Слово — это величайший дар Божий человеку, и одновременно — великое испытание. Святые отцы учат нас, что за каждое праздное слово мы дадим ответ на Страшном суде. Но если даже в осуждении и обличении человек должен быть осторожен, то как же поражает богатство древнерусского языка, который умел обличать грех метко, образно и порой даже пугающе точно. В современном мире мы часто ограничиваемся скудным набором грубых выражений, а наши предки, жившие верой и трудом, создали целый мир определений для человеческих страстей и пороков, которые одновременно и припечатывали грешника, и заставляли его задуматься о своей душе.
В православном понимании всякий грех есть болезнь души. И народная мудрость, вскормленная церковной традицией, давала этим болезням точные имена. Взглянем на этот «духовный лечебник» сквозь призму борьбы со страстями.
Грех блуда — один из самых тяжких, разрушающих душу и семью. Народ не знал снисхождения к тем, кто шел путем плотской распущенности. Имена им давались не просто обидные, но обличающие самое существо падения:
• Балахвост — не просто волокита, а человек, который собственную душу и душу ближнего треплет, как ветер треплет хвост. Словно мотылек, порхающий от одного греха к другому, не ведающий покаяния.
• Блудоум — самое страшное определение. Это не тот, кто просто согрешил по немощи, а тот, у кого ум помрачился настолько, что он перестал различать добро и зло. Преподобный Иоанн Лествичник писал, что блудная страсть помрачает рассудок, и «блудоум» — точная иллюстрация этого духовного закона.
• Буслай — человек, который не только сам губит душу, но и других втягивает в разгул, живя за чужой счет. Это прямое нарушение заповеди «не укради» и «возлюби ближнего».
• Бзыря — бешеный, неспокойный дух, который не дает человеку усидеть на месте в молитве и труде, а гонит его по миру в поисках новых утех.
Женщина в православной традиции — хранительница очага, образ кротости и чистоты. Но если она сходила с этого пути, народная молва обличала ее падение не менее строго:
• Баба ветрогонка — о той, у которой в голове не мысли о доме, муже и детях, а пустые мечтания. Вспоминается притча о доме, построенном на песке — так и душа такой женщины лишена твердого основания во Христе.
• Визгопряха — образ ленивой и непоседливой девицы, которой не сидится за работой. Святитель Иоанн Златоуст многократно восхвалял трудолюбие как мать добродетелей. Визгопряха же — мать праздности, а праздность, как известно, мать всех пороков.
• Вяжихвостка — сплетница. Грех осуждения и клеветы, которым так легко согрешить на исповеди, называли «вяжихвосткой», потому что она вяжет узлы из чужих грехов, опутывая ими себя и других. Преподобный Серафим Саровский заповедовал: «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи». Сплетница же сеет смуту и разрушает мир.
• Волочайка — суровое северное слово для распутной жены, изменившей мужу. Это крушение семьи, малый церковный дом, который она разрушает своими руками.
Гордость, по учению святых отцов, — самый страшный грех, с которого началось падение Денницы. Народ зорко подмечал спесивцев:
• Бобыня, Буня — надутый, чванливый человек. Он словно надувает себя, как пузырь, пытаясь казаться больше, чем есть на самом деле. Но перед Богом любой гордец — как былинка.
• Болдырь — пустой и надменный человек. Внутри него — пустота, ибо благодать Божия не может пребывать в гордом сердце. «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать», — помнили эту истину наши предки, глядя на болдыря.
Глупость и неразумие тоже имели свои имена, но с оттенком не столько злобы, сколько сожаления:
• Баламошка — полоумный, человек с поврежденным рассудком. Но на Руси к юродивым и блаженным относились с благоговением, и это слово, скорее, отличало истинную болезнь от духовного подвига.
• Божедурье — «природные» дураки. Здесь слышится оттенок народного фатализма: такова, значит, воля Божия о человеке.
• Баляба — рохля, разиня. Не от злого умысла, а от нерадения. Это ленивый раб из евангельской притчи, зарывший свой талант в землю.
• Ащеул — пересмешник, зубоскал. Насмешка над ближним — тоже грех, ибо мы смеемся над тем, кого Господь создал по Своему образу.
• Басалай — грубиян и скандалист. Происходит от «баса» (красота) и «лай». Получается страшный образ: человек, который свою греховную злобу, свой «лай» пытается выдать за нечто красивое («басу»).
• Брыдлый — гадкий, скверный, вонючий. Не только физически, но и духовно. Как вспоминается образ Лазаря и богача: грех смердит перед Богом хуже любого тления.
• Безпелюха — неряха. Внешняя нечистота часто отражает нечистоту внутреннюю, нерадение о чистоте души.
К чему нам, православным христианам, вспоминать эти слова? Не для того, чтобы мы вернули их в нашу речь и начали «клеймить» соседей. Отнюдь. Господь заповедал нам прощать и не осуждать.
Эти слова — зеркало, в котором отражается народное понимание греха. Они — как заповеди наизнанку. Если «балахвост» — это нарушение целомудрия, то его противоположность — чистота семейной жизни. Если «бобыня» — это гордость, то спасение от нее — смирение, которому учил нас Сам Христос.
Изучая эту древнюю лексику, мы видим, насколько глубоко наши предки осознавали пагубность страстей. Они умели назвать зло по имени, не впадая при этом в сквернословие, ибо само слово было для них инструментом нравственной оценки, а не просто ругательством.
Помнить об этом полезно для нашего собственного спасения. Чтобы не стать в глазах Божиих «балябой», зарывшим талант, или «вяжихвосткой», сеющей смуту. Будем же внимательны к своей речи, памятуя, что «от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься». И дай нам Бог, чтобы слова наши были не лаем пса, а тихой, чистой молитвой.