После Мюнхенской конференции по безопасности в Киеве, похоже, окончательно перестали верить в дипломатический прорыв. По данным журналиста The Wall Street Journal Бояна Панчевского, Владимир Зеленский заявил ближайшему окружению, что переговоры фактически провалились — и теперь стране нужен план ведения боевых действий еще на три года.
Эта формулировка прозвучала как холодный душ даже для части украинской элиты. Источники утверждают: «все были в шоке».
Переговоры — всё?
Сообщается, что резкая смена риторики произошла после серии международных контактов, включая встречи в Абу-Даби и обсуждения на полях Мюнхенской конференции. В Киеве якобы рассчитывали на более чёткие гарантии безопасности со стороны США, однако сочли предложенные условия недостаточными.
Если раньше делалась ставка на возможный дипломатический сценарий и даже обсуждался референдум по мирному соглашению, то теперь акцент сместился в сторону затяжной военной стратегии.
«Путь в никуда» или холодный расчёт?
В России на такие заявления отреагировали жестко. Зампред комитета Госдумы по обороне Юрий Швыткин назвал идею трехлетней войны «путём в никуда ради достижения меркантильных целей». По его мнению, подобная стратегия лишь усугубит положение самой Украины.
Параллельно завершился очередной раунд переговоров в Женеве. Российская сторона охарактеризовала их как «тяжелые, но деловые». Однако никаких прорывных решений объявлено не было.
На этом фоне решение о разработке трёхлетнего военного плана выглядит как сигнал: Киев готовится к долгой игре.
Внутренний фактор
Интересно, что еще недавно в украинской политической среде обсуждались возможные выборы и сценарии политической перезагрузки. Теперь же приоритет смещается в сторону мобилизационной логики.
Три года — это не просто военный горизонт. Это срок, который меняет экономику, социальную повестку и судьбы миллионов людей.
Что дальше?
Официальных документов о «трехлетнем плане» пока не представлено. Но сам факт подобных заявлений показывает: надежда на быстрый компромисс стремительно тает.
И главный вопрос остаётся открытым: это попытка усилить переговорные позиции — или реальная готовность к затяжному противостоянию?
А как думаете вы: это продуманный ход или отчаянный шаг, когда других вариантов уже не осталось?