Еще вчера казалось, что поток приезжих в Россию бесконечен. Стройки гудят, дворники метут, маршрутки несутся по утренним пробкам, курьеры в цветных куртках штурмуют подъезды. Миллионы людей из стран СНГ приезжали за длинным рублём — и долгое время этот рубль действительно казался длинным.
А теперь что‑то сломалось.
Цифры сухи и упрямы: приток мигрантов сокращается. За первые девять месяцев прошлого года в страну въехали всего 88,9 тысячи человек — исторический минимум. Для государства, которое годами компенсировало демографическую яму за счёт внешнего притока, это уже не статистика, а симптом.
Деньги решают. И рубль — тоже
Миграция — это не про романтику. Это всегда про арифметику. Сколько заработал, сколько отправил домой, сколько осталось. В 2008 году грянул мировой кризис — поток просел. В 2014‑м — снова просел. Пандемия — снова пауза. Как только экономика начинает чихать, первыми собирают чемоданы те, кто приехал зарабатывать.
Сегодня формула снова изменилась. Рубль лихорадит, цены растут, конкуренция усиливается. Средняя Азия уже не та, что двадцать лет назад: там строят, открывают производства, развивают инфраструктуру. И если разница в доходах сокращается, логика проста — зачем ехать так далеко и терпеть чужие правила игры?
А правила стали жёстче.
Россия закручивает гайки
Власти больше не говорят о «количестве». Теперь модное слово — «качество». Материнский капитал — только на детей, рождённых в России. За экстремизм — лишение гражданства и депортация. Проверки, фильтры, ужесточение процедур. Сигнал считывается однозначно: просто так в системе не растворишься.
С 2022 года добавился ещё один нерв — частичная мобилизация и случаи вручения повесток получившим гражданство. Для многих это стало холодным душем. Получить паспорт — это уже не только доступ к рынку труда, но и новые обязательства.
Осторожность стала нормой.
Работать — но за сколько?
На этом фоне сами мигранты начали играть жёстче. Всё чаще звучит требование: платить не меньше, чем местным. И это ломает привычную конструкцию, где приезжий был «дешёвой рабочей силой».
Они уходят из ЖКХ и со строек — туда, где тяжелее, грязнее и меньше платят. Переодеваются в форму курьеров, становятся кассирами, осваивают доставку. Таксистов среди них стало меньше, а вот маршрутки по‑прежнему держатся — наличные решают многое.
Работодатели в растерянности. Кто‑то всерьёз рассматривает завоз работников из ещё более бедных и далёких стран. Кто‑то автоматизирует процессы. А кто‑то неожиданно обнаруживает, что проще нанять местных — пусть дороже, но без лишних рисков.
9 миллионов и тишина вокруг цифр
По официальным данным, на миграционном учёте — около 9 миллионов человек. Это легальные. Но нет чёткой статистики по тем, кто уже получил гражданство, кто родился здесь, кто растворился в формулировке «новые россияне». Цифры есть, а ясности нет.
В 2023 году структура потока тоже изменилась: 38% приезжали с частными целями, 30% — на заработки. Самые многочисленные — узбекистанцы (1,6 млн), затем таджики (985 тыс.) и киргизы (516 тыс.). Они формируют 87% трудовой миграции.
Поток уменьшается, но масштаб остаётся серьёзным.
От экономики к безопасности
Тема миграции давно вышла за пределы разговоров о вакансиях дворников и бетонщиков. Её всё чаще называют вопросом национальной безопасности. Одни говорят о нехватке рабочих рук. Другие — о системных перекосах.
Депутат Михаил Делягин с трибуны и в эфирах заявляет: проблема глубже. Его коллега Оксана Дмитриева утверждает, что один квалифицированный и добросовестный специалист способен заменить трёх–четырёх гастарбайтеров. Потребность в мигрантах, особенно в коммунальном секторе, по их словам, часто искусственно раздута.
Делягин идёт дальше — говорит о коррупционных схемах, в которых часть начисленных зарплат оседает у посредников и недобросовестных работодателей. Ссылается на данные, что на стройки реально выходят лишь около 17% из заявленных работников. Остальные где? Вопрос повисает в воздухе.
Звучит резко. Для кого‑то — политический хайп. Для кого‑то — диагноз системе.
Общество кипит
Отношение к мигрантам меняется. Рост преступности, громкие инциденты, бытовые конфликты — всё это мгновенно разлетается по новостным лентам. Любое ЧП становится аргументом в большой дискуссии. Люди видят изменения на улицах, в магазинах, в сервисах — и делают свои выводы.
А мигранты видят реакцию общества. И тоже делают свои.
Когда страна становится менее гостеприимной — экономически, юридически, эмоционально — поток начинает искать другие русла. Миграция всегда чутко реагирует на атмосферу. Это не идеология. Это инстинкт выживания.
Россия остаётся крупным рынком, мощной экономикой, центром притяжения для миллионов людей. Но правила игры переписываются на ходу. И те, кто ещё вчера уверенно покупал билет в один конец, сегодня всё чаще смотрят на табло вылетов.