Монархия в истории Британии значит так много, что даже антимонархисты не могут скрыть беспокойство о ее судьбе и, в глубине души, особые теплые чувства к коронованным особам. Республиканец Роберт Крэмптон написал текст, под которым подпишется любой монарист.
«Меня не удивит, если Уильям и Кейт окажутся главными инициаторами изгнания самого презираемого человека Британии - он представляет смертельную угрозу для монархии» - пишет он. Приведу его блестящую колонку для The Times целиком:
Будучи республиканцем, я испытываю острое и вполне очевидное удовольствие, наблюдая за тем, как один мужчина за шестьдесят, владелец большой коллекции плюшевых мишек, наконец-то попадается. Но радость эта смягчается тем, что означает этот последний шаг в продолжающемся «вышвыривании в окно» брата Короля для дела республиканцев. Морально я хочу, чтобы ему пришлось отвечать на неудобные вопросы. Стратегически же — я бы предпочел, чтобы он по-прежнему оставался в самом сердце семьи, нераскаявшийся и ненаказанный, отравляя бренд. Но беда в том, что его родственники, те, кому есть что терять, наконец-то осознали, насколько этот человек опасен для монархов.
Думаю, это Уильям и Кейт? Покойную Королеву люди извиняли за то, что она не разобралась со своим проблемным ребенком со свойственной ей беспощадностью, списывая это на слепую материнскую любовь. Король, подозреваю, тоже до недавнего времени был скован если не братской верностью, то болезнью, а возможно, и подсознательным чувством, что в долгосрочной перспективе это уже не его проблема. Но у Уильяма и Кейт, которые, судя по всему, и являются главными действующими лицами в изгнании Эндрю, таких угрызений совести, вероятно, нет. Он для них дядя — а что такое, в конце концов, дядя? — и при этом смертельная угроза для монархии.
Царствование Чарльза не будет долгим. В грандиозной, длящейся столетиями схеме вещей он — король-смотритель. Принцу Уэльскому, однако, 43 года. Когда он взойдет на престол, он может рассчитывать на три, а возможно, и четыре десятилетия на троне. Если всё будет хорошо, Уильям Пятый должен продержаться весьма достойно. Ему не набрать тех поистине огромных чисел, которые достигла его любимая бабушка или его прапрабабушка Виктория, но его срок правления должен быть значительным. Он рожден для этого. Восхождение на трон было целью всей его жизни.
Он захочет получить монархию нетронутой, незапятнанной действиями заблудшего «запасного» — проблемы, которая слишком хорошо ему знакома по его собственному поколению. Уильям играет по-крупному. Мне кажется, что истинную жесткость Принца Уэльского могут недооценивать.
Ему помогает и то, что его дядя — ничтожество. Избалованный. Жадный. Напыщенный. Примечательно, что во всех комментариях тех, кому доводилось сталкиваться с этим человеком на любом этапе его жизни — от высокопоставленных дипломатов до королевских корреспондентов, от сотрудников личной охраны до бывших сослуживцев по Королевскому флоту, от городских сановников до уборщиков дворца — никто, буквально никто не может сказать о нем доброго слова.
Непреклонный гнев Уильяма, я не сомневаюсь, подогревается его женой. Будущее Кейт тоже на кону. Она, безусловно, многое выиграла, прождав Уильяма так долго, прежде чем он поступил с ней по-честному, но она и многим пожертвовала — приватностью, самореализацией, нормальной жизнью. В эту драму она привносит кое-что еще: нормально функционирующую мораль среднего класса.
Кейт не из того мира. Посмотрите на Майкла и Кэрол, ее родителей — истинная консервативная буржуазия, костяк Англии, благослови их Господь. Такие люди совершенно нетерпимы к богатым мужчинам, которых обвиняют в использовании девушек вдвое моложе их. Они смотрят на это косо. Они смотрят на это правильно. Они считают, как и 99% из нас, что такое поведение непозволительно.
После драм, трагедий и мимолетных возможностей 1990-х годов, в течение последних двух десятилетий правления королевы Елизаветы нам, республиканцам, пришлось признать неудобную правду: прогресс едва ли возможен, пока на троне находится королева. Число соотечественников, которых мы могли бы перетянуть на свою сторону силой рациональных аргументов, было ограничено. Большинство людей реагируют скорее на эмоции, чем на доводы рассудка. Эмоции, которые они испытывали к матери Эндрю — уважение, привязанность, нечто, близкое к родственной любви — были главным препятствием для построения аргументации в пользу упразднения монархии. Невозможно убедить людей присоединиться к делу, успех которого сделает глубоко несчастной всеми любимую пожилую леди. В политике нужно уметь работать не только с мячом, но и с игроком, а если игрок — женщина, которую все обожают, то остается только пожелать удачи.
Какое-то время Камилла казалась многообещающей мишенью. Но потом выяснилось, что Камилла всем скорее нравится со своим имиджем простоватой женщины из графства, любящей верховую езду и не прочь побаловаться сигареткой.
Чарльз тоже давал нам поводы — вспышки гнева, каракули в меморандумах выборным политикам, — но с тех пор, как он получил главную работу и заболел, он поостыл.
Эндрю же оказался тем подарком, который не перестает радовать. Люди реагируют на него эмоционально, это уж точно. Каждое жутковатое фото, каждое подобострастное письмо, каждое душераздирающее прошение о деньгах к педофилу от его алчной бывшей жены, пытающейся вытянуть очередные халявные поблажки, — всё это было патронами.
Посмотрите на этого человека! И посмотрите на эту семью. Вот она, привилегия по праву рождения. Они, может, и не сплачиваются вокруг него, но и не отрезают его полностью. Он до сих пор живет в роскоши. Долгое время, годами, уже после того, как все знали, что он «темная лошадка», Эндрю оставался в центре событий, отбывая номер в Royal Lodge, появляясь в очередном нелепом костюме на мероприятии, где он был нежеланным гостем, но которому не запретили присутствовать, выставляя себя на посмешище на семейных похоронах. Каждый раз, когда эти надутые, избалованные, тронутые излишествами щеки мелькали на экране, Уильям, должно быть, понимал, что миллионы его будущих подданных качают головами от отвращения. Готов спорить, он рвал на себе те немногие волосы, что у него остались.
И вот, наконец, королевская семья осознала то, что мы, республиканцы, поняли годы назад: личности имеют значение. Защитные аргументы в пользу монархии (на мой взгляд, очень слабые) не будут защищать их вечно; они не могут вести себя так, как им вздумается; они должны подчиняться воле и морали народа, а также законам нашей страны. Думаю, это своего рода прогресс.