Галина всегда приходила на деловые встречи на пятнадцать минут раньше. Это была её маленькая слабость и одновременно оружие. Пока другие ещё искали парковку или поправляли галстуки в лифте, она уже сидела за столиком, просматривала заметки, изучала лица входящих, пила первый глоток воды без льда и мысленно расставляла всех по своим местам.
В тот вечер ресторан был заполнен ровно настолько, чтобы чувствовалась жизнь, но не было ощущения толпы. Приглушённый свет, запах свежего багета и трюфельного масла, тихий джаз из невидимых колонок. Галина заняла угловой столик у окна, откуда открывался вид на зимний сад и на входную группу. Её собеседник — директор по развитию крупной логистической компании — должен был подойти через двенадцать минут.
Она открыла ноутбук, сделала вид, что читает почту, а сама просто смотрела в зал. Это была привычка — сканировать пространство, как хищная птица. И именно поэтому она заметила их почти сразу.
Мужчина в тёмном костюме, чуть расстёгнутая верхняя пуговица рубашки, знакомая манера поворачивать голову, когда смеётся. Сергей. Её Сергей. Тот самый, который сегодня утром сказал: «У меня до девяти вечера переговоры с китайцами, потом сразу домой, не жди с ужином, лягу спать как убитый».
Рядом с ним сидела девушка лет двадцати семи — двадцати восьми. Не вызывающе красивая, но именно та красота, которая цепляет не сразу, а постепенно: длинная шея, тяжёлые тёмные волосы, собранные в низкий небрежный пучок, серьги-кольца, которые покачивались, когда она наклонялась ближе к собеседнику. На ней был кремовый свитер крупной вязки и узкие брюки цвета горького шоколада. Никаких декольте, никаких мини-юбок. Всё прилично. Слишком прилично для того, чтобы быть случайным ужином коллег.
Галина почувствовала, как кровь отливает от щёк, а потом резко приливает обратно, обжигая уши. Она медленно закрыла ноутбук. Пальцы почти не дрожали.
Она могла бы встать и уйти. Могла бы подойти и поздороваться с милой улыбкой собственницы. Могла бы сделать вид, что ничего не заметила. Но вместо этого она осталась сидеть и смотреть. Не в упор, а так, как будто рассматривает картину на стене за их спинами.
Сергей взял руку девушки и поднёс к губам — не поцелуй, а именно прикосновение губами к костяшкам. Очень короткое, но очень интимное. Девушка улыбнулась уголком рта, не отводя взгляда. Потом она что-то сказала — Галина не слышала слов, только видела, как губы складываются в мягкую форму. Сергей засмеялся — тем самым низким смехом, который Галина когда-то считала своим личным звуком.
Официант принёс им вино. Красное, в больших бокалах. Они чокнулись, но не глядя в глаза, а чуть опустив ресницы — как люди, которые уже давно знают, что будет дальше.
Галина вдруг поняла, что её собственный собеседник уже стоит у входа и ищет её взглядом. Она подняла руку, помахала, натянула улыбку. Внутри всё гудело, как высоковольтная линия перед грозой.
— Галина Викторовна, добрый вечер! Извините, пробки на Ленинградке…
— Ничего страшного, Андрей Николаевич. Я только что закончила проверять почту.
Они начали говорить о маршрутах, о новых терминалах в Новороссийске, о ставках на контейнеровозы. Галина отвечала ровно, чётко, даже чуть жёстче, чем обычно. Её голос звучал убедительно. Только она сама знала, что каждые сорок секунд её взгляд невольно скользит влево, туда, где сидят двое.
Они ели медленно. Сергей заказал что-то с лобстером — она видела, как он отламывает клешню и подносит к губам девушки, чтобы та попробовала. Та смеялась, отмахивалась, но всё-таки пробовала. Потом она вытерла уголок его рта салфеткой. Обычный жест. Миллион раз виденный в ресторанах. Но когда его делает не жена — он становится другим.
Галина вдруг вспомнила, как три месяца назад Сергей пришёл домой в три часа ночи и сказал, что «засиделся с отчётом у клиента». Она тогда поверила. Не потому, что была наивной. А потому, что очень хотела верить.
Андрей Николаевич что-то спрашивал про таможенные коридоры. Галина кивала, вставляла правильные слова, но внутри неё уже разворачивалась другая, параллельная реальность.
Она вспоминала, как они с Сергеем познакомились — в очереди на регистрацию в аэропорту Шереметьево. Он тогда помог ей донести чемодан, потому что у неё сломалось одно колесо. Через полгода они поженились. Ещё через год купили квартиру в новостройке на Кутузовском. Ещё через два — машину бизнес-класса. Ещё через четыре — вторую квартиру, уже для инвестиций. Всё шло по плану. Очень хорошему, дорогому, проверенному плану.
А теперь этот план трещал по швам, и треск был почти физически ощутимым.
Девушка напротив Сергея достала телефон и показала ему что-то. Он наклонился очень близко, почти касаясь её щеки. Потом кивнул, улыбнулся, сказал что-то на ухо. Она засмеялась — тихо, но так, что даже отсюда было видно, как дрожат её плечи.
Галина почувствовала, как в горле встал ком. Не слёзы — нет, слёз она не позволит. Просто ком. Тяжёлый, горький.
Она заставила себя вернуться к разговору.
— …и если мы зафиксируем объём на уровне восьмидесяти процентов в месяц, то сможем выбить скидку до двенадцати процентов, — говорил Андрей Николаевич.
— Да, это разумно, — ответила Галина. — Я подготовлю письмо в понедельник утром.
Она посмотрела на часы. Прошло сорок минут. Сергей и его спутница уже допивали кофе. Он попросил счёт. Девушка встала, чтобы пойти в гардероб. Сергей остался сидеть и смотрел ей вслед с той самой улыбкой, которую Галина когда-то считала своей привилегией.
И тогда Галина приняла решение.
Она извинилась перед Андреем Николаевичем, сказала, что ей нужно отлучиться на минуту в дамскую комнату. Встала. Пошла.
Но не в сторону туалетов.
Она подошла к их столику спокойно, без спешки. Сергей поднял глаза — и на долю секунды его лицо стало совершенно пустым. Как будто кто-то выключил свет внутри.
— Добрый вечер, — сказала Галина мягко.
Девушка как раз вернулась с пальто через руку. Она замерла.
Сергей открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Галя… это…
— Не надо, — перебила она. Голос был ровный. — Я не собираюсь устраивать сцену. Просто хотела поздороваться.
Она посмотрела на девушку. Та стояла, опустив глаза, пальцы судорожно сжимали воротник пальто.
— Меня зовут Галина, — сказала она. — Я его жена. Уже четырнадцать лет.
Девушка подняла взгляд. В нём не было ни вызова, ни стыда — только странная, почти детская растерянность.
— Я… я знаю, — тихо сказала она. — Он говорил.
Галина кивнула. Один раз. Медленно.
— Тогда вы знаете больше, чем я думала.
Она повернулась к Сергею.
— Ключи от машины оставишь на тумбочке. Я заберу её завтра утром. И, пожалуйста, не приходи сегодня домой. Я не хочу тебя видеть.
Сергей попытался что-то сказать, но она уже развернулась и пошла обратно к своему столику.
Андрей Николаевич удивлённо поднял брови.
— Всё в порядке?
— Всё отлично, — ответила Галина. — Просто встретила старого знакомого. Продолжим?
Они проговорили ещё двадцать минут. Галина подписала протокол о намерениях, договорилась о следующей встрече, попрощалась тёплым рукопожатием. Всё как обычно. Только внутри неё теперь было очень тихо. Как будто кто-то выключил звук.
Когда она вышла из ресторана, снег уже падал крупными хлопьями. Она встала под козырёк, достала телефон и написала короткое сообщение своей лучшей подруге:
«Можешь приехать ко мне сегодня? Очень нужно поговорить. И взять с собой бутылку чего-нибудь крепкого».
Ответ пришёл через девять секунд:
«Уже выезжаю. Держись, девочка моя».
Галина убрала телефон в сумку и посмотрела на падающий снег.
Она не плакала. Не кричала. Не проклинала.
Она просто стояла и дышала.
А внутри неё уже начиналось что-то новое. Пока ещё маленькое, едва различимое. Но оно уже дышало. И оно не собиралось умирать.
На следующее утро она проснулась в своей постели одна. Сергей пришёл поздно оставил на тумбочке ключи от машины и короткую записку и ушел:
«Прости. Я всё объясню, когда ты будешь готова слушать».
Галина взяла записку двумя пальцами, как берут что-то грязное, и выбросила в мусорное ведро.
Потом она пошла на кухню, включила кофе-машину и открыла ноутбук.
В папке «Документы» лежал файл «Список активов и счетов_2025.xlsx».
Она открыла его и начала читать.
Через два часа она уже знала, сколько у них общих счетов, сколько оформлено на неё одной, какая квартира записана на её имя, какая — на его. Она знала, где находятся сбережения, где депозиты, где инвестиции.
И она знала, что у неё есть выбор.
Не мстить. Не разрушать. Просто перестать быть частью чужой лжи.
Вечером того же дня она встретилась с адвокатом по семейным делам. Не для того, чтобы подать на развод прямо сейчас. А для того, чтобы понять, как выглядит её жизнь, если она перестанет притворяться, что всё в порядке.
Адвокат оказалась женщиной лет сорока пяти, с усталыми, но очень умными глазами.
— Вы хотите сохранить брак? — спросила она прямо.
Галина помолчала.
— Я хочу сохранить себя, — наконец ответила она.
Адвокат кивнула.
— Тогда начнём с самого простого. С описи имущества.
Галина вышла из офиса уже в темноте.
Снег всё ещё шёл.
Она подняла воротник пальто и пошла к метро.
Впереди было много неизвестного. Страшно. Больно. Но впервые за очень долгое время — честно.
А где-то в другом конце города Сергей сидел в пустой квартире своей девушки и смотрел в окно. Телефон молчал. Она не звонила. Он не знал, что сказать.
И впервые за последние полгода ему было по-настоящему страшно.
Потому что он понял: женщина, которую он считал своей навсегда, больше не принадлежит ему.
И, возможно, никогда уже не будет.