— Слушай, Ира, мы же договаривались. Макароны по красной цене, сыр только по акции. Я один семью тяну, у меня спина уже отваливается, а ты тут шикуешь на мои кровные. Транжиришь, короче. Офигеть можно, пачка макарон за сто рублей! Ты вообще берега попутала в своем декрете? — Олег швырнул пачку «Бариллы» на стол так, что она с сухим треском проехалась по липкой клеенке и едва не свалилась на пол.
Я в этот момент как раз наливала дочке смесь в бутылочку. Рука, державшая тяжелый стеклянный чайник, дергнулась. Кипяток плеснул на столешницу, чудом не попав на пальцы. Я медленно поставила чайник. В нос ударил густой запах перегара — Олег вчера «снимал стресс» с соседом, — смешанный с ароматом немытого детского горшка, который стоял в углу. В нашей новой ипотечной двушке, за которую мы платили бешеные тыщи, всегда чем-то пахло. Чаще всего — усталостью.
— Транжирю? — я вытерла лужу со стола тряпкой, не поднимая глаз. — Олег, я эти макароны купила на свои декретные. Те самые копейки, которые ты называешь «подачкой от государства». И сыр тоже.
— Твои декретные — это в общий котел! — он навис надо мной, большой, потный, в растянутой домашней майке. — Я мужик, я решаю, куда деньги идут. А ты дома сидишь, ни хрена не делаешь, только деньги сосать умеешь. Короче, чтоб я больше этих буржуйских замашек не видел.
Он развернулся и пошаркал в зал. Через секунду оттуда донесся знакомый звук — включилась игровая приставка. Пиу-пиу, бах-бах. Мой «кормилец» пошел воевать с виртуальными танками. (Да чтоб тебя там гусеницами переехало, стратег диванный).
Я села на табуретку, которая жалобно скрипнула под моим весом. Дочка в спальне закряхтела, требуя еды. Я машинально взболтала смесь. Внутри было пусто. Знаете, это чувство, когда ты уже даже не злишься, а просто констатируешь факт: ты живешь с паразитом.
Давайте я вам расскажу, как мы эту квартиру покупали. Я тогда работала логистом в крупной фирме. Пахала как проклятая. Ночные смены, бесконечные звонки водителей, нервы в струну. Я накопила на первоначальный взнос сама. Олег тогда «искал себя». То он риелтор, то он менеджер по продажам, то просто в депрессии. Когда я забеременела, мы взяли ипотеку. Квартиру оформили в равных долях — мы же семья, любовь-морковь. А потом я ушла в декрет.
И тут Олега переклинило. Он вдруг осознал, что теперь он — единственный источник дохода. Ну, как дохода. Зарплата у него средняя, но гонора прибавилось на миллион. Он начал контролировать каждый мой шаг. Чеки из магазина проверял с лупой. Спрашивал, зачем я купила прокладки подороже, если есть дешевые. Я терпела. Ради дочки, ради «полной семьи». Дура была, что уж там.
Я покормила Алинку, уложила её спать. Пошла на кухню выносить мусор. Наклонилась к ведру, завязывая пакет, и вдруг мой взгляд зацепился за скомканный клочок бумаги, лежащий поверх картофельных очисток. Термобумага. Чек.
Я вытащила его, брезгливо отряхнув от чайной заварки. Развернула.
Магазин электроники «Геймер-Про». Наушники игровые беспроводные «HyperX». Цена: 29 990 рублей. Оплата картой. Дата — вчера. Время — 18:45.
Я смотрела на эти цифры, и в ушах у меня зазвенело. Не потемнело в глазах, нет. Просто звук телевизора из зала вдруг стал каким-то ватным, далеким. Тридцать тысяч. Тридцать гребаных тысяч рублей. Это два платежа по моей кредитке, которую я открыла, чтобы купить дочке нормальную коляску, потому что Олег сказал, что «новая — это блажь, и б/у сойдет». Это запас памперсов на полгода. Это те самые макароны, за которые он меня только что распинал.
Я сжала чек в кулаке так, что ногти впились в ладонь. Офигеть. Здрасьте-приехали. Он экономит на моей еде, чтобы купить себе игрушку за тридцатку.
Я медленно подошла к дверям зала. Олег сидел на диване, спиной ко мне. На голове у него красовались они — огромные, светящиеся неоновым светом наушники. Он орал в микрофон: «Справа заходи, дебил! Я крою!».
Я не стала устраивать истерику. Не стала бить посуду. Я просто подошла к роутеру, который стоял на тумбочке в коридоре, и выдернула шнур питания.
В зале повисла тишина. Олег снял один наушник и заорал:
— Ира! Какого хрена? Интернет отвалился! Я в рейде!
Я зашла в комнату. Встала перед телевизором, загораживая экран.
— Рейд окончен, Олег. Снимай гарнитуру.
Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Лицо покраснело, глаза налились кровью.
— Ты че, больная? Включи обратно! Ты мне катку слила!
Я разжала кулак и бросила скомканный чек ему на колени.
— Тридцать тысяч, Олег? Серьезно? Ты меня за пачку макарон в сто рублей отчитал, а сам спустил тридцатку на эту хрень?
Он посмотрел на бумажку. Дернулся. Лицо его на секунду стало растерянным, но тут же маска «хозяина» вернулась на место. Он нагло ухмыльнулся, откинувшись на спинку дивана.
— И что? Я заработал — я купил. Я имею право на отдых. Я один вас тяну. А ты в моем мусоре роешься? Обалдеть, до чего ты опустилась. Крыса.
— Ты нас тянешь? — я заговорила тихо, и от этого моего тона у него всегда начинал дергаться глаз. — Ты платишь за ипотеку пятнадцать тысяч. Остальное уходит на твои сигареты, твое пиво и твой бензин. Я детские вещи на Авито покупаю, чтобы сэкономить. А ты покупаешь наушники за тридцать тысяч.
— Да потому что я мужик! — заорал он, вскакивая. — Мне разрядка нужна! А ты только мозги пилить умеешь! Не нравится — вали к матери!
— Валить к матери? — я усмехнулась. — Эта квартира куплена на мой первоначальный взнос. Ты сюда пришел с одним чемоданом трусов. Значит так, кормилец. Собирай свои вещи.
— Чего? — он опешил. — Ты меня выгоняешь? Из моей квартиры? Да я тут прописан! Я половину плачу!
— Ты платишь копейки. А выгоняю я тебя потому, что мне дешевле жить одной с ребенком, чем содержать такого паразита, как ты. Собирайся.
— Да пошла ты! — он плюхнулся обратно на диван и скрестил руки на груди. — Я никуда не пойду. Вызывай ментов, если хочешь. Посмотрим, как они меня из собственного дома выкинут.
Я не стала с ним спорить. Я просто развернулась, пошла в спальню и достала из шкафа огромный строительный мешок. Черный, плотный. Вернулась в зал. Олег наблюдал за мной с ленивым интересом, думая, что я просто истерю.
Я подошла к стойке с телевизором. Взяла его приставку — ту самую, за которую он когда-то отдал половину зарплаты. И просто бросила её в мешок. Звук удара пластика о пол был прекрасен.
— Э! Ты че творишь, дура! — он подскочил, попытался выхватить мешок.
Я оттолкнула его. Сильно. Так, что он отлетел обратно на диван.
— Не трогай меня. Следующим полетит твой ноутбук. А потом — твои шмотки. В окно.
Он посмотрел в мои глаза и, видимо, понял, что я не шучу. Вся его спесь куда-то испарилась. Он стал жалким, суетливым.
— Ир... ну ты чего... Ну погорячился я с наушниками. Сдам я их завтра обратно. Ну прости. Мы же семья. Ребенок же...
— Ребенок спит. И слава богу, не видит этого позора. Собирайся, Олег. У тебя десять минут.
Он собирался молча. Кидал в спортивную сумку футболки, носки, зарядки. Сгреб свои драгоценные наушники. Я стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела, как он укладывает свою жизнь в баул. Запах перегара в комнате стал невыносимым.
Когда он подошел к двери, он попытался включить «обиженного мальчика».
— Ты пожалеешь, Ира. Ты без меня не вытянешь. Ипотека тебя сожрет. Приползешь еще.
— Я лучше макароны по красной цене каждый день жрать буду, чем смотреть на твою рожу, — я открыла входную дверь. — Ключи на тумбочку. Прямо сейчас.
Он швырнул ключи. Они звякнули о дерево. Лязг металла.
Он вышел. Я захлопнула дверь и провернула замок на два оборота.
В квартире повисла тишина. Абсолютная, звенящая. Только холодильник на кухне продолжал свой унылый гул.
Я прислонилась лбом к холодной железной двери. Руки дрожали так, что я не могла их унять. В груди было пусто.
Страшно ли мне? Офигеть как страшно. Ипотека — сорок тысяч. Декретные — двадцать. Как я буду выживать? Придется просить маму сидеть с Алинкой и выходить на работу на полставки. Придется судиться с этим недоразумением за долю в квартире. Будет грязь, будут крики, будут угрозы.
Но когда я зашла на кухню и увидела эту злосчастную пачку макарон на столе, я поняла одну простую вещь. Я выживу. Я больше не буду отчитываться за каждый кусок хлеба перед человеком, который считает меня бесплатным приложением к своему комфорту.
Завтра я поменяю личинку в замке. Завтра я позвоню юристу. А сегодня... сегодня я просто сварю эти макароны. И съем их. Сама. В тишине.
Лучше быть одной и в долгах, чем с крысой, которая жрет твою жизнь, пока ты спишь.
А вы бы стали терпеть тотальную экономию на себе ради игрушек мужа?