Вы только вдумайтесь, какой это ужас-то. Мы с вами сейчас живем в каком-то стерильном мирке, где ругательства свелись к убогому набору из трех-пяти слов, которые мы, не моргнув глазом, вворачиваем через каждое слово. Привыкли уже, язык сломался, душа огрубела. А ведь наши-то предки, те, которые землю пахали да Богу молились, они словом владели, как заправские кузнецы! Они могли одним словом припечатать так, что мало не покажется, но при этом — Боже ж ты мой! — как красиво, как образно, как точно! Это ж целый мир, целая вселенная в этих старых, забытых ругательствах. И не ругательствах даже, а диагнозах душевных.
Вот, например, повадится какой-нибудь мужик за юбками бегать. Ну что мы сейчас скажем? Кобель, бабник, придурок. Скукота. А раньше глянут на такого и молвят: «Эх, балахвост ты этакий!» Или еще круче — «блудоум». Блудоум! Это ж не просто погулял, это ж у него ум, понимаешь, за разум зашел, помутился рассудок от этой самой блудной страсти. Страшное дело! Преподобный Иоанн Лествичник, святой великий, писал ведь, что блудная страсть — она похуже любого беса, потому что ум человеку затемняет. Или вот «буслай» — это который гуляет не сам по себе, а за чужой счет, лихой мот и прожигатель жизни. Или «бзыря» — бешеный, неугомонный, как заводной, места себе не находит. И все это — про одно и то же, но с каким вкусом, с какой ненавистью ко греху!
А бабы наши, хранительницы очага, тоже не отставали. Если девка пустая, ветреная, у которой не мысли о доме да о детях, а одно баловство на уме — «баба ветрогонка». Красота! А если сплетница, любительница почесать языком да чужие косточки перемыть — так это ж «вяжихвостка». Она, понимаешь, вяжет, вяжет эти хвосты из чужих грехов, опутывает себя и других, как паутиной. И ведь что страшно: преподобный Серафим Саровский, светоч наш, заповедовал: «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи». А эта вяжихвостка что делает? Мир-то рушит! Ссоры, раздоры, сплетни — это ж все от лукавого. А слово какое точное!
Или взять гордецов. Терпеть не могли на Руси людей надутых, спесивых. Сейчас скажут — «важный», «начальник». А тогда — «бобыня», «буня». Или «болдырь» — пустой, как пузырь, внутри ничего нет, одна только спесь раздутая. Вспомните-ка Евангелие: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». Вот вам и болдырь — живая иллюстрация.
А про глупость? «Баламошка» — полоумный. «Баляба» — рохля, разиня, который вечно все роняет и забывает. Это ж про каждого из нас, когда мы ленимся, когда талант свой в землю зарываем, как тот раб из притчи. Не злые слова, а жалостливые, потому что глупость — она не со зла, а от нерадения, от духовной спячки.
Но самое-то интересное, братцы, что церковь наша православная и государство русское к сквернословию всегда относились не просто строго, а жесточайше. Вы думаете, мат — это просто слова? Это ж, прости Господи, прямая дорога к бесам! Корни-то этой заразы еще в язычестве сидят, когда такими словами идолов заклинали да нечистую силу призывали . А с Крещением Руси всему этому пришел каюк, но борьба пошла не на жизнь, а на смерть.
Вот вам конкретика, из исторических архивов, из пыльных папок.
Начнем с древности. В Церковном уставе Ярослава Мудрого, еще в XI веке, статья была прописана четко: если кто обзовет боярскую жену непотребным словом — плати пять гривен штрафа ей, и еще пять гривен епископу местному. И не важно, заслужила она или нет . Это ж вам не шутки. Десять гривен! Да на эти деньги двух холопов можно было купить. Так что за язык тогда отвечали рублем, и очень даже ощутимо.
Дальше — больше. При царе Алексее Михайловиче Тишайшем, в Соборном уложении 1649 года, за матерщину вообще ввели наказание вплоть до смертной казни! Серьезно! Считалось, что брань скверная может накликать на всю землю беду, мор, голод, стихийные бедствия . И это не просто суеверие, а глубочайшее понимание того, что грех одного человека отзывается на всех. Людей за матерный ругач запросто могли всенародно розгами отходить, чтоб другим неповадно было . Представьте картину: площадь, народ, и палач с розгами охаживает какого-нибудь бедолагу, который языком своим не сдержался.
Но есть примеры и пострашнее, прямо леденящие душу. Я вот когда в архивах покопался, волосы дыбом встали. В Архангельской губернии, в 1727 году, документы сохранились. Там есть дело о некоем колоднике Василии Логинове, которого приговорили к публичному наказанию кнутом за сквернословие . Кнутом! Это ж не розги, это шкура в лоскуты. А в том же году солдата Алексея Перешнева судили за то, что он "словесно оскорбил имя государя". И что вы думаете? Трижды прогнали сквозь строй с шпицрутенами . Это когда полк солдат выстраивается в две шеренги, каждый с толстыми прутьями, и беднягу гонят сквозь этот строй, и каждый бьет. Три раза! Это ж верная смерть.
Или вот еще: дело о наказании плетьми монаха Соловецкого монастыря Леонида. За что? А за то, что оскорбил иеромонаха Геннадия . Монах монаха плетьми! Это вам не шуточки. В монастырях за слово бранное знали, что ответ держать придется не только перед игуменом, но и перед Богом, и перед людьми.
А в XVIII веке уже вовсю работала система. Епископ Андроник Пермский, который потом новомучеником стал, в 1916 году писал, сердце кровью обливаясь, про солдат на фронте. Пишут ему с позиций: «Не донимают нас настолько даже немецкие снаряды, как донимает матерщина. Пока воздух будет оскверняться этой бранью черной, до тех пор Господь не смилостивится над нами» . И это ж на фронте, где смерть за плечами, где каждая секунда жизнью пахнет, а люди — они и там матерятся. И владыка Андроник взывал: "Посему, братие, все тщательно удерживайте свой язык от всякого пустого слова, а тем более от ругани и от матершины. Пусть лучше привыкает язык человеческий произносить слова набожные, молитвенное призывание Бога" . И этого святого человека через два года чекисты расстреляют и закопают живым в землю.
Или вот еще история, из Олонецкой губернии, конец XIX века. Епископ Назарий бьет тревогу: работники на баржах и шлюзах матерятся так, что "лошади перестали слушаться: иначе как при содействии матерных слов не двинутся" . Вы только вдумайтесь! Животные, бессловесные твари, и те отказываются повиноваться, чуя эту скверну! И владыка Назарий по всем баржам раздавал листовки о вреде сквернословия . И его потом тоже арестуют, и он в застенках сгинет, как тысячи других.
А что сейчас? Сейчас нам говорят, что мат — это чуть ли не норма, способ общения, снятие стресса. Господи, помилуй! Да если бы наши предки, которые кровь проливали за Веру, Царя и Отечество, услышали, как нынешние подростки, да и взрослые дядьки, через слово матом кроют, они бы ужаснулись. Они бы не поняли, как можно так душу свою поганить.
Вот я и думаю, глядя на эти старые слова: балахвост, блудоум, вяжихвостка, басалай… Это ж не просто оскорбления. Это зеркало. В них, как в капле воды, отражается наше собственное падение. Если мы сейчас матом ругаемся, значит, в нас этот самый блудоум сидит, и бзыря, и болдырь с бобыней. Страшно ведь, братцы, перед Богом-то ответ держать. Апостол Павел прямо сказал: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших» . И святой Иоанн Златоуст, вселенский учитель, припечатал: «Уста тех, которые говорят срамное, изрыгают из своей гортани слова зловонные и непотребные, есть гроб, вместилище мертвых костей и тел» .
Так что, когда в очередной раз захочется "крыть" кого-то по-черному, вспомните этих балахвостов и басалаев. Вспомните монаха Леонида, которого плетьми били, и солдата Перешнева, сквозь строй гонимого. Вспомните, что слово — это дар Божий, и от того, каким он будет, зависит и наша жизнь, и жизнь наших детей. Не дай нам Бог осквернить уста свои, а душу — погубить.