Книга «Ритм наших сердец»

### Глава 1. «Красный зонтик под дождём»

#### Часть 1. Дождь и лимузин

Дождь хлестал по улицам Шанхая, превращая мостовые в зеркальные реки. Капли барабанили по карнизам, стекали по витринам антикварных лавок, смешивались с ароматами жареного кунжута и влажного бамбука. Чэнь Сяоюй прижимала к груди альбом с эскизами, пытаясь укрыться под ветхим зонтиком, который трепетал в её руках, как раненая птица.

Ветер, будто злой дух, выхватил зонтик из рук, закружил в вихре капель и швырнул в лужу у обочины.

Она замерла, глядя на тонущий зонтик, как на символ всех своих неудач. *«Опять…»* — мелькнуло в голове.

Этот зонтик достался ей от бабушки — старая деревянная ручка, выцветший шёлк с узором хризантем. Теперь он лежал в грязной воде, а она стояла посреди улицы, промокшая до нитки, с альбомом, который вот‑вот размокнет.

— Остановись, — раздался голос из темноты.

Чёрный лимузин притормозил у обочины, стекло плавно опустилось, и она увидела *его*.

Мужчина был красив той холодной, безупречной красотой, что встречается лишь в древних легендах. Тонкие брови, прямой нос, губы, сжатые в жёсткую линию. Взгляд — острый, как клинок, — скользнул по ней без тени сочувствия. Даже дождь не мог смыть с него ауру власти, словно он был не человеком, а статуей божества, сошедшей с алтаря.

— Садитесь, — приказал он, не повышая голоса. — Вы промокнете.

Сяоюй заколебалась. Гордость кричала: *«Откажись! Ты не просишь милостыни!»*, а здравый смысл шептал: *«Он спасёт тебя от простуды, а альбом — от воды»*.

Она скользнула на кожаное сиденье. Аромат сандала и чего‑то горького — его парфюма — окутал её, как невидимая сеть.

Молчание давило сильнее дождя. Он не смотрел на неё, но она чувствовала его внимание — как тепло солнца за тучами.

Её руки дрожали. Он заметил это, снял с шеи шёлковый платок с вышитым золотым драконом и протянул ей.

— Вы замёрзли.

— Спасибо, — прошептала она, сжимая ткань. Платок хранил его тепло, а вышивка дракона казалась живой под пальцами.

Альбом выскользнул из её рук. Эскизы разлетелись по полу машины. Она поспешно собирала их, краснея от стыда, но он вдруг взял один лист.

Портрет.

Мужчина с тонкими бровями и взглядом, полным скрытой бури. Её тайная работа — фантазия на тему «идеального незнакомца». Она рисовала его ночами, когда бессонница гнала прочь сон, а воображение рождало черты того, кто никогда не существовал.

Их глаза встретились. В его — удивление, затем тень чего‑то тёмного, опасного.

— Интересный стиль, — произнёс он наконец. — Кто это?

— Никто, — солгала она, чувствуя, как горят щёки. — Просто образ.

Он вернул лист, но взгляд задержался на её лице дольше, чем позволяли приличия.

— Вы рисуете людей по памяти?

— Иногда.

— И часто вам снятся такие сны?

Она смутилась. *«Он догадался?»*

— Редко, — пробормотала она.

Лимузин остановился у ворот университета.

— Выходите, — сказал он.

Она выскользнула под дождь, забыв платок на сиденье. Обернулась, чтобы поблагодарить, но стекло уже поднялось, скрыв его лицо.

Только потом Сяоюй поняла: портрет незнакомца был *его копией*.

А в кармане платка она позже найдёт визитку с одним именем: **Линь Цзыхань**.

-- #### Часть 2. Визитка и предчувствие

До лекции оставалось пять минут, но Сяоюй не могла идти в аудиторию в таком виде. Промокшая блузка липла к телу, волосы прилипали к лицу, а в ботинках хлюпала вода.

Она забежала в туалет, дрожащими руками достала платок. Шёлк был дорогим, тяжёлым, а дракон — вышитый золотыми нитями — казался почти реальным.

Между складками ткани что‑то хрустнуло.

Визитка.

Простая, без изысков. Белый картон, чёрные иероглифы: **Линь Цзыхань** *Председатель совета директоров корпорации «Цзыюнь»*

Под именем — только номер телефона. Ни адреса, ни должности — лишь титул, от которого у неё перехватило дыхание. «Цзыюнь»… Это имя гремело в деловых сводках. Концерны недвижимости, фармацевтика, даже искусство — всё, к чему прикасался этот клан, превращалось в золото.

И этот человек только что подвёз её, простую студентку?

Она сунула визитку в карман, вытерла лицо платком и поспешила на занятие.

Но сосредоточиться не получалось.

Профессор говорил о символизме в китайской живописи, но перед глазами Сяоюй стоял его взгляд — холодный, изучающий. *«Кто это?»* — спросил он о портрете. А если он поймёт, что она рисовала *его*?

После лекции она вышла во двор, где студенты курили и смеялись, обсуждая предстоящий конкурс молодых художников.

— Сяоюй! — окликнула её однокурсница, Линь Мэй. — Ты выглядишь так, будто тебя преследовал призрак!

— Почти, — усмехнулась она. — Подвёз незнакомец.

— О, богач? Вижу, у тебя новый платок!

Сяоюй поспешно спрятала шёлк в сумку.

— Просто… случайность.

— Случайности не бывают случайными, — подмигнула Мэй. — Особенно с такими платками.

В этот момент телефон завибрировал. *Неизвестный номер:* «Вы забыли это в моей машине. Предлагаю вернуть лично. Где и когда?»

Сердце ёкнуло.

Это был *он*.

-- #### Часть 3. Игра взглядов

Она ответила не сразу. Пальцы дрожали над клавиатурой. *Сяоюй:* «Не стоит беспокоиться. Я могу отправить почтой». *Цзыхань:* «Я не люблю почтовые задержки. Сегодня в 19:00 в „Байхэ“. Это ресторан у набережной. Если не придёте — найду сам».

Последнее предложение заставило её вздрогнуть. *«Найду сам».*

Как будто она — не человек, а потерянная вещь.

Но отказаться она не могла.

Вечером она долго выбирала одежду. В гардеробе — только скромные платья и блузки. В конце концов надела чёрное, простое, но элегантное, и заколола волосы серебряной шпилькой — подарком бабушки.

Ресторан «Байхэ» сиял огнями. Официанты в шёлковых халатах скользили между столиками, а воздух был пропитан ароматом лотоса и жасмина.

Цзыхань уже ждал.

Он сидел у окна, в тени бамбуковых штор, и пил зелёный чай. На нём был тёмно‑синий костюм, идеально сидящий, а на запястье — часы с гравировкой дракона.

Когда она подошла, он поднял глаза — и в них мелькнуло что‑то, похожее на удовлетворение.

— Вы пришли, — констатировал он.

— Вы не оставили выбора, — ответила она, садясь напротив.

Уголок его губ дрогнул — почти улыбка.

— Прямота. Редкое качество.

Официант подал меню, но она не могла сосредоточиться на названиях блюд.

— Зачем вы меня позвали? — спросила она прямо.

— Вернуть платок, очевидно.

Он достал шёлк из внутреннего кармана и положил перед ней.

— И?

— И узнать, почему вы нарисовали мой портрет.

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как грозовое небо.

— Я не знала, что это вы, — сказала она. — Это был… образ.

— Образ кого?

— Человека, который не боится быть собой.

Его брови дрогнули.

— И вы решили, что это я?

— Нет. Просто… вы похожи на него.

Он откинулся на спинку стула, изучая её.

— Вы странная девушка, Чэнь Сяоюй.

— А вы — пугающий мужчина, Линь Цзыхань.

На этот раз он *действительно* улыбнулся — коротко, но искренне.

— Приятно слышать.

-- #### Часть 4. Разговор за чаем

Официант принёс чай — редкий сорт «Лунцзин», зелёный, с ароматом свежей травы. Цзыхань налил ей, движения были точными, выверенными, как у мастера чайной церемонии.

— Вы учитесь на факультете изящных искусств? — спросил он.

— Да.

— И что…планируете делать после выпуска? — уточнил он.

— Рисовать, — ответила она твёрдо. — Создавать то, что откликается в душе, а не то, что хорошо продаётся.

Цзыхань задумчиво провёл пальцем по краю фарфоровой чашки.

— Чувства — ненадёжный компас в мире, где правят расчёты.

— Зато они делают искусство живым. Без эмоций картина — просто краска на холсте.

Он слегка наклонил голову, словно взвешивал её слова.

— А как же хлеб насущный? Вы не задумывались, что вдохновение не оплатит счета?

— Уже сейчас я создаю иллюстрации для издательств, — ответила она с достоинством. — И подрабатываю в чайном доме «Зелёный туман».

Его брови едва заметно приподнялись.

— Знакомое название.

— Вы бывали там?

— Не лично. Но знаю, что это заведение держит семья потомственных чайных мастеров. Не самое типичное место для студентки-художницы.

— Именно потому оно мне и нравится. Там ценят традиции, а не внешний блеск. Хозяин, господин Вэнь, говорит, что хороший чай, как и хорошее искусство, требует терпения. Его нельзя торопить, нельзя подгонять ради выгоды.

Цзыхань усмехнулся — едва заметно, но искренне.

— Мудрый человек, этот господин Вэнь. Но разве не все мы в конечном итоге работаем ради выгоды?

— Нет, — возразила она. — Мы работаем ради чего-то большего. Художник — ради того, чтобы мир стал красивее. Чайный мастер — ради того, чтобы люди находили покой в чашке чая. А бизнесмен… — она запнулась, подбирая слова, — ради чего работаете вы?

Он помолчал, глядя в свою чашку.

— Ради контроля. Чтобы ни одна деталь не вышла из-под надзора. Чтобы система работала безупречно.

— Звучит… одиноко, — вырвалось у неё.

Он резко поднял взгляд.

— Одиночество — цена власти.

— Но разве нельзя иметь и то, и другое? Власть и… тепло?

— Тепло — это слабость. В моём мире слабости не прощают.

Официант подал блюда — жареную рыбу с имбирём и бамбуковые ростки в соевом соусе. Сяоюй едва прикоснулась к еде, поглощённая разговором.

— Расскажите о своих работах, — сменил тему Цзыхань. — Что именно вы рисуете?

— Чаще всего — лица. Обычные люди, их эмоции, истории, спрятанные в складках губ или уголках глаз. Иногда — пейзажи родного города, но не парадные фасады, а укромные дворики, где время будто остановилось.

— И как же вы находите вдохновение в обыденности?

— В ней и есть настоящая красота. Вот вы, например, — она осмелилась поднять на него взгляд, — наверняка видите Шанхай как карту деловых районов и инвестиционных проектов. А я замечаю, как рассвет золотит крыши старых домов, как тени от бамбуковых штор танцуют на мостовой…

Он задумчиво кивнул.

— Любопытная перспектива. Но разве не скучно изображать то, что видят все?

— Наоборот! Задача художника — показать привычное в новом свете. Сделать так, чтобы зритель остановился и сказал: *«Я никогда не замечал этого раньше!»*

— Как, например, вы заметили во мне то, чего не видят другие?

Она смутилась, но не отвела взгляд.

— Возможно.

— И что же это?

— Усталость. И… одиночество. То, что прячется за безупречным фасадом.

Его рука замерла над чашкой.

— Неожиданная проницательность. Вы рисуете не только красками, но и словами.

— Искусство — это не только холст и кисти. Это способ видеть мир.

В этот момент к столику подошёл официант с чайником. Пока он доливал чай, Сяоюй заметила, как мимо их столика прошла пара — элегантная женщина в платье с вышивкой и мужчина в дорогом костюме. Женщина бросила на Цзыханя заинтересованный взгляд, едва заметно кивнула, но тот даже не повернул головы.

— Ваша знакомая? — не удержалась Сяоюй.

— Деловая партнёрша, — сухо ответил он. — И крайне настойчивая.

— Похоже, она хотела присоединиться.

— К счастью, у неё нет такой привычки — вмешиваться без приглашения.

Сяоюй усмехнулась.

— Значит, вы цените границы?

— Чёткие границы — основа любого порядка. В бизнесе, в жизни… и в искусстве, если уж на то пошло.

— А разве искусство не должно разрушать границы?

— Только чтобы создать новые. Хаос не рождает шедевров — их рождает дисциплина.

Она задумалась.

— Тогда, может, искусство — это танец между свободой и формой? Как чайный ритуал: строгие правила, но в них — безграничная глубина.

Цзыхань впервые за вечер посмотрел на неё с неподдельным интересом.

— Неожиданная метафора. Вы мыслите образами даже в споре.

— Разве не в этом суть творчества? Превращать абстрактные идеи в то, что можно увидеть, почувствовать, потрогать…

Их прервал тихий звон — на столе у Цзыханя завибрировал телефон. Он бросил взгляд на экран и едва заметно нахмурился.

— Прошу прощения, — произнёс он, вставая. — Возникли неотложные дела. Но наш разговор… не окончен.

— Разумеется, — кивнула Сяоюй, чувствуя странное облегчение и одновременно досаду.

Он достал из кармана несколько купюр, положил на стол и наклонился к ней — так близко, что она уловила едва заметный аромат его парфюма, смешанный с запахом чая.

— Завтра в это же время? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Сердце Сяоюй ёкнуло.

— Если только вы пообещаете не исчезать посреди разговора.

— Договорились, — в его улыбке мелькнуло что‑то тёплое, почти мальчишеское. — И… оставьте платок себе. Он вам идёт.

Не дожидаясь ответа, он направился к выходу, оставив Сяоюй наедине с недоеденным блюдом и вихрем противоречивых мыслей.

За окном ресторанные фонари мерцали в каплях вечерней росы, и их отблески дрожали на фарфоре, словно отголоски только что состоявшегося разговора. *«Он действительно вернётся?»* — подумала Сяоюй, сжимая в ладони шёлковый платок с золотым драконом.

И впервые за долгое время ей захотелось нарисовать не воображаемый идеал, а вполне реального человека — с его холодными глазами, жёсткой линией рта и неожиданно тёплым взглядом в момент прощания.

Она достала из сумки альбом и быстро набросала контур лица — уверенные штрихи передавали его профиль, а в уголках губ она добавила едва заметную, почти неуловимую улыбку.

Когда рисунок был готов, она долго смотрела на него, пытаясь понять, что же чувствует.

Страх? Да, немного.

Любопытство? Определённо.

И… что‑то ещё. Что‑то, от чего внутри становилось то жарко, то холодно.

Она закрыла альбом, спрятала его в сумку и вышла из ресторана.

Дождь давно прекратился, и над Шанхаем раскинулось звёздное небо.

А где‑то в глубине города Линь Цзыхань, сидя в своём лимузине, достал из кармана телефон и набрал короткий текст: *«Завтра в 19:00. Не опаздывайте».*

### Глава 2. «Платок с драконом»

Небо над Шанхаем наливалось предрассветной синевой, когда Сяоюй вернулась домой. Бабушка уже не спала — сидела у окна с вязанием, но взгляд её был устремлён вдаль, в те невидимые дали, где таились тревоги за внучку.

— Опять допоздна? — спросила она без упрёка, только с тихой печалью в голосе.

— В университете засиделась, — соврала Сяоюй, вешая промокший плащ.

Бабушка кивнула, но в её глазах мелькнуло недоверие. Она умела читать между строк — как и положено человеку, прожившему долгую жизнь.

— Чай готов. И пирог с лотосом.

Сяоюй села за стол, сжимая в кармане шёлковый платок. Аромат чая и выпечки окутал её, как мягкое одеяло. Но мысли уносились к вчерашнему вечеру, к холодному взгляду Цзыханя, который вдруг теплел на долю секунды.

— Бабушка, а что значит дракон на ткани? — спросила она, выкладывая платок на стол.

Старушка замерла, пальцы с вязальными спицами дрогнули.

— Это не простой узор. Дракон — символ власти, но ещё и защиты. В старину такие платки дарили тем, кого хотели уберечь.

— Уберечь? От чего?

— От судьбы, — улыбнулась бабушка. — Или от самих себя.

Сяоюй нахмурилась. *«Зачем ему спасать меня?»*

Телефон завибрировал. Одно сообщение: *«19:00. „Байхэ“. Не опаздывайте».*

Короткий, властный тон. Ни приветствия, ни подписи — но она и так знала, кто отправитель.

-- #### Часть 1. Тени прошлого

Линь Цзыхань стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на город, который считал своим шахматным полем. Каждый небоскрёб, каждая улица — фигуры в его игре.

Но вчерашний разговор с Сяоюй нарушил привычную расстановку.

— Господин Линь, — вошёл помощник, держа планшет с отчётами. — Поступило предложение от концерна «Вэньши». Они готовы уступить 15 % акций, если вы согласитесь на совместный проект.

— Отказ, — бросил Цзыхань, не оборачиваясь.

— Но это выгодная сделка…

— Выгода — не всегда прибыль. Вэнь Шимин хочет получить доступ к нашим технологиям. Не позволю.

Помощник кивнул и положил планшет на стол. Но замешкался.

— Ещё одно… Вчера вечером вы встречались с девушкой. Чэнь Сяоюй. Я проверил её данные: студентка, подрабатывает в чайном доме, семья небогата. Никаких связей с конкурентами.

Цзыхань резко повернулся.

— Кто приказал собирать информацию?

— Никто, — помощник побледнел. — Просто… заметили ваш интерес. В корпорации привыкли предвосхищать желания руководства.

Молчание повисло в воздухе, тяжёлое, как грозовая туча.

— Больше не нужно «предвосхищать», — произнёс Цзыхань холодно. — Это личное.

Помощник поклонился и вышел.

Оставшись один, Цзыхань достал из ящика стола портрет — тот самый, что нашёл в машине. Линии были уверенными, но не жёсткими. В глазах незнакомца (то есть его собственных) художник уловил что‑то, чего он сам не видел в зеркале. *«Она видит во мне то, чего я не хочу признавать»*

Он сжал рисунок в кулаке, но тут же разжал — аккуратно разгладил складки.

И впервые за долгие годы почувствовал, как внутри шевелится что‑то давно забытое.

Не страх. Не гнев.

Любопытство.

-- #### Часть 2. Чайный дом и чужие взгляды «Зелёный туман» встретил Сяоюй ароматом жасмина и шёпотом посетителей. Хозяин, господин Вэнь, уже ждал её у стойки.

— Снова опоздала, — заметил он без злости. — Но сегодня у нас много работы. Приедут гости из Пекина, хотят попробовать настоящий юньнаньский пуэр.

— Конечно, — кивнула Сяоюй, завязывая фартук.

Она любила этот чайный дом — его старые деревянные столы, расписанные хризантемами, тишину, нарушаемую лишь звоном чашек. Здесь время текло иначе.

Но сегодня всё казалось чужим.

— Чэнь Сяоюй? — окликнул её голос.

К столику подошла женщина в дорогом шёлковом платье — та самая, что вчера бросала взгляды на Цзыханя.

— Я госпожа Вэнь, — представилась она. — Хозяйка галереи «Лотос».

Сяоюй поклонилась.

— Чем могу помочь?

— Говорят, вы рисуете. Я ищу молодых художников для выставки. Покажите ваши работы.

Сяоюй заколебалась.

— Сейчас не лучшее время…

— О, не скромничайте, — женщина улыбнулась, но глаза остались холодными. — Я видела ваш стиль. Он… необычен. Как раз то, что нужно для привлечения внимания. *«Привлечения внимания»* — эхом отозвалось в голове Сяоюй.

— Простите, но я не ищу покровителей, — ответила она твёрдо. — Рисую для себя.

Госпожа Вэнь приподняла бровь.

— Гордость — милая черта в юности. Но она не оплатит счета. Подумайте над предложением. Мой номер у господина Вэня.

Она ушла, оставив после себя шлейф духов и тень сомнения.

-- #### Часть 3. Игра отражений

Вечером Сяоюй стояла перед зеркалом, примеряя платье, которое никогда бы не надела раньше — тёмно‑синее, с высоким воротом, но с изящной вышивкой вдоль рукавов. Бабушка настояла:

— Если идёшь на встречу с таким человеком, выгляди достойно. Не как просительница, а как равная.

Равная? Сяоюй усмехнулась.

Но когда она вошла в «Байхэ», заметила, как взгляды посетителей скользят по ней — не с насмешкой, а с любопытством.

Цзыхань уже ждал. Сегодня на нём был не строгий костюм, а тёмный халат с едва заметным узором — знак того, что он намеренно смягчил образ.

— Вы пришли, — констатировал он.

— А вы ждали обратного?

Уголок его губ дрогнул.

— Возможно.

Они сели. На столе уже дымился чайник с чаем.

— Почему вы рисуете лица? — спросил он внезапно. — Почему не пейзажи, не абстракцию?

— Потому что в лицах — вся история. Шрам на щеке, морщинки у глаз, даже то, как человек держит чашку… Это больше, чем слова.

— И что же говорит моё лицо?

Она посмотрела прямо на него.

— Усталость. Но не от работы. От одиночества. И ещё… вы боитесь показать слабость. Даже себе.

Его пальцы сжались вокруг чашки, но он не прервал её.

— Продолжайте.

— Ваши глаза… — она запнулась, но продолжила: — Они смотрят на мир, как на поле битвы. Но иногда, на долю секунды, в них мелькает что‑то другое. Любопытство? Надежда?

Цзыхань замер.

— Вы слишком хорошо читаете людей.

— Или слишком плохо. Может, я просто вижу то, что хочу видеть.

Между ними повисла тишина — не неловкая, а наполненная чем‑то новым.

— Расскажите о себе, — попросила она. — Не о корпорации, не о сделках. О том, что любите. Что заставляет вас улыбаться.

Он задумался.

— Когда‑то любил рисовать. Но отец сказал, что это пустая трата времени.

Её глаза расширились.

— Вы… рисовали?

— Да. И ненавидел это, потому что получалось плохо. Но сейчас… — он достал из кармана её рисунок. — Глядя на это, я жалею, что бросил.

Сяоюй почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. *«Он тоже мечтал»*

— Тогда начните снова, — сказала она тихо. — Даже если плохо. Даже если никто не увидит. Рисуйте для себя.

Цзыхань рассмеялся — искренне, без маски.

— Вы невозможны, Чэнь Сяоюй.

— А вы — предсказуемы, Линь Цзыхань.

Их взгляды встретились, и на этот раз ни один не отвёл глаз.

-- #### Часть 4. Тень над городом

Позже, когда они вышли на набережную, ветер принёс запах дождя.

— Завтра я уезжаю в Пекин, — сказал Цзыхань. — На неделю.

— По делам?

— Да. И… не знаю, когда вернусь.

Она кивнула, стараясь скрыть разочарование.

— Понятно.

— Но когда вернусь, — он остановился, глядя ей в глаза, — я хочу увидеть ваши работы. Настоящие. Не те, что вы прячете…

— Хорошо, — кивнула Сяоюй, стараясь скрыть волнение. — Но только если вы пообещаете, что это не будет… оценкой. Не для инвестиций, не для галереи. Просто взгляд художника на художника.

Цзыхань усмехнулся.

— Договорились. Ни одной деловой мысли в голове. Только искусство.

Они помолчали, глядя, как огни города мерцают в тёмной воде реки.

— А если я нарисую вас? — вдруг спросила Сяоюй. — Не портрет для продажи, а… момент. Вот так, на набережной, с этим странным светом в глазах.

— Странным?

— Да. Как будто вы сами не понимаете, что чувствуете.

Цзыхань отвернулся, но она успела заметить тень улыбки.

— Рисуйте. Но с одним условием — я тоже попробую вас изобразить.

— Вы же говорили, что у вас не получалось.

— Тем интереснее проверить, изменилось ли что‑то за эти годы.

-- #### Часть 5. Неделя без него

Следующие семь дней тянулись бесконечно.

Сяоюй пыталась сосредоточиться на учёбе, но мысли то и дело возвращались к Цзыханю. Она доставала из сумки шёлковый платок, проводила пальцами по вышитому дракону и представляла, как тот самый человек, чьё лицо она рисовала ночами, сейчас где‑то далеко ведёт переговоры, подписывает контракты, решает судьбы корпораций… и, возможно, иногда вспоминает о ней.

В чайном доме дела шли своим чередом. Господин Вэнь заметил её рассеянность, но мудро молчал. Лишь однажды, когда она в третий раз перепутала сорта чая, мягко спросил:

— Что тебя тревожит, Сяоюй?

Она вздохнула, глядя, как пар поднимается над чашкой.

— Человек. Который не должен был стать важным.

— А разве важность выбирают? — улыбнулся старик. — Иногда судьба просто ставит кого‑то на нашем пути, и мы уже не можем идти так, как шли раньше.

Вечером того же дня, разбирая почту, она нашла конверт без обратного адреса. Внутри — билет на закрытую выставку в галерее «Лотос» и короткая записка: *«Вы говорили, что не ищете покровителей. Это не покровительство — лишь возможность увидеть то, что обычно скрыто от глаз. Приходите. Г. В.»*

Госпожа Вэнь.

Сяоюй смяла бумагу в кулаке. *«Она не отступит»*

Но что‑то в ней дрогнуло при мысли о выставке. Возможность увидеть работы современных художников, поговорить с кураторами… *«Это не значит, что я приму её предложение»*

-- #### Часть 6. Выставка и неожиданная встреча

Галерея «Лотос» сияла огнями. Стены были увешаны полотнами — от абстрактных композиций до гиперреалистичных портретов. Посетители переговаривались вполголоса, потягивали шампанское, делали вид, что понимают глубинный смысл каждого мазка.

Сяоюй держалась в тени, рассматривая картины. Одна из них — крупный план руки, держащей перо, — заставила её замереть. Линии были чёткими, но не жёсткими. Свет падал так, что казалось, будто перо вот‑вот заскрипит по бумаге.

— Нравится? — раздался за спиной знакомый голос.

Она обернулась — госпожа Вэнь, в чёрном платье с серебряной вышивкой, смотрела на неё с едва заметной улыбкой.

— Очень, — призналась Сяоюй.

— Автор — молодой художник из Гуанчжоу. Его работы покупают коллекционеры из Европы, но он до сих пор рисует только то, что хочет.

— Потому что может себе позволить?

— Нет. Потому что научился говорить «нет».

Госпожа Вэнь сделала глоток шампанского.

— Я предлагаю вам то же. Не деньги, не славу — свободу. Под моим патронажем вы сможете рисовать то, что хотите, без страха остаться без средств.

— И что взамен?

— Только одно: чтобы ваше имя ассоциировалось с галереей «Лотос».

Сяоюй задумалась. Предложение было заманчивым. Но…

— Простите, — сказала она твёрдо. — Я ценю ваше доверие, но пока не готова.

Госпожа Вэнь не рассердилась. Лишь кивнула, словно ожидала такого ответа.

— Хорошо. Но помните — моё предложение остаётся в силе.

Когда она отошла, Сяоюй выдохнула с облегчением. Но тут же почувствовала, как кто‑то коснулся её плеча.

— Не ожидал увидеть вас здесь.

Она резко обернулась.

Перед ней стоял Цзыхань.

-- #### Часть 7. Возвращение

— Вы… вернулись раньше? — выдавила Сяоюй.

— Дела завершились быстрее, чем ожидалось, — он оглядел зал. — И, похоже, удачно.

— Вы следили за мной?

— Нет. Просто знал, что госпожа Вэнь любит приглашать интересных людей. А вы, Чэнь Сяоюй, определённо интересны.

Она смутилась.

— Значит, это была ловушка?

— Скорее… совпадение. И возможность.

Он достал из кармана блокнот.

— Я начал рисовать. Пока плохо, но…

Она открыла блокнот. На первой странице — её набросок. Неуверенные линии, но узнаваемые черты: изгиб губ, тень под бровью, упрямый взгляд.

— Это… прекрасно, — прошептала она.

— Ложь. Но приятная.

— Правда. В нём есть… жизнь.

Цзыхань закрыл блокнот.

— Тогда покажите мне свои работы. Те, что прячете.

Она заколебалась.

— Сегодня?

— Почему нет? У меня есть машина. Можем поехать к вам, если не боитесь.

Сердце Сяоюй ёкнуло.

— Боюсь, — призналась она. — Но согласна.

-- #### Часть 8. Мастерская и откровения

Её маленькая студия на чердаке пахла краской и старым деревом. По стенам были развешаны десятки эскизов — лица, пейзажи, наброски чайных чашек, тени на стенах.

Цзыхань медленно ходил между ними, останавливаясь у каждого.

— Это всё вы?

— Да. Некоторые продала, но большинство… просто не хотелось расставаться.

Он остановился у портрета пожилой женщины с мудрым взглядом.

— Ваша бабушка?

— Да. Она говорит, что в старости люди становятся прозрачными — сквозь морщины видно душу.

Цзыхань кивнул.

— А это? — он указал на серию рисунков с изображением дождя.

— Просто наблюдения. Как капли стекают по стеклу, как люди прячутся под зонтами…

— Здесь нет богатых или бедных. Только дождь и люди.

— Именно.

Он повернулся к ней.

— Вы видите мир иначе, чем я.

— А как видите его вы?

— Как систему. Правила, связи, выгоды. Но сейчас… — он обвёл взглядом её работы, — я вижу, что упускал что‑то важное.

Сяоюй улыбнулась.

— Может, мы могли бы научить друг друга чему‑то? Вы меня — дисциплине, а я вас — видеть красоту в мелочах.

Цзыхань рассмеялся — искренне, без маски.

— Сделка?

— Сделка.

Они пожали руки.

А за окном шёл дождь, рисуя на стекле свои бесконечные узоры.

### Глава 3. «Сделка и тени»

#### Часть 1. Правила игры

Утро началось с ливня — такого густого, что за окном не было видно даже соседнего дома. Сяоюй сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела, как капли рисуют на стекле хаотичные узоры.

Вчерашняя сделка с Цзыханем до сих пор казалась ей сном. *«Научить друг друга чему‑то…»* Но чему именно? И не обернётся ли это новой пропастью между ними?

Телефон завибрировал. *Цзыхань:* «Сегодня в 15:00 у меня. Принесите альбом. И… не опаздывайте».

Коротко. Чётко. Без намёка на вчерашний разговор о красоте в мелочах.

Она вздохнула и потянулась за кистью.

Первым на холсте появился дождь — не серый и угрюмый, а золотистый, будто пронизанный солнечными лучами. Потом — силуэт мужчины в тёмном костюме, стоящего под зонтом. Лицо она оставила размытым. *«Пока не готова нарисовать его по‑настоящему»*, — подумала она.

-- #### Часть 2. Офис и стеклянные стены

Небоскрёб корпорации «Цзыюнь» возвышался над городом, как ледяной монолит. Сяоюй вошла в вестибюль, и её тут же окружила атмосфера безупречного порядка: полированный мрамор, бесшумные лифты, сотрудники в строгих костюмах, скользящие по коридорам, словно тени.

Цзыхань ждал её в кабинете на 47‑м этаже. За его спиной раскинулся панорамный вид на Шанхай, но сам он казался ещё более далёким, чем город внизу.

— Вы принесли работы? — спросил он без приветствия.

— Да.

Она протянула альбом. Он открыл его, листая страницы быстро, но внимательно.

— Это всё?

— Нет. Лучшие я оставила дома.

Он поднял бровь.

— Почему?

— Потому что вы не просили лучшие. Вы просили *работы*.

Уголок его губ дрогнул.

— Логично. Но теперь хочу увидеть то, что вы считаете достойным.

— Тогда вам придётся прийти ко мне.

Молчание. Он изучал её лицо, будто пытался разгадать скрытый мотив.

— Хорошо. Завтра вечером.

— Договорились.

— А пока… — он достал из ящика стола блокнот с её наброском. — Я хочу понять, как вы видите мир. Объясните мне эти рисунки.

Сяоюй села напротив, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение.

— Вот этот, — она указала на эскиз с чайным домиком, — я сделала, когда впервые пришла в «Зелёный туман». Там пахло жасмином, а солнце пробивалось сквозь бамбуковые шторы, создавая узоры на полу. Я хотела передать не здание, а ощущение тепла.

— Ощущение нельзя продать, — заметил он.

— Зато без него картина — просто краска.

Цзыхань задумался.

— В бизнесе мы учимся игнорировать ощущения. Они мешают принимать решения.

— Но разве не они делают нас людьми?

Он не ответил. Вместо этого взял карандаш и начал делать пометки в блокноте — не рисунок, а схему, где каждый элемент был связан с другим тонкими линиями.

— Это ваша система? — спросила Сяоюй.

— Да. Так я планирую сделки. Каждый шаг просчитан.

— И где же в ней место для неожиданности?

— Нигде. Неожиданность — это риск.

— А искусство — это и есть риск.

Их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение.

-- #### Часть 3. Чайный дом и чужие тайны

Вечером Сяоюй отправилась в «Зелёный туман», чтобы отвлечься. Господин Вэнь, как всегда, встретил её улыбкой.

— Ты сегодня задумчивая, — заметил он, наливая чай.

— Пытаюсь понять одного человека.

— Богатого и серьёзного?

Она удивлённо подняла брови.

— Как вы догадались?

— По глазам. Так смотрят, когда сталкиваются с чем‑то большим и непонятным. Но помни: даже горы когда‑то были песчинками.

Сяоюй улыбнулась.

— Мудрые слова.

— А ещё помни: если человек начинает учить тебя видеть мир по‑своему, он уже не безразличен к тебе.

В этот момент дверь открылась, и вошёл посетитель.

Господин Вэнь резко выпрямился.

— Госпожа Вэнь… — поклонился он.

Та самая женщина из галереи «Лотос». Она окинула Сяоюй холодным взглядом.

— Я хотела поговорить с вами наедине, господин Вэнь.

— Конечно. Прошу за отдельный столик.

Они отошли, но Сяоюй успела уловить обрывок фразы:

— …проект «Цзыюнь‑Восток» должен остаться в тайне…

Сердце ёкнуло. *«Цзыюнь? Это совпадение?»*

Она незаметно подошла ближе, прячась за колонной.

— Концерн «Вэньши» уже знает о планах, — говорила госпожа Вэнь. — Если Линь Цзыхань запустит проект, они перехватят рынок.

— Но как они узнали? — встревожился господин Вэнь.

— У них есть источник внутри корпорации. И я подозреваю…

Она замолчала, заметив движение. Сяоюй отступила, но было поздно.

— Чэнь Сяоюй? — госпожа Вэнь повернулась к ней. — Вы подслушивали?

— Случайно услышала, — призналась она. — Простите.

Госпожа Вэнь прищурилась.

— Интересно… Вы ведь знакомы с Линь Цзыханем?

— Да, но…

— Тогда передайте ему одно: если он не пересмотрит стратегию, его ждёт сюрприз.

Не дожидаясь ответа, она вышла.

Господин Вэнь побледнел.

— Сяоюй, это… опасно. Не вмешивайся.

Но она уже знала: завтра ей придётся рассказать Цзыханю всё.

-- #### Часть 4. Вечер у неё

На следующий день Сяоюй ждала Цзыханя в своей мастерской. Она специально развесила лучшие работы — портреты, пейзажи, серию набросков с дождём.

Он пришёл точно в срок, в том же тёмном костюме, но без галстука, что делало его чуть менее неприступным.

— Впечатляет, — сказал он, останавливаясь у портрета бабушки. — В её глазах целая история.

— Она пережила войну, потерю близких, но до сих пор верит, что добро сильнее.

Цзыхань кивнул, но взгляд его был отстранённым.

— Что‑то случилось? — спросила она.

— Внутри корпорации утечка. Кто‑то передаёт информацию конкурентам.

— И вы думаете, это связано с…

— С проектом «Цзыюнь‑Восток»? Да. И сегодня мне передали предупреждение.

Сяоюй замерла.

— Предупреждение? От кого?

— От госпожи Вэнь.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и колючая.

— Я слышала их разговор с господином Вэнем, — призналась Сяоюй. — Она сказала, что у «Вэньши» есть источник внутри вашей компании. И что вас ждёт сюрприз, если не пересмотрите стратегию.

Цзыхань резко повернулся к ней.

— Почему не сказали сразу?

— Боялась, что это не моё дело.

— Ошибались. Теперь это наше дело.

Он подошёл к окну, глядя на город.

— Кто‑то из моих людей предаёт меня. И этот кто‑то знает слишком много.

— Может, это не сотрудник? — предположила Сяоюй. — Может, кто‑то подкупил охрану, секретаря…

— Или нашёл другой путь, — он обернулся. — Но неважно, как. Важно — кто.

— И что вы сделаете, когда узнаете?

— Ликвидирую угрозу.

Его голос был холодным, без эмоций.

Сяоюй вздрогнула.

— Так же, как избавляетесь от конкурентов?

— Именно. Бизнес — это война.

— А если этот человек просто испугался? Или его шантажируют?

Цзыхань помолчал.

— Тогда он должен был прийти ко мне. В моей системе нет места слабости.

Она покачала головой.

— Ваша система… она не учитывает людей. Только фигуры на доске.

— Потому она и работает.

Они замолчали. Дождь за окном усилился, барабаня по крыше.

— Нарисуйте меня, — вдруг сказал Цзыхань. — Сейчас. Таким, каким видите.

Сяоюй взяла уголь.

— Без маски?

— Да. Без маски.

Она начала рисовать, ловя в линиях то, что раньше замечала лишь мельком: усталость в уголках глаз, тень сомнения на лбу, едва заметную морщинку между бровей — след бессонных ночей.

Когда она закончила, Цзыхань долго смотрел на рисунок, не говоря ни слова.

— Это… не то, что я ожидал, — произнёс он наконец.

— Что именно?

— Вы нарисовали не главу корпорации. А человека. Уязвимого. Уставшего.

— Потому что это и есть вы. За всеми вашими системами, расчётами, стратегиями — живой человек.

Он провёл пальцем по угольным линиям, словно проверяя их реальность.

— И что же делать с этим человеком?

— Принять его. Или хотя бы перестать с ним бороться.

Цзыхань отвернулся к окну. Дождь размывал огни города, превращая их в дрожащие пятна света.

— У меня нет на это времени, Сяоюй. Пока кто‑то внутри корпорации играет против меня, я не могу позволить себе слабость.

— А если слабость — это как раз отказ видеть правду?

Он резко обернулся.

— Правду о чём?

— О том, что вы тоже можете ошибаться. Что не всё поддаётся расчёту. Что люди — не шахматные фигуры.

Молчание повисло между ними, плотное, как туман за окном.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, я признаю это. Что дальше?

— Начните с малого. Доверьтесь кому‑то. Хотя бы мне.

Его губы дрогнули в усмешке.

— Довериться художнице, которая видит мир через призму эмоций?

— Именно. Потому что эмоции — это тоже информация. Они подсказывают, где фальшь, где страх, где надежда.

Цзыхань задумался.

— Хорошо. Я дам вам доступ к некоторым данным по проекту. Но не потому, что верю в «эмоции», а потому, что свежий взгляд может заметить то, что ускользнуло от аналитиков.

— Сделка? — улыбнулась Сяоюй.

— Сделка, — кивнул он.

-- #### Часть 5. Следы на воде

На следующий день Цзыхань прислал ей зашифрованный файл с данными по проекту «Цзыюнь‑Восток». Сяоюй открыла его на ноутбуке, но цифры и графики ничего ей не говорили. *«Как в этом вообще можно что‑то понять?»*

Она распечатала ключевые страницы, разложила их на столе, а рядом — свои эскизы. И начала сравнивать.

Не цифры. Ритмы.

Линии графиков напоминали ей волны — то плавные, то резкие. Даты запуска этапов проекта складывались в узор, похожий на трещины на пересохшей земле. Она обвела маркером подозрительные участки — где сроки сжимались неестественно, где расходы резко росли без видимых причин.

И вдруг заметила закономерность.

Три ключевых этапа проекта совпадали с датами крупных мероприятий корпорации — презентаций, пресс‑конференций. *«Будто кто‑то специально подгадывает утечки под шум…»*

Она сфотографировала свои пометки и отправила Цзыханю: *«Посмотрите на ритмы. Три этапа проекта совпадают с публичными событиями. Может, информация уходит через них?»*

Ответ пришёл мгновенно: *«Приедете в офис? Хочу обсудить лично».*

-- #### Часть 6. Ловушка

В кабинете Цзыханя царила непривычная напряжённость. Несколько его помощников склонились над мониторами, что‑то сверяя.

— Ваши наблюдения точны, — сказал он, едва Сяоюй вошла. — Мы проверили: на всех трёх мероприятиях присутствовал один и тот же человек — Ли Вэй, наш специалист по связям с инвесторами.

— Он мог передавать данные через… что?

— Через презентации. Он отвечал за демонстрацию слайдов. Мог встраивать скрытые файлы, шифровать данные в изображениях.

Один из помощников кивнул.

— Мы нашли аномалии в метаданных трёх последних презентаций. Сейчас расшифровываем.

Цзыхань повернулся к Сяоюй.

— Как вы это заметили? Просто глядя на графики?

— Нет. Я смотрела не на цифры, а на их форму. На ритм. И увидела, что три удара приходятся на моменты, когда все отвлечены.

Помощник поднял голову.

— Она права. Это классический приём: маскировать передачу под информационный шум.

Цзыхань усмехнулся.

— Значит, художник видит то, что упускают аналитики.

— Или просто смотрит под другим углом, — поправила Сяоюй.

— Теперь главное — поймать его с поличным, — продолжил Цзыхань. — Подготовим ложные данные, включим их в следующую презентацию. Если Ли Вэй их передаст — у нас будет доказательство.

— Но если он заподозрит ловушку?

— Тогда проявит себя иначе. В любом случае — мы его вычислим.

Сяоюй поежилась.

— Всё это… как шахматная партия. Только фигуры — живые люди.

— В бизнесе всегда так, — отозвался Цзыхань. — Но теперь у нас есть преимущество: мы знаем, где искать.

-- #### Часть 7. Развязка

Через два дня состоялась очередная корпоративная встреча. Ли Вэй, как обычно, управлял презентацией. Сяоюй сидела в зале, наблюдая за ним.

Он выглядел спокойным, даже расслабленным. Но когда на экране появился слайд с «утечкой» — едва заметно дёрнул уголком рта. *«Он это сделал»*, — поняла она.

Спустя час Цзыхань получил подтверждение: данные ушли на сервер концерна «Вэньши».

Ли Вэй был задержан службой безопасности прямо в коридоре.

— Почему? — спросил Цзыхань, глядя на бывшего помощника.

Тот усмехнулся.

— Деньги. Много денег. И гарантия, что после этого я исчезну из Шанхая без проблем.

— Кто именно вам платил?

— Не знаю. Через посредника.

Цзыхань кивнул охранникам.

— Разберёмся.

Когда Ли Вэя увели, он повернулся к Сяоюй.

— Спасибо. Без вашего взгляда со стороны мы бы ещё долго его искали.

— Но проблема не решена, — заметила она. — Тот, кто платил, всё ещё на свободе.

— Да. И теперь он знает, что мы его подозреваем.

Они вышли на улицу. Дождь наконец прекратился, и над городом повисла чистая, звенящая тишина.

— Что дальше? — спросила Сяоюй.

— Игра продолжается, — ответил Цзыхань. — Только теперь мы знаем правила.

Она улыбнулась.

— И у нас есть новый козырь.

— Какой же?

— Умение видеть то, что скрыто за линиями.

Он посмотрел на неё — по‑настоящему, без маски, без расчёта. И впервые за долгое время в его глазах не было усталости.

Только интерес.

### Глава 4. «Танец на краю пропасти» 

#### Часть 1. После бури

Город медленно просыпался после ночного ливня. Капли на листьях бамбука переливались в лучах утреннего солнца, а воздух был густым от аромата жасмина и влажной земли. Сяоюй шла по набережной, сжимая в руке шёлковый платок с драконом — тот самый, что когда‑то отдал ей Цзыхань. Ткань хранила едва уловимый запах его парфюма: сандал с горьковатой ноткой, как напоминание о чём‑то запретном.

Она остановилась у перил, глядя, как вода реки мерцает, отражая небо. В голове крутились мысли — хаотичные, как листья на ветру. *«Почему я не могу перестать думать о нём?»*

Их сделка — обмен видениями мира — обернулась чем‑то большим. Каждый взгляд, каждое случайное касание пальцев при передаче бумаг, даже его сдержанный смех над её наивными вопросами — всё отзывалось в ней дрожью, которую она не могла объяснить.

Телефон завибрировал. *Цзыхань:* «Сегодня вечером. Ресторан „Лунный сад“. Формальный повод — ужин для партнёров. Неофициальный — нам нужно обсудить следующий ход. И… наденьте что‑нибудь особенное».

Последнее предложение заставило её сердце пропустить удар. *«Что он задумал? И почему это так волнует меня?»*

Она достала платок, провела пальцами по вышитому дракону. *«Он подарил это мне… просто так? Или в этом был какой‑то скрытый смысл?»*

-- #### Часть 2. Подготовка

Вернувшись домой, Сяоюй долго стояла перед шкафом, разглядывая свои платья. Большинство из них были скромными, удобными — подходящими для чайного дома или университета, но никак не для элитного ресторана.

Бабушка, заметив её колебания, вышла из своей комнаты.

— Что-то не так? — спросила она мягко.

— Мне нужно платье… для вечера. Но я не знаю, что надеть.

Бабушка улыбнулась и достала из шкафа коробку, завёрнутую в старинную бумагу.

— Это принадлежало твоей матери. Думаю, сейчас самое время.

Внутри лежало платье из тёмно‑синего шёлка, расшитое серебряными нитями. Ткань переливалась, как вода в лунном свете.

— Оно… прекрасное, — прошептала Сяоюй, касаясь вышивки.

— Носите его с достоинством, — сказала бабушка. — И помните: настоящая красота — не в наряде, а в том, как вы его носите.

Сяоюй надела платье. Оно сидело идеально, подчёркивая линию плеч и талии. Бабушка помогла собрать волосы в сложную причёску, украсив её нефритовыми шпильками.

— Выглядите как принцесса, — улыбнулась старушка.

Сяоюй взглянула в зеркало. *«Это не я… или всё же я?»*

-- #### Часть 3. «Лунный сад»

Ресторан «Лунный сад» утопал в свете бумажных фонариков. Гости в дорогих нарядах перемещались между столиками, звенели бокалы, раздавался приглушённый смех. Сяоюй почувствовала себя здесь чужой — слишком яркой, слишком заметной.

Она сделала глубокий вдох и вошла.

Цзыхань уже был там. Он стоял у окна, разговаривая с двумя бизнесменами, но, едва заметив её, замолчал. Их взгляды встретились — и на долю секунды его маска безупречного хозяина положения дрогнула.

Он подошёл к ней, и она уловила аромат его парфюма — тот самый, что хранил её платок.

— Вы выглядите… ослепительно, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что‑то новое — не деловая вежливость, а искреннее восхищение.

— Это часть плана? — спросила она, стараясь скрыть волнение.

— Часть игры, — кивнул он. — Сегодня мы должны убедить всех, что между нами нечто большее, чем деловые отношения.

— «Убедить»? — её голос дрогнул. — Значит, это спектакль?

— Пока да, — он наклонился ближе, и она уловила лёгкий аромат виски на его губах. — Но разве спектакль не может стать реальностью?

Его пальцы скользнули по её руке, задержались на запястье, где бился пульс.

— Что вы делаете? — прошептала она.

— Играю роль. А вы?

— Пытаюсь не забыть, что это игра.

Он усмехнулся и повёл её к столику, где их уже ждали партнёры.

Весь вечер они танцевали на грани: взгляды, которые длились на секунду дольше приличия, касания рук при передаче бокалов, его ладонь на её талии во время танца — всё было рассчитано, но от этого не становилось менее обжигающим.

Один из гостей, пожилой бизнесмен с цепким взглядом, наклонился к Цзыханю:

— Никогда не видел вас таким… расслабленным. Эта девушка — ваше слабое место или новый козырь?

Цзыхань улыбнулся — холодно, но убедительно.

— И то, и другое.

Когда ужин подошёл к концу, он вывел Сяоюй на террасу, где ветер шевелил шёлковые ленты фонариков.

— Почему вы сказали это? — спросила она. — Про «слабое место»?

— Потому что правда — лучший камуфляж. Теперь они будут гадать, а мы получим преимущество.

— А если кто‑то решит использовать меня против вас?

— Тогда он узнает, что я умею защищать то, что считаю своим.

Его слова повисли между ними, тяжёлые, как грозовое небо.

-- #### Часть 4. Сад под луной

Позже, когда гости разъехались, они остались одни в пустом саду. Фонарики мерцали, отбрасывая дрожащие тени на каменные дорожки.

Сяоюй сняла туфли, ступила босыми ногами на прохладную траву.

— Иногда мне кажется, — сказала она, глядя в небо, — что мы оба заблудились. Вы — в своих системах, я — в поисках правды, которую нельзя выразить словами.

Цзыхань остановился рядом.

— А что, если правда — это то, что мы чувствуем сейчас?

Она повернулась к нему.

— Чувства ненадёжны. Они меняются, как ветер.

— Но именно они делают нас живыми.

Он поднял руку, коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми, и это прикосновение обожгло её, как пламя.

— Что мы делаем? — выдохнула она.

— То, чего оба боимся. Доверяем.

Их губы встретились — сначала осторожно, будто проверяя, потом настойчивее. Поцелуй был горьким и сладким одновременно, как чай, который она пила утром, как дождь, который шёл вчера, как всё то, что они не решались сказать друг другу.

Когда они отстранились, Сяоюй прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

— Это… не входило в план, — произнесла она.

— Значит, план придётся переписать, — его голос звучал хрипло. — Я больше не могу притворяться, что вы для меня — просто союзник.

Они стояли, держась за руки, и слушали, как шумит ветер в бамбуковых зарослях.

-- #### Часть 5. Тени прошлого

На следующий день Сяоюй не могла сосредоточиться. Мысли о вчерашнем поцелуе кружились в голове, как листья на ветру. Она пыталась рисовать, но линии выходили резкими, неровными.

В дверь постучали.

Это была госпожа Вэнь.

— Не ожидала вас здесь увидеть, — настороженно сказала Сяоюй.

— Я пришла не за вами, а за правдой, — женщина вошла без приглашения, окинув взглядом мастерскую. — Вы с Линь Цзыханем играете в опасную игру.

— Мы не играем.

— О, ещё как играете. И ставки выше, чем вы думаете.

Сяоюй нахмурилась.

— Что вам нужно?

Госпожа Вэнь подошла ближе, её глаза блеснули.

— Предупредить. Тот, кто стоит за утечками, не остановится. И если Цзыхань не поймёт, что вы — его уязвимость, вас используют против него.

— Я не буду пешкой.

— Уже стали. И он тоже. Любовь делает людей предсказуемыми.

Сяоюй сжала кулаки.

— Мы не влюблены.

— Ещё нет. Но уже близки к этому.

Женщина развернулась к выходу, но остановилась в дверях.

— Если решите бежать — у вас есть мой номер. Но если останетесь… будьте готовы к боли.

Когда она ушла, Сяоюй села на пол, обхватив колени. *«Бежать или остаться?»*

Ответ пришёл сам собой: она не могла уйти. Не теперь.

-- #### Часть 6. Разговор без масок

Вечером Цзыхань нашёл её в чайном доме. Она разливала чай для господина Вэня, но её руки дрожали. …«Нам нужно поговорить», — сказал он, уводя её в укромный уголок сада, где бамбуковые заросли создавали естественную ширму от посторонних глаз.

Сяоюй молча последовала за ним, чувствуя, как от каждого его шага, от каждого движения её охватывает странное волнение. Воздух между ними был наэлектризован — как перед грозой.

Они остановились у небольшого пруда, где плавали золотые карпы. Вода отражала последние лучи заката, окрашивая всё вокруг в тёплые, медовые тона.

— О чём именно? — спросила она, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул.

Цзыхань повернулся к ней, и в его взгляде она увидела непривычную уязвимость — будто он стоял перед ней без привычной брони безупречного бизнесмена.

— О том, что произошло вчера. О том, что происходит сейчас. Между нами.

Она опустила глаза, разглядывая свои пальцы, нервно теребящие край рукава.

— Это было… ошибкой, — произнесла она, сама не веря своим словам.

— Ложь, — тихо, но твёрдо перебил он. — И вы знаете это не хуже меня.

Он сделал шаг ближе, но не коснулся её — словно давая ей выбор.

— Я не умею говорить о чувствах, Сяоюй. Всю жизнь меня учили, что эмоции — это слабость. Что решения должны быть рациональными, а не основанными на том, «что хочется».

Его голос звучал непривычно хрипло, будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Но с вами… всё иначе. Я не могу просчитать вас. Не могу контролировать то, что чувствую, когда вы рядом. И это пугает меня до дрожи.

Сяоюй подняла взгляд, встретившись с ним глазами. В его зрачках она видела отражение собственных страхов — и собственного желания.

— А если это ловушка? — прошептала она. — Если нас используют друг против друга?

— Тогда мы будем бороться, — он наконец коснулся её руки, осторожно, почти робко. — Вместе.

Его прикосновение было таким тёплым, таким настоящим, что у неё перехватило дыхание.

— Я боюсь, — призналась она, и в её голосе больше не было ни капли притворства.

— Я тоже, — ответил он так тихо, что она едва расслышала.

Эти слова, сказанные шёпотом, были важнее любых клятв.

-- #### Часть 7. Разговор с господином Вэнем

Господин Вэнь наблюдал за ними из окна чайного дома. Он видел, как они стоят у пруда, как их руки едва касаются друг друга, как в их взглядах читается то, что обычно скрывают за вежливыми улыбками.

Когда Сяоюй вернулась в зал, старик мягко окликнул её:

— Девочка моя, ты знаешь, что чай раскрывает вкус только тогда, когда его заваривают при правильной температуре? Слишком горячо — и листья сгорят, слишком холодно — и аромат не раскроется.

Она села напротив него, понимая, что он говорит не о чае.

— Вы думаете, мы слишком торопимся?

— Я думаю, вы оба слишком долго жили в холоде, — улыбнулся он. — И теперь боитесь, что тепло окажется иллюзией. Но страх — плохой советчик.

— А если он снова станет тем, кем был? Холодным, расчётливым?

— А если вы снова станете той, кто боится мечтать? — парировал господин Вэнь. — Любовь — это не состояние, Сяоюй. Это выбор. Каждый день. Снова и снова.

Она задумалась, глядя, как пар поднимается над чашкой чая.

— И что же мне делать?

— То, что подсказывает сердце. Но не забывайте и о разуме. В этом — мудрость.

-- #### Часть 8. Пламя и пепел

На следующее утро пришло известие: концерн «Вэньши» начал агрессивную кампанию против «Цзыюнь». Акции падали, партнёры колебались.

В кабинете Цзыханя царила напряжённая атмосфера. Помощники сновали с документами, экраны мониторов мигали красными предупреждениями.

— Они бьют по репутации, — сказал Цзыхань, раскладывая на столе распечатки. — Распускают слухи о финансовых махинациях.

Помощник положил перед ним пачку писем.

— Источник — анонимные послания крупным инвесторам. Текст везде одинаковый: «Цзыюнь скрывает убытки. Скоро крах».

Сяоюй замерла, перечитывая строки. Что‑то в формулировках казалось ей знакомым.

— Кто‑то из своих, — заключил Цзыхань. — И он хорошо знает нашу систему.

— Или знает вас, — тихо добавила она.

Он резко повернулся.

— Что вы имеете в виду?

— Госпожа Вэнь предупреждала: любовь делает людей предсказуемыми. А если враг — кто‑то, кто давно наблюдает за вами? Кто знает ваши слабости?

Молчание повисло в воздухе. Цзыхань подошёл к окну, глядя на город, раскинувшийся внизу.

— Вы думаете, утечка связана с нами? С тем, что между нами?

— Не с нами, — поправила она. — С тем, как вы меня защищаете. Ваш противник видит, что я — ваше уязвимое место. И использует это.

Он сжал кулаки, обдумывая её слова.

— Значит, нужно изменить правила игры.

— Как?

— Сделать так, чтобы они перестали видеть в вас слабость, — он повернулся к ней. — А увидели силу.

-- #### Часть 9. Новый план

Вечером они встретились снова — на этот раз в её мастерской. Сяоюй разложила на столе эскизы, графики, распечатки из писем.

— Вот, — она указала на несколько строк в анонимных посланиях. — Обратите внимание на формулировки. «Скрывает убытки», «скоро крах»… Это не просто слухи. Это цитаты из ваших старых переговоров. Тех, что велись ещё до вашего прихода в корпорацию.

Цзыхань нахмурился, вчитываясь в текст.

— Вы правы. Кто‑то копался в архивах. И нашёл то, что можно исказить.

— И сделал это очень точно, — добавила она. — Словно знал, какие фразы вызовут наибольший резонанс.

Он задумался.

— Есть только один человек, у кого был доступ к этим документам и кто мог так тонко выстроить игру…

— Кто?

— Мой бывший наставник, Чэнь Юймин. Он ушёл из корпорации пять лет назад, но до этого знал все её тайны. И… он всегда считал, что я занял его место незаслуженно.

Сяоюй почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Он хочет отомстить?

— Хуже. Он хочет вернуть контроль.

Цзыхань достал телефон, набрал номер.

— Подготовьте пресс‑конференцию на завтра. И соберите всю информацию по проектам Чэнь Юймина. Мы ответим ударом на удар.

Он повернулся к Сяоюй.

— Вы были правы. Нам нужно не прятать наши отношения, а сделать их частью стратегии.

— В смысле?

— Мы объявим о партнёрстве. Официально. Вы станете лицом нового направления «Цзыюнь» — культурного развития города. Это покажет, что мы не скрываемся, а, наоборот, расширяем влияние. И… — он взял её за руку, — это будет правдой. Потому что я хочу, чтобы вы были рядом. Не как пешка, а как равный союзник.

Её сердце забилось чаще.

— Вы уверены?

— Никогда не был уверен в чём‑то сильнее.

И в этот момент между ними больше не осталось недоговорённостей.

### Глава 5. «Правила новой игры»

#### Часть 1. Накануне пресс‑конференции

Цзыхань стоял у окна своего кабинета, глядя, как первые лучи рассвета окрашивают небо в бледно‑розовые тона. На столе лежали распечатки пресс‑релиза — текст, который через несколько часов увидит весь Шанхай. *«Линь Цзыхань и Чэнь Сяоюй объявляют о стратегическом партнёрстве. Новое направление корпорации „Цзыюнь“ — культурное развитие города — возглавит талантливая художница и общественный деятель Чэнь Сяоюй…»*

Он сжал пальцами переносицу.

— Это безумие, — пробормотал он себе под нос.

— Или гениальный ход, — раздался за спиной голос Сяоюй.

Она вошла бесшумно, в простом чёрном платье, с волосами, собранными в небрежный пучок. В руках — чашка горячего чая.

— Ты не спала всю ночь? — спросил он, заметив тени под её глазами.

— Как и ты, — она поставила чашку на стол, коснувшись его руки на долю секунды. — Нервничаешь?

Он замер. Переход на «ты» прозвучал так естественно, будто они давно перешли эту грань — не только в словах, но и в чём‑то большем.

— Нервничаю, — признался он. — Это первый раз, когда я делаю что‑то настолько… личное в рамках бизнеса.

— Зато теперь никто не сможет сказать, что я — твоя слабость, — улыбнулась она. — Я буду твоим преимуществом.

Он посмотрел ей в глаза.

— Именно это меня и пугает.

— Почему?

— Потому что если я потеряю тебя, я потеряю всё.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и хрупкая, как тонкий лёд.

-- #### Часть 2. Подготовка

В комнате для брифингов кипела работа. Стилисты поправляли освещение, техники проверяли микрофоны, пресс‑секретарь в десятый раз перечитывал текст выступления.

Сяоюй стояла у зеркала, пока визажист аккуратно наносил последние штрихи.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил Цзыхань, входя без стука.

— А ты? — она повернулась к нему, и в её взгляде не было ни тени сомнения. — Мы же договорились: не отступать.

— Да, но…

— Никаких «но», — она шагнула к нему. — Сегодня мы не бизнесмен и его протеже. Мы — союзники. Равные.

Он взял её руку, провёл большим пальцем по костяшкам.

— Если что‑то пойдёт не так…

— Пойдёт так, — перебила она. — Потому что мы продумали каждый шаг. И потому что мы доверяем друг другу.

Он глубоко вдохнул, отпустил её руку.

— Тогда пора.

-- #### Часть 3. Пресс‑конференция

Зал был переполнен. Журналисты, инвесторы, конкуренты — все пришли увидеть, что задумал Линь Цзыхань.

Когда они вышли на сцену вместе, в зале повисла тишина. Сяоюй была в платье из тёмно‑синего шёлка — том самом, что подарила ей бабушка, — и её спокойствие казалось почти сверхъестественным.

Цзыхань взял микрофон.

— Добрый день. Сегодня я хочу объявить о новом направлении корпорации «Цзыюнь». Мы запускаем программу культурного развития города, и возглавит её Чэнь Сяоюй.

Шёпот пробежал по залу. Кто‑то достал телефон, чтобы сделать снимок.

— Чэнь Сяоюй — не просто талантливый художник, — продолжил он. — Она видит Шанхай иначе, чем мы. Видит его душу. И именно это мы хотим показать миру.

Журналисты потянули руки.

Первый вопрос прозвучал резко:

— Господин Линь, это решение выглядит… эмоциональным. Не боитесь, что искусство не принесёт прибыли?

Цзыхань улыбнулся — впервые за долгое время искренне.

— Боюсь. Но ещё больше я боюсь жить в городе, где прибыль — единственная ценность.

Новый голос:

— Вы давно знакомы с госпожой Чэнь? Есть ли между вами… личные отношения?

Сяоюй взяла микрофон.

— Есть. Мы партнёры. В бизнесе и в жизни. И это не слабость — это сила.

Аплодисменты раздались неожиданно, но уверенно. Кто‑то заснял момент на камеру.

-- #### Часть 4. После

Когда журналисты разошлись, они остались одни в опустевшем зале. Тишину нарушало лишь гудение выключенных камер.

— Получилось, — выдохнула Сяоюй, опускаясь в кресло. — Они поверили.

— Не все, — Цзыхань сел рядом. — Но теперь у нас есть время.

— И что дальше?

— Дальше… — он взял её руку. — Дальше мы делаем то, что обещали. Создаём что‑то настоящее.

Она улыбнулась.

— Например?

— Например, выставку. Не для продажи. Не для рекламы. Просто чтобы показать, как выглядит Шанхай глазами его жителей.

— Ты… серьёзно? — её глаза заблестели.

— Абсолютно. И ты будешь куратором.

— Но у меня нет опыта!

— Зато есть видение. А это важнее любых дипломов.

Она рассмеялась — легко, свободно, и этот смех отозвался в нём теплом, которого он давно не чувствовал.

-- #### Часть 5. Разговор без масок

Вечером они сидели в «Зелёном тумане». Господин Вэнь подал им чай с жасмином и тактично удалился.

— Знаешь, что меня удивляет? — сказала Сяоюй, разглядывая узор на чашке. — Ты всегда говорил, что эмоции мешают бизнесу. А теперь делаешь ставку на… чувства.

— Я ошибался, — просто ответил он. — Или, точнее, не понимал разницы. Эмоции — это хаос. А чувства… чувства — это выбор.

— Красивый ответ, — усмехнулась она.

— Правда, — он наклонился ближе. — Я выбираю тебя. Каждый день. И это самое рациональное решение в моей жизни.

Она замерла, потом осторожно коснулась его ладони.

— Даже если это разрушит всё?

— Особенно если это разрушит то, что нужно разрушить, — он переплёл их пальцы. — Старые правила. Старые страхи.

Они замолчали, слушая, как за окном шумит город.

-- #### Часть 6. Тень прошлого

Телефон Цзыханя завибрировал. Сообщение без подписи: *«Вы думаете, что победили. Но игра только началась».*

Он нахмурился, показал экран Сяоюй.

— Кто это?

— Чэнь Юймин, — ответил он. — Больше некому.

— И что он хочет?

— Показать, что я не так силён, как кажусь.

— И как мы ответим?

Он посмотрел на неё — не как на помощницу, не как на советника, а как на равного.

— Вместе. Ты и я.

— Договорились, — она подняла чашку. — За новую игру.

— За нашу игру, — добавил он, чокаясь с ней краем своей чашки.

Чай был горячим, а будущее — неопределённым. Но впервые за долгие годы Цзыхань чувствовал, что не боится этого будущего. Потому что в нём была она. #### Часть 7. Встреча на нейтральной территории

Чэнь Юймин назначил встречу в «Павильоне хризантем» — старинном чайном доме на окраине Шанхая, где стены помнили ещё переговоры первых торговцев с Запада.

Цзыхань пришёл один. Сяоюй хотела сопровождать его, но он настоял:

— Это наша с ним история. Пусть разговор будет прямым.

— Но он опасен, — возражала она.

— Потому и нужно встретиться без свидетелей. Чтобы он понял: я не прячусь.

Она сжала его руку:

— Будь осторожен.

— Всегда, — он коснулся её ладони на мгновение дольше, чем требовалось, и вышел.

--

Чэнь Юймин сидел у окна, помешивая чай серебряной ложечкой. Ему было за шестьдесят, но в его взгляде сохранилась та же цепкая расчётливость, что и двадцать лет назад, когда он учил молодого Цзыханя азам бизнеса.

— Ты стал слишком публичным, Линь, — сказал он вместо приветствия. — Раньше ты предпочитал тени.

— Времена меняются, — Цзыхань сел напротив. — Как и люди.

— Или думают, что меняются, — Юймин отпил чай. — Твоя художница… Она делает тебя уязвимым.

— Она делает меня сильнее.

— Ложь. Ты подпускаешь эмоции туда, где нужна только логика.

— А что, если эмоции — это тоже логика? Только другого порядка?

Юймин рассмеялся:

— Философия. Красиво. Но рынок не любит философию. Он любит силу и расчёт.

— Рынок любит то, что ему показывают, — парировал Цзыхань. — И сейчас мы покажем ему, что культура — это сила.

— Покажешь, когда она не сбежит от тебя, испугавшись настоящей борьбы, — старик наклонился вперёд. — Знаешь, почему я ушёл из «Цзыюнь»? Потому что увидел в тебе то, чего не должно быть у лидера. Сомнения.

— Я сомневался. Раньше.

— И сейчас сомневаешься. Иначе не играл бы в эти игры с партнёрством, выставками…

— Это не игры. Это стратегия. И ты это знаешь.

Молчание повисло между ними, густое, как пар над чашками чая.

— Чего ты хочешь, Чэнь? — спросил Цзыхань прямо. — Мести? Контроля?

— Справедливости, — ответил тот. — Ты занял моё место, не пройдя через то, через что прошёл я. Не зная настоящей цены власти.

— Цена власти — это не боль, которую ты причиняешь другим. Это ответственность за тех, кто тебе доверяет.

Юймин замер. Впервые за разговор его маска треснула — в глазах мелькнуло что‑то похожее на удивление.

— Так тебя научила она?

— Меня научила жизнь. И да, она тоже.

Старик откинулся на спинку кресла, разглядывая Цзыханя, будто видел его впервые.

— Ты изменился.

— Да. И это пугает тебя, потому что ты не можешь просчитать нового меня.

— Ещё как могу, — Юймин достал из кармана конверт. — Вот. Список инвесторов, которых я переманил из‑под твоего носа за последнюю неделю. Они ждут, что ты дрогнешь. Что покажешь страх.

Цзыхань взял бумаги, бегло просмотрел.

— Впечатляет. Но знаешь, что я вижу в этом списке?

— Что?

— Возможность.

— Возможность?

— Да. Возможность показать, что «Цзыюнь» не держится на одних инвесторах. Мы держимся на идеях. И на людях, которые в них верят.

Он достал телефон, сделал один звонок.

— Пресс‑служба? Да, это Линь. Начинайте публикацию о старте программы «Искусство города». И добавьте: первые пять проектов уже профинансированы за счёт внутренних резервов. Да, без привлечения новых инвесторов.

Отключил связь.

— Ты… — Юймин побледнел. — Ты не мог так быстро…

— Мог. Потому что готовил это не неделю. А месяц. И ждал, когда ты сам раскроешь свои карты.

Старик сжал кулаки.

— Ты заманил меня сюда…

— Нет. Я пришёл поговорить. Но ты выбрал путь войны. И я ответил тем же.

Он встал, положил на стол визитку.

— Открытие выставки через две недели. Приглашение для тебя в силе. Придёшь — значит, признаёшь, что игра идёт по новым правилам. Не придёшь… что ж, тогда мы оба знаем, кто победил.

-- #### Часть 8. Возвращение

Сяоюй ждала его у входа в чайный дом. Ветер трепал её волосы, она нервно сжимала и разжимала пальцы.

— Ну? — спросила она, едва он вышел.

— Он дрогнул, — Цзыхань улыбнулся — широко, почти мальчишески. — И это значит, что мы на верном пути.

— Ты рисковал.

— Риск — часть игры.

— А если он ударит в ответ?

— Ударит. Но теперь мы знаем, откуда ждать удара.

Он взял её за руку.

— Пойдём. У нас много работы. Нужно сделать так, чтобы эта выставка стала не просто актом мести, а чем‑то большим.

— Чем же?

— Напоминанием. О том, что даже в мире цифр и сделок есть место красоте. И любви.

Она улыбнулась — тепло, уверенно.

— Тогда за работу.

И они пошли вперёд, плечом к плечу, навстречу ветру и будущему, которое больше не казалось таким неопределённым.

### Глава 6. «Искусство города»

#### Часть 1. Подготовка к выставке

Две недели пролетели как один день. Мастерская Сяоюй превратилась в эпицентр творческой бури: холсты, эскизы, макеты, стопки бумаг с расчётами и сметами.

— Мы не успеем, — в сотый раз повторяла она, глядя на список невыполненных задач. — Освещение, монтаж, пресс‑релизы…

— Успеем, — Цзыхань вошёл без стука, держа в руках поднос с чаем и булочками. — Потому что делаем это вместе.

Он поставил поднос на единственный свободный уголок стола, разлил чай.

— Ты опять не спал, — заметила она, глядя на тёмные круги под его глазами.

— Было много звонков. Инвесторы нервничают, конкуренты копают под проект.

— И что ты им сказал?

— Правду. Что если «Цзыюнь» проиграет в этой игре, то проиграет не деньги, а душу. А это хуже банкротства.

Она удивлённо подняла брови.

— Это звучит… очень не по‑твоему.

— Может, потому что я больше не тот, кем был.

Они замолчали, глядя друг на друга. В этом молчании было больше слов, чем в любых речах.

-- #### Часть 2. Первые трудности

На следующий день случилась первая серьёзная проблема: поставщик отказался привозить панели для инсталляции в срок.

— Они заломили цену в три раза выше, — доложил помощник Цзыханя. — Говорят, «рыночная ситуация».

Сяоюй сжала кулаки.

— Это шантаж. Они знают, что нам некуда деваться.

Цзыхань достал телефон.

— Найди мне их главного кредитора. И узнай, какие у них проблемы с поставками из Гуандуна.

— Ты собираешься давить?

— Нет. Я собираюсь предложить взаимовыгодное решение.

Через час он уже разговаривал с директором фирмы:

— Господин Чжоу, я знаю, что у вас задержка с грузом из Гуандуна на две недели. Мои люди могут ускорить оформление на таможне. Бесплатно. В обмен — вы поставляете панели по изначальной цене и с опережением графика.

Молчание на том конце.

— Откуда вы знаете про груз?

— Потому что в бизнесе важно знать больше, чем показывают. Так мы договорились?

— Да, — после паузы ответил Чжоу. — Панели будут завтра к утру.

Когда он положил трубку, Сяоюй смотрела на него с восхищением.

— Как ты это делаешь?

— Просто помню: у каждого есть своя слабость. И своя надежда. Нужно найти обе.

-- #### Часть 3. Репетиция перед бурей

За день до открытия они провели финальную репетицию. Зал был почти готов: стены украшали работы местных художников, в центре стояла инсталляция из зеркал и теней, а вдоль стен — интерактивные экраны с историей шанхайских улиц.

— Это… прекрасно, — прошептала Сяоюй, оглядываясь. — Даже лучше, чем я задумывала.

— Потому что ты позволила другим внести своё видение, — заметил Цзыхань. — Раньше я бы всё контролировал сам. А теперь понимаю: сила — в доверии.

В этот момент в зал вошли первые журналисты.

— Начало через два часа, — предупредил пресс‑секретарь. — Уже приехали представители «Вэньши» и несколько крупных инвесторов.

— Отлично, — Цзыхань поправил галстук. — Значит, будет на кого произвести впечатление.

-- #### Часть 4. Открытие

Зал был переполнен. Богато одетые гости, журналисты, художники, даже несколько уличных музыкантов, чьи работы были представлены на выставке.

Цзыхань взял микрофон.

— Добро пожаловать на «Искусство города». Сегодня мы не продаём картины. Мы продаём взгляд. Взгляд на Шанхай, который видят его жители.

Шёпот пробежал по залу. Кто‑то достал телефон, чтобы записать речь.

— Многие говорили, что искусство не приносит прибыли, — продолжал он. — Но прибыль — это не только деньги. Это доверие. Это гордость. Это память. И сегодня мы инвестируем во всё это.

Следующий микрофон взяла Сяоюй.

— Когда я начинала, мне казалось, что искусство — это уединение. Но теперь я понимаю: оно рождается из диалога. Из того, как мы видим друг друга. Как замечаем красоту в мелочах: в улыбке продавца чая, в тенях от фонарей, в звуках дождя по крыше.

Аплодисменты раздались неожиданно громко. Кто‑то заснял момент на камеру.

Первый вопрос прозвучал резко:

— Госпожа Чэнь, это всё красиво, но как вы оправдаете затраты корпорации?

— Никак, — улыбнулась она. — Мы не оправдываем. Мы показываем, что есть вещи важнее окупаемости.

Новый голос:

— А если проект провалится?

— Тогда мы попробуем снова, — ответил Цзыхань. — Потому что иногда важнее не результат, а смелость пробовать.

-- #### Часть 5. Неожиданный гость

Среди толпы Сяоюй заметила знакомое лицо.

— Он пришёл, — шепнула она Цзыханю.

Чэнь Юймин стоял у стены, разглядывая картину с изображением старого чайного дома. Его лицо было непроницаемо.

Цзыхань подошёл к нему.

— Вы всё‑таки решили почтить нас своим присутствием.

— Хотел увидеть, насколько далеко вы зайдёте, — ответил старик. — И… впечатлён.

— Правда?

— Да. Вы сделали то, чего я не ожидал: превратили слабость в силу. Вашу связь — в стратегию.

— Она не слабость, — твёрдо сказал Цзыхань. — Она — мой компас.

Юймин кивнул.

— Возможно, я ошибался насчёт вас. И насчёт того, каким должен быть лидер.

— Лидер должен уметь меняться, — добавила подошедшая Сяоюй. — Иначе он станет памятником самому себе.

Старик рассмеялся — искренне, без тени насмешки.

— Хорошо сказано. Возможно, мне тоже стоит пересмотреть свои правила.

-- #### Часть 6. Вечер после бури

Когда гости разошлись, они остались одни в опустевшем зале. Тишину нарушало лишь гудение выключенных экранов.

— Получилось, — выдохнула Сяоюй, опускаясь на скамью. — Они поверили.

— Не все, — Цзыхань сел рядом. — Но теперь у нас есть время. И поддержка.

— И Чэнь Юймин, — добавила она. — Ты заметил, как он смотрел на ту картину с дождём?

— Заметил. И это значит, что он готов к диалогу.

Она положила голову ему на плечо.

— Что дальше?

— Дальше… — он обнял её. — Дальше мы строим город, в котором хочется жить. Не только зарабатывать.

— Красиво звучит.

— Потому что это правда.

Они замолчали, слушая, как за окном шумит ночной Шанхай — город, который они пытались изменить.

-- #### Часть 7. Тень нового вызова

Телефон Цзыханя завибрировал. Сообщение от службы безопасности: *«Господин Линь, у нас проблема. На складе с резервными материалами произошёл пожар. Предварительная версия — поджог».*

Он нахмурился, показал экран Сяоюй.

— Опять?

— Кто‑то не хочет, чтобы мы продолжали, — она сжала его руку. — Но мы же не остановимся?

— Конечно, нет, — он достал телефон. — Подготовьте пресс‑релиз: «Несмотря на инцидент, программа „Искусство города“ расширяется. Мы запускаем уличный фестиваль в следующем месяце».

— Но у нас нет бюджета!

— Будет, — он улыбнулся. — Потому что теперь за нами не только корпорация. За нами — люди.

И в этот момент он понял: настоящая сила не в счетах и контрактах. Она — в том, что они создали вместе. В доверии. В смелости. В любви.

Глава 7. «Ветер перемен»

Сяоюй проснулась от настойчивого звона телефона. Экран мигал сообщением от пресс‑службы: «Фестиваль под угрозой. Три ключевых спонсора отозвали поддержку после вчерашнего инцидента со складом. Нужно экстренное решение».

Она села на кровати, сжимая телефон в руке. В голове крутились цифры, имена, возможные варианты — но ни один не казался достаточно надёжным. «Что, если мы не справимся?» — мысль, как острый осколок, вонзилась в сознание.

Через час она уже была в офисе. Цзыхань стоял у окна, глядя на город, и его профиль казался высеченным из камня — неподвижный, холодный. Но когда он обернулся, она заметила тень усталости в его глазах.

— Есть идеи? — спросил он без предисловий.

— Несколько, — она разложила на столе распечатки. — Мы можем сократить масштаб, перенести часть мероприятий в онлайн…

— Нет, — перебил он. — Это будет выглядеть как поражение. А мы не проигрываем.

— Тогда что?

Он подошёл ближе, взял её за руку — не для романтики, а как будто черпая силу из этого прикосновения.

— Мы идём другим путём. Объявляем открытый сбор средств. Не от корпорации, а от горожан. Создаём кампанию: «Наш город — наши правила».

— Это риск, — нахмурилась она. — А если никто не поддержит?

— Поддержат. Потому что мы уже дали им что‑то важное — чувство, что их голос имеет значение.

Он достал телефон, набрал номер.

— Господин Вэнь? Да, это Линь. У меня предложение…

--

Господин Вэнь слушал молча, помешивая чай в фарфоровой чашке. Они встретились в «Зелёном тумане» — месте, где всегда пахло жасмином и старыми книгами.

— Ты просишь невозможного, мальчик, — наконец произнёс старик. — Горожане не станут жертвовать деньги на фестиваль. Им нужны гарантии.

— Гарантии? — Цзыхань улыбнулся. — А что, если я предложу им не гарантии, а участие? Каждый, кто внесёт хотя бы юань, получит право выбрать одно мероприятие в программе.

Вэнь задумался.

— Демократия в искусстве? Смело.

— Не демократия, — поправила Сяоюй. — Сообщество. Мы строим не фестиваль, а связь между людьми.

Старик посмотрел на неё с неожиданным интересом.

— Вы оба сошли с ума. Или… стали чем‑то большим, чем я думал.

— Так вы поможете? — спросил Цзыхань.

— Помогу, — кивнул Вэнь. — Но только потому, что хочу увидеть, сработает ли это безумие.

--

Следующие дни превратились в водоворот встреч, переговоров, импровизаций. Сяоюй встречалась с уличными художниками, музыкантами, владельцами маленьких кафе — теми, кто знал город изнутри.

Один из них, старый каллиграф Ли, хмуро разглядывал её эскизы.

— Слишком аккуратно, — буркнул он. — Искусство должно быть живым. Вот, смотри.

Он схватил кисть и на чистом листе размашисто вывел иероглиф «ветер». Чернила растеклись, линии дрожали — и от этого казались настоящими.

— Вот так, — сказал он. — Не идеально. Но правдиво.

Сяоюй долго смотрела на этот иероглиф, а потом взяла кисть и начала перекраивать весь дизайн афиш — добавила неровных линий, «дышащих» шрифтов, живых, несимметричных композиций.

— Ты изменилась, — заметил Цзыхань, увидев новые макеты. — Раньше ты боялась ошибок.

— А теперь понимаю, что ошибки — это и есть жизнь, — она улыбнулась. — Как и наш фестиваль. Он не будет безупречным. Но он будет настоящим.

--

Тем временем Цзыхань вёл свою игру. Он встретился с Чэнь Юймином в тихом уголке городского парка, где цвели поздние хризантемы.

— Я слышал про вашу кампанию, — начал старик. — Это не бизнес. Это… что‑то другое.

— Это будущее, — ответил Цзыхань. — Мир больше не держится на одних контрактах. Люди хотят верить во что‑то большее.

— И ты веришь в это?

— Верю. Потому что видел, как меняется взгляд Сяоюй, когда она говорит о фестивале. Видел, как загораются глаза у тех, кто вносит свои юани. Это не расчёт. Это энергия.

Юймин долго молчал, разглядывая лепестки у своих ног.

— Когда‑то я бы назвал это глупостью. А сейчас… думаю, мне стоит научиться этому.

— Научитесь, — кивнул Цзыхань. — Потому что следующий этап — мы хотим включить в программу мастер‑классы для пенсионеров. Чтобы они делились своими историями через искусство.

Старик усмехнулся.

— Ты играешь не по правилам.

— Именно. Потому что правила теперь пишем мы.

--

Вечером они встретились в мастерской Сяоюй. Она стояла у окна, обняв себя за плечи, и смотрела, как город зажигает огни.

— Сегодня пришло триста переводов, — сказала она тихо. — От школьников, пенсионеров, таксистов… Самый маленький взнос — пять юаней. Приписка: «На краски для детей».

Цзыхань подошёл сзади, осторожно положил руки ей на плечи.

— Видишь? Мы сделали это. Не деньгами. Сердцами.

— А если не хватит?

— Хватит. Потому что завтра подключатся новые люди. И послезавтра. Это как волна — она растёт сама по себе.

Она повернулась к нему, и в её глазах блестели слёзы.

— Я боялась, что мы проиграем. Что всё рухнет.

— Мы уже победили, — он прижал её к себе. — Потому что заставили людей поверить. Не в нас — в себя.

За окном шумел Шанхай — город, который они пытались изменить. И который, возможно, уже начал меняться.

--

На следующее утро счётчик пожертвований показал +1 200 участников. А в дверях мастерской появился посыльный с конвертом. Внутри — чек от Чэнь Юймина и короткая записка: «На краски для детей. И на что ещё придумаете».

Сяоюй рассмеялась — громко, свободно, и этот смех был лучшим подтверждением: игра продолжается. И они в ней — не пешки. Они — создатели.Фестиваль приближался, и напряжение нарастало. Сяоюй стояла в центре площади, где уже начали монтировать сцены и павильоны, и пыталась совместить в голове сотни деталей: расписание выступлений, размещение художников, логистику материалов, работу волонтёров…

— Всё идёт по плану? — раздался за спиной голос Цзыханя.

Она обернулась. Он выглядел непривычно расслабленным — без галстука, с закатанными рукавами рубашки.

— По плану, — кивнула она, но в голосе звучала тревога. — Но…

— Но?

— Сегодня утром отменили выступление хора пенсионеров. Говорят, боятся, что их освистают.

Цзыхань нахмурился.

— Это не про музыку. Это про страх быть собой.

— И что делать?

— Пойдём к ним.

--

Они нашли участников хора в маленьком кафе неподалёку. Десять человек — от бодрых восьмидесятилетних до тех, кто едва передвигался с палочкой, — сидели за столиками, перешёптывались и нервно попивали чай.

— Госпожа Чэнь, господин Линь, — поднялся навстречу руководитель хора, седовласый господин Чжан. — Мы решили, что не будем выступать. Не тот формат.

Сяоюй села за стол, посмотрела каждому в глаза.

— А помните, как вы пели на празднике середины осени? Вся улица танцевала под ваши песни.

— Тогда это было для своих, — вздохнула одна из женщин. — А теперь весь город будет смотреть.

Цзыхань присел рядом.

— Именно поэтому вы должны выступить. Потому что город должен услышать ваши голоса. Голоса тех, кто видел Шанхай другим. Кто помнит его историю.

— Но мы не профессионалы…

— А кто сказал, что искусство — только для профессионалов? — перебила Сяоюй. — Ваш опыт — это и есть искусство. Ваши воспоминания — это музыка.

Господин Чжан задумчиво погладил бороду.

— Вы правда так думаете?

— Правда, — кивнул Цзыхань. — И я хочу, чтобы вы открыли фестиваль. Чтобы первым звуком, который услышит город, был ваш голос.

Старики переглянулись. На лицах медленно расцветали улыбки.

— Хорошо, — сказал наконец господин Чжан. — Но с одним условием.

— Каким?

— Вы споёте с нами одну песню.

Цзыхань замер.

— Я? Но я не умею…

— Вот и отлично! — засмеялась Сяоюй. — Чем хуже, тем искреннее.

Все рассмеялись, и напряжение растаяло, как утренний туман.

--

Вечером они сидели на крыше мастерской Сяоюй, глядя, как город зажигает огни.

— Ты ведь на самом деле не хотел петь, — заметила она.

— Не хотел, — признался он. — Но иногда нужно выйти из зоны комфорта, чтобы что‑то изменить.

— Даже если это страшно?

— Особенно если страшно. Иначе зачем вообще жить?

Она прислонилась к его плечу.

— Знаешь, что меня пугает больше всего?

— Что?

— Что после фестиваля всё вернётся на круги своя. Что мы снова станем просто бизнесменом и художницей.

Он взял её руку, переплёл пальцы.

— Этого не случится. Мы уже изменили правила. И город это почувствовал.

В этот момент зазвонил его телефон. Номер был незнакомым.

— Линь слушает, — ответил он.

На том конце раздался женский голос:

— Господин Линь? Это Линь Мэй, директор культурного фонда «Восток». Мы видели вашу кампанию и… хотим предложить партнёрство. Готовы покрыть 30 % бюджета фестиваля и помочь с международной рекламой.

Цзыхань замер, потом бросил короткий взгляд на Сяоюй и улыбнулся.

— Мы согласны. Но с одним условием: программа останется такой, какой её задумали мы. Без цензуры и без «удобных» изменений.

— Договорились, — ответила женщина без колебаний. — Нам как раз и нужен свежий ветер.

Когда он положил трубку, Сяоюй смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Это… это же огромный шаг вперёд!

— Да, — кивнул он. — И знаешь, что самое странное?

— Что?

— Я больше не радуюсь этому, как раньше. То есть радуюсь, конечно, но…

— Но главное — не деньги и не статус, — закончила она. — А то, что мы делаем.

— Точно.

Они замолчали, слушая далёкие звуки города — шум машин, смех прохожих, обрывки музыки из кафе.

--

На следующий день началась финальная суета. К площади стекались люди: художники несли холсты, музыканты настраивали инструменты, волонтёры развешивали баннеры с лозунгом фестиваля — «Наш город — наши правила».

К Сяоюй подошла девочка лет десяти с рисунком в руках.

— Тётенька, можно я тоже покажу свою картину?

— Конечно! — улыбнулась Сяоюй.

— Мама говорит, что я рисую плохо, но мне нравится.

— А мне нравится, как ты видишь небо, — сказала Сяоюй, разглядывая яркие, почти фантастические облака на рисунке. — Оно такое… свободное.

Девочка просияла.

— Правда?

— Правда. И знаешь что? Мы сделаем для таких, как ты, отдельный павильон — «Детские мечты о городе».

— Ура! — девочка убежала, подпрыгивая.

Цзыхань, наблюдавший эту сцену, тихо сказал:

— Ты даришь людям не только фестиваль. Ты даришь им веру в себя.

— Нет, — покачала головой Сяоюй. — Это ты научил меня, что вера начинается с смелости. С того, чтобы просто сказать: «Я здесь. И я имею право быть услышанным».

Он обнял её, и в этот момент раздался первый аккорд — хор пенсионеров начал репетировать. Нестройно, немного дрожаще, но с такой силой и теплом, что даже прохожие останавливались, прислушиваясь.

Фестиваль ещё не начался, но город уже менялся. И они оба знали: это только начало.Утро открытия фестиваля выдалось дождливым. Крупные капли стучали по навесам, а ветер трепал баннеры. Но люди всё равно приходили — семьями, компаниями, поодиночке. Кто‑то держал зонты, кто‑то просто улыбался, глядя на мокрые тротуары, отражающие разноцветные огни павильонов.

Сяоюй стояла у входа, сжимая в руках план площадки, и пыталась уследить за всем сразу.

— Волнуешься? — Цзыхань подошёл незаметно, накрыл её ладонь своей.

— Ещё как, — призналась она. — Вдруг никто не придёт? Или придёт, но разочаруется?

— Уже пришли, — он кивнул в сторону площади. — И не разочаруются. Потому что здесь — правда.

Она проследила за его взглядом: дети рисовали мелом на асфальте, музыканты настраивали инструменты под навесом, у павильона «Детские мечты о городе» уже толпились родители с малышами.

--

Первый час фестиваля прошёл в суматохе: то не хватало стульев, то сбивалось расписание выступлений, то пропадал микрофон. Но с каждой минутой хаос превращался в ритм — тот самый, что бывает только на живых, настоящих событиях.

К ним подошёл господин Ли, старый каллиграф. В руках он держал огромный свиток.

— Я написал иероглиф «ветер», — сказал он. — Но не один. Каждый, кто хотел, добавил к нему что‑то своё. Смотри.

Сяоюй развернула свиток. Иероглиф был окружён росчерками, штрихами, крошечными рисунками — кто‑то дорисовал крылья, кто‑то — волны, кто‑то вписал в линии буквы своего имени.

— Это… прекрасно, — прошептала она.

— Потому что он больше не мой, — улыбнулся Ли. — Он — наш.

Цзыхань осторожно коснулся кончиками пальцев одного из штрихов — тонкого, дрожащего, явно детского.

— Вот ради чего всё это, — сказал он тихо. — Чтобы наши линии пересекались. Чтобы мы больше не были одиноки в своём городе.

--

В полдень начался концерт хора пенсионеров. Господин Чжан, волнуясь, объявил первую песню — старую шанхайскую балладу о реке Хуанпу.

Голоса зазвучали неуверенно, нестройно. Кто‑то сбивался, кто‑то забывал слова. Но с каждым куплетом они пели всё смелее, всё громче, и вскоре площадь подхватила припев — сначала шёпотом, потом в полный голос.

Когда песня закончилась, раздался шквал аплодисментов. Кто‑то кричал «бис!», кто‑то вытирал слёзы.

Господин Чжан повернулся к Цзыханю и Сяоюй, сияя:

— А ты говорил, нас освистают!

— Я ошибался, — искренне ответил Цзыхань. — Вы… потрясающие.

И тогда старик, не раздумывая, схватил его за руку и вытащил на сцену.

— Теперь твоя очередь! Обещал же спеть!

Зал взорвался одобрительными криками. Сяоюй засмеялась:

— Не отвертишься!

Цзыхань на секунду замер, потом пожал плечами и взял микрофон.

— Ладно. Но предупреждаю — я ужасен.

Он запел простую детскую песенку, которую слышал в детстве. Голос у него и правда был не поставленный, а ритм он то и дело сбивал. Но когда он запнулся в середине куплета, зал подхватил слова — и допел за него.

Когда он закончил, площадь хохотала и аплодировала так, что зазвенели стёкла ближайших кафе.

Сяоюй поднялась на сцену и обняла его.

— Видишь? Ты не просто бизнесмен. Ты — часть этого.

--

После обеда погода наладилась. Солнце высушило лужи, а воздух наполнился запахом жареных орехов и горячего чая.

К павильону Сяоюй подошла женщина лет сорока с мальчиком лет пяти.

— Мы принесли рисунок, — сказала она смущённо. — Сын нарисовал наш двор.

Мальчик протянул лист бумаги: на нём были изображены качели, дерево и два силуэта — взрослый и детский, держащиеся за руки.

— Очень красиво, — сказала Сяоюй. — Давай повесим его на самое видное место.

Женщина вдруг заплакала.

— Спасибо вам. Он… он замкнулся после смерти отца. А сегодня утром сам взял краски и сказал: «Хочу показать всем наш двор».

Сяоюй обняла мальчика, потом осторожно — его мать.

— Искусство исцеляет, — сказала она. — Даже когда мы этого не замечаем.

--

Ближе к вечеру появился Чэнь Юймин. Он стоял в стороне, разглядывая инсталляции, и в его взгляде не было прежней настороженности.

Цзыхань подошёл к нему.

— Ну? Что скажете?

Старик помолчал, потом кивнул.

— Вы сделали невозможное. Превратили бизнес‑проект в… жизнь.

— Это не мы, — возразил Цзыхань. — Это все они. Мы просто дали им пространство.

Юймин посмотрел на толпу: дети танцевали под музыку уличных барабанщиков, пожилые пары кружились в медленном танце, художники раздавали прохожим быстрые зарисовки.

— Когда‑то я бы назвал это хаосом, — признался он. — А теперь вижу… ритм.

— Ритм города, — улыбнулась подошедшая Сяоюй. — Тот, что есть в каждом из нас.

--

Когда солнце начало клониться к закату, Цзыхань и Сяоюй нашли укромное место у реки. Вода мерцала, отражая огни фонарей, а вдалеке доносились обрывки песен и смеха.

— Сегодня мы победили, — сказала Сяоюй, прислоняясь к его плечу.

— Нет, — поправил он. — Сегодня мы начали.

Она подняла на него взгляд.

— Что дальше?

— Дальше… — он взял её руку, переплёл пальцы. — Дальше мы будем делать так, чтобы этот ритм не затихал. Чтобы город помнил: он — не только здания и дороги. Он — люди. Их истории. Их мечты.

Над рекой пролетела чайка, крикнув что‑то резкое, но весёлое. А где‑то на площади хор пенсионеров снова затянул свою песню — и город подхватил её, как делал это уже сотни лет.

Фестиваль закончился. Но история — только начиналась.

### Глава 8. «Ритм наших сердец»

Ночь после фестиваля была тёплой и тихой. Город, ещё недавно шумный и яркий, теперь дышал спокойно — как человек после долгого танца.

Сяоюй стояла у окна своей мастерской, разглядывая отблески уличных фонарей на мокром асфальте. В голове всё ещё звучали обрывки песен, смех, аплодисменты — но теперь к этому фону примешивалось что‑то новое. Что‑то, что она не могла назвать словами.

Дверь тихо открылась. Цзыхань вошёл без стука — так, будто имел на это право. И в этом жесте было больше близости, чем в любых словах.

— Не спится? — спросил он, останавливаясь за её спиной.

— Слишком много всего произошло, — она не обернулась, но почувствовала его тепло, его дыхание на своей шее. — Как будто я проснулась после долгого сна.

Он медленно подошёл ближе. Его руки скользнули по её талии, притянули к себе.

— И что ты видишь теперь?

— Всё, — она закрыла глаза, прижимаясь к нему спиной. — Цвета, звуки, лица… И тебя. Особенно тебя.

Он развернул её к себе, взял за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

— Я больше не могу притворяться, — сказал он хрипло. — Не могу делать вид, что это только бизнес. Что ты — просто партнёр.

— А кто я? — её голос дрогнул.

— Ты — воздух, которого мне не хватало. Свет, который я искал. Любовь, которую я боялся признать.

Его губы коснулись её губ — сначала осторожно, будто спрашивая разрешения, потом настойчивее, отчаяннее. Поцелуй был горячим, жадным, как будто они оба боялись, что этот момент исчезнет.

Сяоюй вцепилась пальцами в его рубашку, притягивая ближе, будто хотела раствориться в нём, стать частью его дыхания, его пульса, его жизни.

— Останься, — прошептала она, отрываясь на секунду. — Не уходи.

— Никогда, — ответил он. — Даже если весь мир скажет нам «нет», я останусь. Потому что без тебя я — не я.

--

Они проснулись поздно, когда солнце уже заливало мастерскую золотистым светом. Сяоюй лежала, уткнувшись носом в его плечо, а его рука всё ещё обнимала её, даже во сне не отпуская.

Она осторожно приподнялась на локте, разглядывая его лицо — расслабленное, без привычной маски контроля. Сейчас он был просто мужчиной. Её мужчиной.

Цзыхань открыл глаза — медленно, сонно — и улыбнулся.

— Доброе утро, — прошептал он, проводя ладонью по её щеке.

— Оно и правда доброе, — она наклонилась, целуя его в губы. — Впервые за долгое время.

Он притянул её к себе, зарылся пальцами в её волосы.

— Знаешь, что я понял вчера? — сказал он. — Что все мои победы до этого были пустыми. Деньги, контракты, сделки… Всё это не имело значения. А вот это — имеет. Ты имеешь.

— А если кто‑то снова попытается нас разделить? — спросила она, касаясь его ладони.

— Пусть пытаются, — он сжал её пальцы. — Мы уже доказали, что сильнее любых правил. И будем доказывать снова и снова.

--

День они провели вместе — без планов, без обязательств. Просто гуляли по улицам, держась за руки, заходили в маленькие кафе, смеялись над чем‑то незначительным, целовались в тени старых деревьев.

У моста через Хуанпу они остановились, глядя, как вода мерцает в лучах заката.

— Помнишь, как ты говорил, что эмоции — это слабость? — спросила Сяоюй, прислоняясь к перилам.

— Помню, — он усмехнулся. — И был неправ. Эмоции — это сила. Особенно когда они настоящие.

— А что, если однажды всё это закончится? — она вдруг испугалась собственной мысли. — Если мы перегорим, устанем, разочаруемся…

Он резко повернулся к ней, взял за плечи, заставил посмотреть в глаза.

— Этого не случится. Потому что мы не просто влюблённые. Мы — союзники. Мы строим что‑то большее, чем роман. Мы строим жизнь. Вместе.

— И как же мы будем её строить?

— По кирпичику. Из мелочей. Из утренних поцелуев. Из споров о том, куда поехать в отпуск. Из твоих картин и моих безумных идей. Из доверия. Из страсти. Из того, что даже когда мы злимся друг на друга, всё равно держимся за руки.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты научился говорить красиво.

— Только с тобой. Потому что только ты заставляешь меня чувствовать так много.

--

Вечером они вернулись в мастерскую. Сяоюй включила тихую музыку — старую джазовую пластинку, которую нашла на блошином рынке, — и потянула Цзыханя в танец.

Они двигались медленно, почти не отрывая взглядов друг от друга. Его ладонь лежала на её талии, её пальцы — на его шее, и между ними не было ни тени дистанции.

— Я хочу запомнить этот момент, — сказала она, прижимаясь щекой к его груди. — Навсегда.

— Мы создадим ещё тысячи таких моментов, — пообещал он. — И каждый будет лучше предыдущего.

Музыка стихла, но они продолжали стоять, обнявшись, слушая, как бьются их сердца — в одном ритме.

--

Телефон Цзыханя завибрировал. Сообщение от пресс‑службы: *«Господин Линь, утром эфир на центральном канале. Хотят обсудить успех фестиваля и ваши дальнейшие планы».*

Он нахмурился, но не отпустил Сяоюй.

— Опять работа, — пробормотал он.

— Работа — это часть нас, — она подняла голову, целуя его в подбородок. — Но не вся мы.

— Точно, — он улыбнулся. — Поэтому я отвечу так: «Да, интервью будет. Но только если госпожа Чэнь будет рядом».

— Ты не боишься, что они начнут задавать вопросы о нас? — насторожилась она.

— Нет. Пусть задают. Потому что я больше не буду прятаться. Я хочу, чтобы весь город знал: эта женщина — моя. А я — её.

Её глаза заблестели.

— Тогда я пойду готовить речь.

— Какую речь?

— О том, как любовь может изменить мир. Начинать будем с Шанхая.

Он рассмеялся, снова притягивая её к себе.

— С тобой я готов менять хоть всю вселенную.

### Глава 9. «Обещание»

Утро перед эфиром выдалось нервным. Сяоюй стояла перед зеркалом, поправляя шёлковый шарф, а в голове крутились десятки фраз — что сказать, как держаться, как не выдать дрожь в голосе.

— Ты волнуешься, — заметил Цзыхань, входя в гостиную с чашкой кофе.

— Ещё бы! — она обернулась. — Сегодня весь Шанхай будет смотреть на нас. И не только Шанхай.

Он поставил чашку на столик, подошёл сзади, обнял её за талию, прижался щекой к её плечу.

— А мне всё равно, кто будет смотреть, — прошептал он. — Главное, что ты рядом.

Она повернулась к нему, заглянула в глаза.

— Что, если они начнут давить? Спрашивать о наших отношениях, о том, как мы совмещаем бизнес и… и это…

— И что? — он улыбнулся. — Я скажу правду. Что без тебя я не смог бы сделать и половины того, что сделал. Что ты — не просто партнёр. Ты — мой компас. Мой дом.

Её сердце ёкнуло.

— Дом… — повторила она. — Звучит так… навсегда.

— Потому что это и есть навсегда, — он взял её руки в свои, посмотрел прямо, твёрдо. — Сяоюй, я хочу, чтобы это было официально. Не только для города. Для нас.

Она замерла.

— О чём ты?

— Я хочу жениться на тебе, — сказал он просто, но так уверенно, что у неё перехватило дыхание. — Не ради пиара, не ради сделок. Ради нас. Чтобы весь мир знал: мы — одно целое.

Сяоюй моргнула, пытаясь осознать его слова.

— Ты… серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

— Но… а если что‑то пойдёт не так? Если мы не справимся?

— Тогда мы будем разбираться с этим вместе, — он прижал её ладони к своей груди. — Как всегда. Как делали всё это время. Я не обещаю, что будет легко. Но обещаю, что буду рядом. Каждый день. В каждом решении. В каждой ошибке. В каждой победе.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты всегда находишь правильные слова.

— Не слова. Чувства. И я хочу, чтобы они были закреплены не только в наших сердцах, но и в документах, в клятвах, в глазах тех, кто нам дорог.

— Хорошо, — выдохнула она. — Да. Я согласна.

Он обнял её так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

— Спасибо, — прошептал он ей в волосы. — За то, что веришь в меня. За то, что делаешь меня лучше.

--

В студии было жарко от софитов. Они сидели рядом на высоких стульях, перед ними — ведущая, за спиной — экран с логотипом телеканала.

— Господин Линь, госпожа Чэнь, — начала ведущая с профессиональной улыбкой, — ваш фестиваль стал сенсацией. Но ещё большую шумиху вызвали ваши личные отношения. Вы не скрываете, что вместе не только в бизнесе. Это сознательный шаг?

Цзыхань взял Сяоюй за руку.

— Да, сознательный. И я хочу сразу прояснить: мы не используем друг друга для пиара. Мы используем пиар, чтобы говорить о том, что важно. О любви. О доверии. О смелости быть собой.

Ведущая приподняла бровь.

— То есть вы подтверждаете, что между вами романтические отношения?

— Подтверждаем, — кивнула Сяоюй. — И больше того: сегодня я могу объявить официально — мы решили пожениться.

В студии повисла пауза. Ведущая моргнула, потом улыбнулась шире, уже искренне.

— Ого! Неожиданное заявление! И когда же состоится свадьба?

— В следующем месяце, — ответил Цзыхань. — Но не ждите пышного торжества с сотней гостей. Будет просто. И по‑настоящему.

— Только самые близкие?

— Те, кто верит в нас, — поправила Сяоюй. — А это не всегда зависит от родства.

— И как же вы планируете совмещать семейную жизнь с бизнесом? — не унималась ведущая.

— Никак, — рассмеялся Цзыхань. — Мы не будем их разделять. Наша семья — это и есть наш бизнес. А наш бизнес — часть нашей семьи.

--

После эфира они вышли на улицу, где их уже ждали журналисты и толпа поклонников фестиваля. Кто‑то держал плакаты с цитатами из их выступлений, кто‑то — рисунки.

— Госпожа Чэнь! Господин Линь! Фото на память!

Они встали рядом, улыбаясь, и в этот момент Сяоюй почувствовала, как кто‑то дёргает её за рукав.

Маленькая девочка лет семи протянула ей рисунок: на нём были изображены два силуэта, держащиеся за руки, а над ними — огромное солнце.

— Это вы, — сказала девочка. — Вы светите, как оно.

Сяоюй присела на корточки.

— Спасибо. А как тебя зовут?

— Лин.

— Лин, а хочешь быть подружкой невесты на нашей свадьбе?

Глаза девочки расширились.

— Правда?!

— Правда, — кивнул Цзыхань. — И можешь нарисовать что‑нибудь для церемонии. Что‑нибудь яркое.

— Ура! — девочка бросилась к матери, размахивая руками. — Мам, я буду на свадьбе!

Сяоюй рассмеялась, выпрямилась.

— Вот так, — сказала она. — Уже первые гости.

— И самые важные, — добавил Цзыхань.

--

Вечером они сидели на крыше её мастерской, глядя, как город зажигает огни. Между ними — бутылка вина, два бокала и старый альбом с эскизами.

— Знаешь, что я поняла? — сказала Сяоюй, листая страницы. — Все эти годы я рисовала город, но не видела его настоящего лица. А теперь вижу. Потому что вижу людей.

— А я, — подхватил Цзыхань, — все эти годы строил империю, но не понимал, для чего. А теперь понимаю. Для нас. Для того, чтобы у нас был дом. Чтобы у нас были дети, которые будут рисовать этот город. И верить в него.

Она положила голову ему на плечо.

— Дети… Звучит страшно. И прекрасно.

— Страшно — значит, стоит попробовать, — он поцеловал её в макушку. — Потому что если не рисковать, то зачем вообще жить?

Они замолчали, слушая далёкие звуки города — смех, музыку, гудки машин.

— Завтра начнём планировать свадьбу, — сказала она.

— Нет, — возразил он. — Завтра мы продолжим делать то, что начали. Фестиваль, проекты, помощь художникам. А свадьбу… пусть она будет продолжением всего этого. Не точкой, а запятой.

— Или многоточием, — улыбнулась она. — Потому что наша история только начинается.

Он взял её руку, поцеловал ладонь.

— Навсегда.

И в этот момент где‑то внизу, на площади, хор пенсионеров снова затянул свою песню — ту самую, что звучала на открытии фестиваля. Город подхватил её, как подхватывал теперь их любовь. «Встреча с родителями»

Через два дня после эфира Цзыхань объявил:

— Мои родители хотят с тобой познакомиться. Официально.

Сяоюй замерла с кистью в руке — она как раз дорабатывала эскиз для нового проекта.

— Официально? То есть… по всем правилам?

— Да. Ужин в их доме. Строгий дресс‑код. И, боюсь, много неловких вопросов.

Она нервно рассмеялась.

— Отлично. То есть я должна впечатлить людей, которые привыкли видеть рядом с тобой безупречных леди в дизайнерских платьях.

— Ты и есть безупречна, — он подошёл сзади, положил руки ей на плечи. — И не нужно притворяться. Будь собой. Именно за это я тебя и люблю.

--

Дом семьи Линь оказался величественным особняком в колониальном стиле — высокие потолки, антикварная мебель, стены, увешанные портретами предков.

Господин Линь‑старший встретил их у входа — высокий, седовласый, с той же стальной выправкой, что и у сына. Его жена, госпожа Линь, была одета в традиционное ципао, её лицо хранило непроницаемое выражение.

— Сын, — кивнул отец. — Чэнь Сяоюй, полагаю?

— Да, господин Линь, — она поклонилась. — Рада познакомиться.

— Проходите. Ужин подадут через десять минут.

Атмосфера за столом была натянутой. Господин Линь задавал вопросы холодно и чётко, как на деловом совещании:

— Каковы ваши долгосрочные планы?

— Строить то, во что верим, — ответила Сяоюй. — Начинали с фестиваля, но хотим развивать культурные проекты по всему городу.

— Это не ответ. Я спрашиваю о конкретных целях.

Цзыхань напрягся, но Сяоюй лишь спокойно улыбнулась.

— Конкретно сейчас — запустить программу поддержки молодых художников. Дать им гранты, мастерские, выставки. А дальше — посмотрим, куда приведёт город.

Госпожа Линь подняла бровь.

— Вы говорите так, будто искусство — это революция.

— А разве нет? — парировала Сяоюй. — Оно меняет взгляд. Меняет людей. Меняет будущее.

Отец Цзыханя откинулся на спинку стула.

— Любопытно. Вы не похожи на тех, кого мой сын приводил раньше.

— Я не «приводимый вариант», — мягко, но твёрдо ответила она. — Я — его выбор. И мы выбрали друг друга не ради выгоды.

Цзыхань незаметно сжал её ладонь под столом.

— Именно так, — подтвердил он. — И я хочу, чтобы вы знали: мы решили пожениться.

Молчание повисло в воздухе, густое и тяжёлое.

Госпожа Линь медленно отложила палочки.

— Пожениться? Без обсуждения с семьёй?

— Потому что это наше решение, — сказал Цзыхань. — Не ваше. Не инвесторов. Наше.

Его отец долго молчал, разглядывая сына, словно видел его впервые.

— Когда я строил «Цзыюнь», — наконец произнёс он, — я думал, что главное — это контроль. Что эмоции — это риск. Но сейчас… — он посмотрел на Сяоюй. — Сейчас я вижу, что ты, сын, стал сильнее. Не слабее. Потому что научился доверять.

Госпожа Линь неожиданно улыбнулась — тепло, по‑настоящему.

— И вы, Сяоюй… вы не боитесь быть рядом с таким человеком? Он же всегда будет рваться вперёд, не оглядываясь.

— Не боюсь, — она повернулась к Цзыханю. — Потому что он не один. Мы идём вместе. И если он рвётся вперёд, я буду держать его за руку, чтобы он не упал. А он — меня.

Отец хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло одобрение.

— Что ж, — сказал он. — Похоже, ты сделал правильный выбор.

--

Позже, когда они вышли на террасу, госпожа Линь подошла к Сяоюй наедине.

— Знаешь, — сказала она тише, — мой сын никогда не приводил сюда женщин. Даже самых блестящих. Он считал, что семья — это слабость.

— А теперь?

— Теперь я вижу, что вы — не слабость. Вы — его опора. И это… успокаивает.

Она коснулась руки Сяоюй — коротко, но по‑доброму.

--

Когда они уезжали, господин Линь задержал сына на минуту.

— Свадьба, значит? — спросил он.

— Да.

— Хорошо. И… — он помедлил. — Я хочу быть там. И мать тоже. Если вы позволите.

Цзыхань впервые за долгое время обнял отца.

— Конечно, позволим.

--

В машине Сяоюй вздохнула с облегчением.

— Ну вот. Выжили.

— Более чем, — Цзыхань взял её руку. — Они тебя приняли. По‑настоящему.

— А ты боялся, что не примут.

— Боялся, — признался он. — Но теперь понимаю: ты смогла сделать то, чего не удавалось никому. Ты показала им, что любовь — это не уступка. Это сила.

Она прислонилась к его плечу.

— Тогда давай строить наше будущее. Вместе.

— Всегда, — ответил он. — Всегда вместе.

Город за окном машины мерцал огнями, а где‑то вдалеке, как эхо их разговора, звучала та самая песня хора пенсионеров — та, что стала символом их истории.