдет совсем не по плану».
— Антон вообще сильный в мотивации, при всей своей неуклюжести. Он не изображает уверенность и не играет роль «настоящего учителя». Он честный: если не знает, что сказать, — так и говорит. И почему-то именно это срабатывает: ребята начинают его слышать.
— Неслучайно Константин в самом начале, с явной иронией, говорит: «Учительство у тебя в крови». Иронизирует, но попадает в точку.
— Да. Потому что за пару месяцев Антон умудряется сдвинуть с места целый класс. Не исправить, не спасти, но расшатать — в хорошем смысле. А это, честно говоря, удается далеко не каждому профессиональному учителю за годы.
Два брата: жертва вместо мести
— А дальше «Урок» поднимает ставки: это уже не только про школу, а про внутреннюю войну человека.
— Любовь против ненависти. Ненависть скукоживает, делает человека темным. Отношения двух братьев легко считываются как вариация истории Каина и Авеля, но с евангельским переворотом. Здесь младший гибнет за старшего, и это уже не ветхозаветная, а новозаветная логика: жертва вместо мести. При этом любовь может вырасти в любой ситуации. Антон тоже многое потерял, но остается тем, кто меняет других, просто своим присутствием. А ненависть, наоборот, часто рождается из фарисейского ощущения правоты. Старший брат внешне правильный, функционер системы, но внутри — маленький, озлобленный ребенок. Именно это делает его по-настоящему опасным.
Люди любят, но не умеют разговаривать
— Хочу немного побыть адвокатом Константина — мне его по-настоящему жалко. Он вырос таким: нарциссичная мать, детские комплексы, ощущение постоянной вторичности. Но при этом он любит брата. В самом начале есть момент: он обращается к воображаемой маме и говорит: «Брат… вернулся…». Там нет злости, нет отторжения. В этот момент его еще не засосала логика мести.
А дальше он действительно уже не может остановиться. Обида и ощущение собственной правоты начинают работать как воронка — и он заражает этим других, в том числе Дениса. В финале, когда Денис направляет на него пистолет, Константин сам толкает ситуацию к выстрелу. Но это не поза и не провокация. Скорее отчаянная попытка хоть как-то поставить точку: если он уже не может остановиться, пусть остановят его.
И когда Антон падает, у Константина будто происходит внутренний обрыв: он не верит, что это произошло. В его голове они обнимаются, танцуют — как будто откатываются в ту точку, где еще все можно было исправить. Это очень сильная сцена.
Вообще для меня этот сериал еще и про то, как люди любят друг друга, но не умеют разговаривать. Если бы Антон и Костя смогли поговорить раньше, без претензий, без позы «я прав», до такого, возможно, дело бы не дошло. В конце Антон говорит: «Прости» — и это важно. Ему было за что попросить прощения у брата. Но это «прости» прозвучало слишком поздно.
Финал: котята, система и доброта
— И, наверное, именно поэтому финал меня так смутил. Он ведь заканчивается не катастрофой. Наоборот: визуально почти идиллия, ребята вместе, у каждого на руках котенок. Но ведь ничего не хорошо. Антон погиб, Константин, скорее всего, в психушке, а линия Дениса остается где-то за кадром. Как будто историю про систему, про чужую жизнь, которую перемололо, отодвинули ради этой светлой точки.
И тогда вопрос: что делает сериал с Денисом? Это сознательная честность? Ведь в жизни не всегда есть справедливый финал? Или это попытка оставить надежду для зрителя?
— Да, здесь есть эта боль. Потому что «Урок» — это правда сериал про систему, но система в нем устроена не как абстрактное зло, а как механизм, который сначала видит людей через роли. Школа, класс, распределенные функции: отличница, буллер, мажор, «во френдзоне». Отсюда, кстати, и претензии критиков про «клишированность». Но мне это не близко: в сериале клише — это не лень сценаристов, а стартовая точка. Ребята в начале действительно выглядят как набор ролей. А дальше начинают выходить за рамки и становятся живыми.
Последствия этих изменений не для всех одинаково благополучные. У кого-то они идут в плюс, у кого-то все заканчивается трагически. Дениса очень жалко, я согласна. Но показывать его в финале в тюрьме — это был бы совсем другой тон, слишком жесткий. Хотя оставлять линию открытой — тоже спорное решение.
Но в целом у меня очень светлое ощущение от просмотра. И для христианина, мне кажется, это утешительное кино — и «Урок», и «Камбэк». Там есть простая, но редкая сегодня вера: доброта важнее всего.
Из двухтысячных — в будущее
— Давайте теперь шагнем в будущее — «Кибердеревня». Странный жанр: вроде киберпанк, но с нашим характером. И при этом смотрится легко, на одном дыхании.
— Мы наконец-то перестали низкопоклонствовать перед Западом. И при этом не скатились в «самовары лучше всех». Взяли оболочку жанра и наполнили ее своим смыслом. Решает не антураж, а интонация. «Кибердеревня» выросла из стеба, из самоиронии — и именно поэтому получилась живой. Сначала кажется ерундой, а потом вдруг становится по-настоящему интересно.
Мне очень нравится главный герой: фермер, которому, по большому счету, все равно, где жить и работать — хоть на другой планете. И еще — это история про русскую «умелость» в лесковском смысле: из технологии собирают не копию, а свою вещь.
Что делать с роботами? Любить
— Нам показали спорное, но не страшное будущее. Технологии есть, человек вроде бы не исчезает. Редкая сегодня интонация, будущее без ощущения катастрофы. Вы бы хотели жить в таком будущем?
— Если выбирать — скорее да. Я устала от западного киберпанка: он почти всегда про мрак и страх, что технологии «съедят» человека. Здесь другая интонация: техника не отменяет человечность.
Вспомните «Электроника»: если люди держатся за ценности, машины подстроятся. Отец Сергий Круглов очень точно сказал: «Что делать с роботами? Любить». По-моему, это универсальный ответ ко всему, что создано человеком.
И еще важное: «Кибердеревня» про перемены говорит не трагедией, как в «Камбэке» или «Уроке», а комедией и игрой. И это тоже способ спасаться — не только выживать, но и меняться.
Что смотреть дальше — и для кого все это кино
— Если отойти от наших сериалов, где еще сегодня есть такой взгляд на человека — без морализаторства, но с верой в добро как действие? Что бы вы посоветовали посмотреть?
— Я бы действительно посмотрела шире — например, в сторону Кореи. Там сейчас очень интересно говорят о человеке и вере: без назидательности и без экзотизации. Сериал «Вспыльчивый священник» — как раз такой пример. Во втором сезоне, который вышел в 2025 году, особенно хорошо видно: герой — бывший спецназовец, ставший священником, не отрекается от своего прошлого, а учится по-новому его проживать. Это очень точная рефлексия о том, как быть стопроцентным корейцем и при этом органичным христианином, пастырем. Не в теории, а на практике — через любовь к людям и готовность противостоять злу.
И совсем другая история — «Мой идеальный секретарь». Сериал рассказывает о взаимоотношениях владелицы кадрового агентства и ее секретаря. Там нет прямого христианского контекста, но есть редкая сегодня интонация: внимание к другому. Герой пытается понять, что сейчас нужно тому, кто рядом, как его поддержать. Для меня это и есть та самая деятельная доброта, просто переведенная на светский язык.
— И тогда последний вопрос — не про сериалы, про зрителей. Вы много работаете с подростками. Это вообще их кино — «Камбэк», «Урок», «Кибердеревня»? Или все-таки наше?
— Скорее наше. У подростков сейчас нет общего поля: кто-то смотрит корейские сериалы, кто-то вообще почти ничего не смотрит. «Кибердеревню» многие видели, да — она попадает в их визуальный язык. А вот «Урок» и «Камбэк», мне кажется, больше про взрослую рефлексию. Мы смотрим на подростков на экране и одновременно смотрим на себя, на свое прошлое, на свои выборы, которые до сих пор с нами.
Записано по стриму «Сериалы года как диагноз времени. Обсуждаем «Камбэк», «Урок», «Кибердеревню» с Оксаной Куропаткиной»
Участники беседы:
Оксана Куропаткина
Религиовед, кандидат культурологии, доцент Центра изучения религий РГГУ, автор и ведущая передачи «Гик Zona» на «Теос Медиа».
Ольга Лебединская
Внештатный сотрудник фонда «Предание», журналист, продюсер, организатор кинопроизводства
Подписывайтесь на канал Предание.ру в Telegram, чтобы не пропускать интересные новости и статьи!
Портал «Предание» и благотворительный фонд «Предание» — это прежде всего люди. Без людей сайт не будет обновляться, не будут исправляться ошибки и постепенно всё пропадёт. Без людей некому будет собирать просьбы от нуждающихся, некому будет отсеивать мошенников, некому будет договариваться с больницами и аптеками. И нуждающиеся останутся без помощи.
Сотрудники «Предания» не наследники богатых состояний, не рантье и не владельцы бизнесов. Среди нас несколько многодетных родителей, некоторые снимают жильё, некоторые живут там, где идёт война. Почти у всех есть семьи. Почти все мы живём почти на грани бедности.
Мы не хотим бросать наше дело из-за того, что нам нужно как-то выживать. Но мы НИЧЕГО не сможем, если у нас не будет поддержки, если мы не будем знать, что завтра мы не окажемся без зарплат и с семьями на руках. Нам нужен завтрашний день, и никто, кроме вас, не может его дать.
Просто подпишитесь на регулярное пожертвование.
Пусть даже небольшое, но регулярное.