Продолжение:
А потом в дверь постучали.
Марина открыла. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с ключами и суровым лицом.
— Вы кто? — спросила Марина.
— А вы кто? — спросила женщина. — Я хозяйка квартиры. Срок аренды истек, новый договор заключать не будем. Хозяин сказал, что съезжает. С вещами.
— Какой хозяин? — Марина почувствовала, что пол уходит из-под ног.
— Фамилию не знаю, — пожала плечами женщина. — Молодой, красивый, дорого одевается. Оплатил на полгода вперед, паспорт не просила. Зачем? Деньги же есть.
Марина села прямо на пол. В коридоре. На том самом месте, где неделю назад она снимала туфли, чтобы не испачкать итальянский ковер.
Дальше было как в тумане.
Кредит. Три миллиона. Плюс проценты. Звонки из банка сначала вежливые, потом настойчивые, потом — коллекторы.
Марина перестала есть. Перестала спать. Перестала отвечать на звонки мамы.
Через полгода Марина сидела в кабинете молодого человека с добрыми усталыми глазами и дорогими часами.
— Марина, — сказали мы, — ситуация классическая. Мошенник, фиктивные отношения, кредит, взятый под влиянием. Таких историй я слышу по пять в день.
— Что мне делать? — прошептала Марина.
— Банкротиться.
— А это не стыдно?
— Стыдно должно быть тому, кто взял ваши деньги, — юрист пожал плечами. — А вам не стыдно. Вы — жертва. Вы не собирались не платить. Вы верили, что через десять дней будет машина. Разница есть.
Марина подписала бумаги. Через два месяца суд признал ее банкротом. Через шесть месяцев долги были списаны.
Три миллиона исчезли. Как тот Игорь. Как красная машина. Как шампанское, которым они пили за будущее.
Прошло восемь лет.
Марина сидела в своей красной машине (той самой, красной, с кожаным салоном) и ждала дочку из школы. Ключи от квартиры, где она теперь живет — свою, выкупленную ипотеку закрыли еще три года назад — лежали в сумоке рядом с паспортом, где в графе «муж» стояла фамилия хорошего человека, не имеющего никакого отношения к кредитам.
Телефон звякнул. Марина глянула мельком и замерла.
Новостная лента: «Известный мошенник Игорь П. приговорен к восьми годам лишения свободы за серию хищений у доверчивых граждан. Сумма ущерба превышает пятьдесят миллионов рублей».
На фото он был в наручниках. Все такой же красивый, но какой-то помятый. И айфона в руках не было. Наручники, они не айфон, дорогой.
Марина смотрела на экран и не чувствовала ничего. Ни злости. Ни радости. Ни даже удовлетворения. Просто констатировала факт: восемь лет.
— Мама! — дочка запрыгнула на заднее сиденье. — А почему ты улыбаешься?
— Солнышко, — Марина посмотрела в зеркало заднего вида на круглые щеки и дочкины глаза. — Просто вспомнила одну старую историю. Про глупую девочку, которая думала, что счастье пахнет шампанским.
— А чем оно пахнет на самом деле?
— Красной машиной, — Марина нажала на газ. — И квартирой без долгов. Пристегнись.
Марина еще раз улыбнулась и посмотрела в окно. За окном было лето. Зелено и красиво. Ровно так, как он хотел. Только он в этот момент смотрел на лето через решетку. А она — через лобовое стекло своей красной машины.
Карма — она как кредит. Рано или поздно предъявляют к оплате. С процентами.
