Мария Фёдоровна, урождённая датская принцесса Дагмар, прожила почти всё, что только можно прожить на вершине власти: дворцы, войны, блестящий свет петербургских балов.
А потом — революцию, арест, расстрел сына, изгнание и медленное угасание в чужой стране. Её жизнь — это не просто биография последней вдовствующей императрицы России. Это лабораторный эксперимент над тем, что происходит с человеком, когда рушится государство, которому он посвятил полвека.
Арест в Дюльбере: шаг от расстрела
Минни — так звали её дома. Принцесса Мария София Фредерика Дагмар родилась в 1847 году в Копенгагене в семье принца, у которого в кармане было около 800 фунтов годового жалованья и шестеро слуг. По меркам европейской знати — почти бедность. Принцессы сами шили себе платья и убирали комнаты.
Старшая сестра Дагмар, Александра, впоследствии станет королевой Великобритании — жизнь этих двух женщин окажется переплетена накрепко.
Датская принцесса вышла замуж за будущего Александра III. Приняла православие, получила имя Мария Фёдоровна — и погрузилась в мир, разительно не похожий на скромное копенгагенское детство.
Мария Фёдоровна патронировала Красный Крест, основала сотни образовательных и благотворительных учреждений, блестяще держала двор.
Февраль 1917-го застал Марию Фёдоровну в Киеве — она организовывала госпитали Красного Креста для раненых. Узнав об отречении сына Николая II, она немедленно выехала к нему в Ставку, в Могилёв. Встреча в марте 1917 года — полная слёз, была последней в их жизни. Больше мать и сын не увидятся.
Из Киева, охваченного революционными брожениями, её уговорили перебраться в Крым. Вместе с дочерьми Ксенией и Ольгой, зятьями и внуками она осела в великокняжеских имениях. После октябрьского переворота статус беженки сменился статусом пленницы: Романовых заперли под домашним арестом во дворце Дюльбер (неподалеку от Ялты).
Охрану несли севастопольские матросы, настроения которых колебались между строгим исполнением большевистских приказов и желанием разобраться с «буржуями» по-свойски. Ялтинский совет открыто требовал расстрела.
Лишь один человек — комиссар Филипп Задорожный — сдерживал толпу, физически защищая заключённых. Позже Крым заняли германские войска: оккупация, как ни странно, спасла Романовых от пули. Когда немцы ушли, охрану взяли белогвардейцы.
Тем временем семья Николая II, находившаяся в Тобольске, переписывалась с Марией Фёдоровной через сложную курьерскую сеть. Письма, написанные на папиросной бумаге, прятала под одеждой крестьянка по имени Домна — в эмигрантских письмах её звали «косички» за роскошные светлые косы.
Она пешком преодолевала тысячи вёрст между Крымом и Сибирью, пробираясь в товарные вагоны. В марте 1918 года по этому каналу пришло последнее письмо от Николая.
В мае Домна вышла из Крыма с очередной партией писем — и исчезла. Её перехватили, дальнейшая судьба неизвестна, а связь оборвалась навсегда.
«Бежать таким образом»
Осенью 1918 года британский король Георг V вдруг спохватился и занервничал: тётка в опасности.
20 ноября 1918 года к берегам полуострова подошли два британских эсминца. Их офицеры добились аудиенции у вдовствующей императрицы в имении Харакс.
Британцы предложили план: ночью, без огласки, тайно подняться на борт и уйти. Никакого риска, никакого шума. Мария Фёдоровна выслушала — и отказала. Она ответила, что опасности «больше нет» и что она не может позволить себе «бежать таким образом» — как воровка в ночи.
Визиты повторились в ноябре и декабре: привозили газеты, сигареты, официальное предложение убежища от короля Италии. Ответ оставался тем же.
Она верила, что Россию освободят от большевиков. И она считала себя все еще императрицей — а императрицы не бегут.
Чёрная телеграмма из Екатеринбурга
1 августа 1918 года в Крым дошли телеграммы: бывший царь Николай II расстрелян в ночь с 16 на 17 июля.
Реакция Марии Фёдоровны стала классикой того, что психологи называют защитным отрицанием. Она возвела вокруг себя психологическую крепость и категорически отказалась верить в смерть сына. В соседнем имении Ай-Тодор организовали панихиду по убиенному императору — вдовствующая императрица не пришла, и из уважения к ней туда не явился никто из Романовых. На следующий день она потребовала провести семейный пикник по расписанию.
В октябре 1918 года она написала племяннику, датскому королю Кристиану X, который прислал официальные соболезнования:
«Слава Богу, самые ужасающие слухи о моём бедном любимом Ники кажутся неправдой... меня заверили, что он и его семья были освобождены и доставлены в безопасное место».
Она не лицемерила. Она в это верила.
Эта убеждённость определила все её дальнейшие решения — и имела неожиданные последствия для русской эмиграции.
Линкор Marlborough: ультиматум капитану
К апрелю 1919 года французские войска ушли с юга России, красные прорывались к Крыму. На этот раз Георг V действовал без экивоков: 6 апреля к Ялте подошёл британский дредноут HMS Marlborough. Капитан Чарльз Джонсон сообщил: посадка сегодня вечером, иначе — никак.
Мария Фёдоровна согласилась. Но выдвинула условие: она не поднимется на борт и не даст команды к отплытию до тех пор, пока вместе с ней не эвакуируют раненых русских солдат и всех гражданских, кто хочет уйти.
Британское Адмиралтейство впоследствии зафиксирует этот эпизод как беспрецедентный: иностранная персона диктовала условия командиру военного корабля Его Величества в зоне боевых действий. Капитан подчинился.
Вечером 7 апреля 1919 года на палубу поднялись около 80 человек: 44 члена императорской фамилии и знати (среди них — князь Феликс Юсупов, тот самый, что убил Распутина), гувернантки, медсёстры, слуги и несколько сотен единиц багажа.
Британские офицеры освободили для эмигрантов 35 своих кают. Мария Фёдоровна заняла каюту капитана.
Корабль ушёл без предупреждения, в весеннем тумане. Русские пассажиры долго стояли на палубе, глядя, как тают крымские берега. Никто не осознавал тогда окончательности момента: 304-летняя эпоха Романовых заканчивалась не пушечным выстрелом, а беззвучным растворением в черноморской дымке.
Дания: корона без трона
Мария Фёдоровна в августе 1919 года вернулась на историческую родину в Данию.
Виллу они с сестрой Александрой совместно купили в 1906 году — это было уютное место для отдыха от петербургского и лондонского этикета. Архитектор провёл под прибрежной дорогой специальный тоннель, чтобы царственные сёстры могли незаметно выходить на частный пляж. Теперь курортная дача превратилась в место меланхоличного изгнания.
Рядом жила дочь Ольга с мужем-офицером Николаем Куликовским и двумя внуками. У дверей дежурили личные телохранители — камер-казаки Тимофей Ящик и Кирилл Поляков. Два двухметровых великана с окладистыми бородами, в традиционных черкесках с газырями — они производили на тихих датчан эффект разорвавшейся бомбы. По воспоминаниям принца Эрика Датского, в детстве эти экзотические исполины сначала здорово пугали королевских отпрысков.
Тимофей Ящик служил ещё в конвое Николая II, потом стал телохранителем вдовствующей императрицы. Его жена Марфа осталась в России — большевики расстреляли её в 1920 году. Ящик дежурил у дверей Марии Фёдоровны до её последнего вздоха, потом открыл в Вальбю небольшую бакалейную лавку и умер в 1957-м. Его сослуживец Поляков сложился иначе: после смерти императрицы впал в нужду и работал мойщиком бутылок на местной винокурне.
Все лампочки — до единой
Король Дании Кристиан X был человеком прагматичным: конституционный монарх небольшой страны, педантичный, расчётливый, частично субсидировавший расходы тётки. Однажды, просмотрев счета за электричество, он отправил к ней лакея с посланием:
Его Величество просит не забывать выключать за собой свет, дабы снизить расходы.
Для женщины, полвека прожившей императрицей России, это было оскорблением такого масштаба, что реагировать надо было немедленно и весомо. Она подозвала слугу и велела зажечь в доме абсолютно всё: каждую лампу, каждую люстру, каждый светильник — от подвала до чердака. Вилла Видёре засияла в сумерках, как новогодняя ёлка. После чего Мария Фёдоровна спокойно взяла спицы и вернулась к вязанию.
Из немногих радостей изгнания особое место занимала фотография. Этим увлечением они с сестрой Александрой заразились ещё в конце 1880-х, едва появились портативные камеры Kodak.
В Дании Мария Фёдоровна часами перебирала кожаные фотоальбомы: императорские дворцы, военные смотры, пикники в угодьях аристократии, интимные сцены из жизни царской семьи в последний мирный год.
«Никто не видел Ники убитым»
Белая эмиграция отчаянно нуждалась в объединяющем знамени. Мария Фёдоровна как старшая из выживших Романовых идеально подходила на эту роль. В 1921 году Рейхенгалльский монархический съезд официально предложил ей стать «Блюстителем российского престола» — возглавить эмигрантское правительство.
Она отказала. Объяснение было коротким:
«Никто не видел Ники убитым».
Следователь Белой армии Николай Соколов собрал колоссальную доказательную базу: пули, фрагменты обоев из Ипатьевского дома, части личных вещей, кости.
Мария Фёдоровна частично финансировала его работу, но дочь Ольга категорически воспрепятствовала личной встрече следователя с матерью — боялась убить старую женщину страшными подробностями. Доклад Соколова передали письменно. Вдовствующая императрица официально оспорила выводы.
Шкатулка с сокровищами
Покидая Россию, Мария Фёдоровна вывезла личную коллекцию императорских драгоценностей — жемчужные колье, сапфировые чокеры, бриллиантовые диадемы, украшения работы Карла Фаберже. Дочери, зятья, король Кристиан X наперебой предлагали продать часть коллекции: помочь беженцам, вложить в дело, хотя бы поместить в надёжный банк. Она отказывала с возмущением.
На фото - одно из знаменитых яиц Фаберже. Ранее о судьбе знаменитого мастера я писал в статье: Что случилось с ювелиром Фаберже после революции
Для неё это были не активы. Это были сакральные реликвии Империи, память об Александре III, атрибуты её неприкосновенного статуса. Бесценная шкатулка хранилась под кроватью на вилле Видёре. Ключ она носила на золотой цепочке на груди.
Когда в октябре 1928 года 80-летняя Мария Фёдоровна скончалась, британский двор действовал с поразительной оперативностью. В Копенгаген тайно прибыл специальный эмиссар — сэр Фредерик Понсонби. В присутствии великой княгини Ксении шкатулку извлекли из-под кровати покойной, запечатали и дипломатической почтой увезли в Лондон.
Когда датский король Кристиан X вспомнил о сокровищах и поспешил на виллу, Ксения с удовольствием сообщила ему, что шкатулка уже покинула страну.
Вскрытие состоялось в Букингемском дворце. Среди присутствовавших была королева Мария Текская — человек с всепоглощающей страстью к драгоценным камням. Понсонби оценил содержимое примерно в 350 000 фунтов стерлингов. В итоге из созданного трастового фонда Ксения получила около 60 000 фунтов, Ольга — около 40 000.
Куда делись остальные 250 000 — вопрос. Вероятно - забрали королевская семья Великобритании.
26 сентября 2006 года датский военный корабль доставил гроб с останками Марии Фёдоровны в Кронштадт. Прах торжественно перезахоронили в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга — ровно рядом с саркофагом Александра III.