КВАНТОВАЯ 4D МАТРЁШКА
Часть 2. Человек и поле: невидимые связи
---
Когда я писала первую часть, мне важно было показать каркас. Как устроены вселенные, как они движутся, как поле всё это пронизывает, и где в этой огромной конструкции место для человека. Получилось объёмно, местами даже слишком, но каркас встал.
Теперь хочется пойти вглубь. Не объяснять заново, кто такие лилипуты с гигантами и как работает приёмник, — это уже было. Теперь хочется посмотреть на те же вещи, но с другой стороны. Со стороны тела. Со стороны снов. Со стороны болезней, которые вдруг оказываются не случайностями. Со стороны собственной жизни — потому что любая модель вырастает не из книжек, а из того, через что ты прошёл.
В общем, это не вторая часть учебника. Это скорее углубление. И начать его придётся с себя.
---
Глава 1. Личное: как это начиналось
Детство, в котором всё начало складываться
Я не сразу стала такой. Сначала я была просто ребёнком, который уже тогда отличался от других. Пока большинство детей бегало и резвилось, я могла часами сидеть и строить домики из домино, раскладывать карты, придумывать свои игры. Мама рассказывала, что я была удобным ребёнком, потому что могла сама себя развлекать с минимальными инструментами. Лист бумаги, несколько разноцветных ручек и ножницы — и я занята на несколько часов. Первый час рисую, второй — вырезаю нарисованное или просто режу на мелкие кусочки, третий — собираю эти кусочки в целое. Сама себе делала пазлы. Не помню, кто меня этому научил или я сама додумалась. Но факт: я могла погружаться в процесс и не замечать времени.
При этом весело резвиться я тоже любила. Во мне как будто жили два разных человека: один мог часами сидеть и складывать узоры, другой — носиться и хохотать. Позже, в девятом классе, психолог объяснила это тестами на темперамент. У меня оказался двойной тип — сангвиник-флегматик, причём оба сильных и уравновешенных, по 40 процентов. Плюс 14 процентов холерика и 6 меланхолика. Редкое сочетание, сказала она. А по предрасположенностям высокими были «человек-искусство» и «человек-техника», а «человек-человек» — средним. Наверное, из этого потом и выросла моя амбивертность: я могу быть с людьми, но не завишу от них, могу уходить в себя и чувствовать там комфорт.
Ещё я была жуткой почемучкой. Не каждый взрослый мог ответить на мои вопросы. Я уже в детстве не понимала, почему надо делать так, а не иначе, если нет чёткого объяснения. Фраза «потому что так надо» меня не устраивала. Совсем. Мне нужна была логика, причина. И если я её не находила, я продолжала спрашивать, пока не добиралась до сути или пока взрослые не сдавались.
В школе это выливалось в странную картину: я была хорошисткой, но многие учителя думали, что могу быть отличницей, просто ленюсь. А я не ленилась. Я старалась изо всех сил. Просто мой способ учёбы не совпадал со школьным. Я не могла тупо заучивать — мне нужно было понять структуру. Зато когда дело доходило до задачек на логику, ребусов, транскрипции английского — я справлялась на ура. Учительница говорила, что это самое сложное для русских, а для меня было игрой. Пока не начались слова, которые надо просто запоминать. Там я терялась.
Я училась в двух школах сразу — общеобразовательной и музыкальной. Ходила на разные кружки, но долго нигде не задерживалась. Мне хватало уловить базу, понять принцип — дальше становилось неинтересно. Я шла дальше, искать что-то новое.
Уже тогда, в детстве, у меня было много мыслей и выводов, которые отличались от мыслей сверстников. Я не понимала, почему они не видят того, что вижу я. Но быстро научилась молчать об этом.
---
Странности, которые я не объясняла
В моей жизни и раньше были странности, связанные с озарениями, предсказаниями, интуицией. Я не задумывалась об этом и не копала, почему так происходит. Просто было прикольно, когда мысли и картинки в голове совпадали с реальностью. Из-за этого я стала казаться ещё более странной и перестала говорить с людьми и об этом.
Долгое время я относилась к этому скептически. Мне казалось, что всё можно объяснить психологией и работой мозга. Что мозг просто заставляет человека неосознанно вести себя так, чтобы цель была достигнута. Я пыталась найти научные обоснования, копала в эту сторону. Но сколько ни копала, всегда оставались пункты, которые я не могла себе объяснить. Не хватало данных. Для научных исследований этого просто не существовало.
А случаи были, и они запоминались.
Один из них — про справку.
Дети ходили в сад, и нам нужно было принести справку о составе семьи. Мы все были прописаны у моих родителей, но жили в соседнем городе. Справка даётся по месту прописки, значит, надо ехать. Я очень рассчитывала обернуться одним днём.
Еду к родителям. Дорога пустая, малозагруженная. И вдруг, на стыке районов, у меня мелькнула мысль — просто слова, ни с чем не связанные, без всякого повода: «Ты справку сегодня не возьмёшь. Света не будет».
Фраза показалась настолько абсурдной, что я её чётко запомнила.
Сначала заехала к родителям, рассказала маме. Обе посмеялись. Мама сказала: «За тридцать лет, сколько живу, в этом учреждении ни разу ничего подобного не было». И мы поехали.
Подъехали. Мама пошла вперёд разведать, я припарковалась. Захожу следом — в помещении сумерки. Мама идёт навстречу, улыбается: «Девочки сказали, справку дать не могут. Им свет отключили, компьютеры не работают. Приходи завтра».
Позже мама рассказала, когда мы садились в машину, что свет пропал примерно в то время, когда я была в дороге. Никто об отключении не предупреждал — хотя это госучреждение. Работницы предполагали, что случилось что-то серьёзное: обрыв проводов, пожар, замыкание. В станице, где это происходило, нет местных новостных каналов, а газета выходит раз в неделю. Узнать об отключении заранее было неоткуда.
И главное: у меня было намерение — вернуться одним днём. Я не давала запроса, не просила, не формулировала. Просто хотела, рассчитывала. Намерение притянуло факт из жизни, как «ответ».
Как это объяснить с твёрдыми подтверждениями? Никак. Наука такое не изучает. Но это было.
И таких случаев набралось много.
Хотела шоколадку — в течение пары часов мне дарили шоколадку. Закончилось кофе, и я просто подумала: «Эх, как хорошо бы, если бы мне кто-нибудь принёс кофе» — приносили.
Однажды закончился чеснок, а мне совсем не хотелось его покупать, потому что я вечно забываю про него в магазине. Думаю: «Вот бы кто-нибудь отдал». А на следующий день встречаю бабушку с соседней улицы — мы с ней контактировали редко, виделись от случая к случаю, и она никак не могла знать, что у меня закончился чеснок. И она меня угощает: у неё урожай выдался хороший, решила поделиться. Целый пакетик! Наверное, чтобы хватило надолго и не пришлось мучиться в магазине, забывая его купить.😂
Или мысль: «Как хочется поехать к родителям на машине, вот бы кто-нибудь свозил». Сейчас я живу от них почти в восьмистах километрах, машины у меня нет и за руль я не хочу. И нашелся тот человек, кто свозил.
Если нужна помощь — кто-то обязательно помогал. Сейчас мир суров, каждому только до себя, люди, которые могут безвозмездно предложить помощь, а не бартер, большая редкость. И всё же, когда надо было, они появлялись.
Можно списать на везение, на случайность, на то, что просто совпало. Но когда таких «совпадений» набирается десятки, начинаешь задумываться: а совпадения ли это?
---
Кризис на самоизоляции
После школы был педколледж, потом семь месяцев работы в детском саду, потом курсы парикмахера и двадцать лет работы по этой профессии. Началась обычная жизнь с устоявшейся моделью мира. Я была к этой модели жёстко привязана психологически, потому что она казалась логичной, понятной и удобной. И она работала. До самоизоляции.
Когда все парикмахерские закрылись, я осталась без средств. Запасы кончались быстро. Настал кризис, паника. «Что делать? Так ведь не должно быть». Несколько дней отчаяния, а потом пришло понимание: если старая модель не работает, её надо менять. Вопрос — как?
В моей жизни уже были те самые странности — озарения, предсказания, интуиция, чувствование людей. Я не копала их, не анализировала, просто замечала. Но ближе к тридцати пяти у меня появилась подруга-эзотерик, которая не крутила у виска, когда я делилась своими мыслями. И в тот кризисный момент я написала именно ей. Спросила: «Что мне почитать, чтобы изменить своё мировоззрение?»
Она посоветовала Кэхо — «Подсознание может всё». Я прослушала аудиокнигу и три дня не могла встать с кровати. Это был жёсткий когнитивный диссонанс — старая модель рухнула, а новая ещё не выстроилась, и тело просто взяло паузу, чтобы переварить. Потом был «Квантовый воин». Параллельно книги по маркетингу, психологии личности, общества, НЛП. Голодный на информацию мозг заглатывал всё подряд.
И с того момента он периодически продолжает это делать — наплывами.
Мне стало интересно изучать мир. Я рассуждала так: если я пойму, как устроен мир, я пойму и себя.
Я отношу себя к агностикам-практикам. Не факт, что это точное определение, но я так подозреваю. Когда я погрузилась в эзотерику и Библию, мне не хватило приземлённости. Тогда и пришло понимание: если с одной стороны объяснение мира получается с пробелами, нелогичным, обрывистым, зыбким — значит, надо рассматривать его с разных сторон, чтобы перекрыть слепые зоны. Я начала изучать биохимию, работу мозга — тогда и поняла, что у меня дислексия, из-за которой всю жизнь были проблемы с текстами и словами. Часто каша в голове при чтении. Потом выборочно физика, биология, философия и другое.
Это как фотография. Снимок с низким разрешением менее чёткий, чем с высоким. Чем больше точек, чем больше наслоений этих точек, тем более ясной и подробной получается картина. Так и с миром: чем больше углов зрения ты собираешь, тем ближе подбираешься к реальности.
Что я и делала последние годы. Всё проверялось на опыте. Если не работало — шло в утиль.
---
История с двойней, стала для меня не просто удивительным совпадением, а точкой невозврата.
В детстве, лет в семь-десять, мы играли с подругой в гадание по руке. Она сказала, что её научили определять по линиям, сколько будет детей. Посмотрела мою ладонь и задумалась: две маленькие линии стояли рядом и были очень похожи друг на друга, а одна — длинная. Мы перебирали варианты: два погодки и потом ещё один, трое, двойняшки... Меня тогда почему-то очень впечатлил вариант с двойней. Он казался необычным, интересным, не как у всех. И я запомнила это чувство — будто так и будет. Причём именно двойня в браке. Не мать-одиночка, не от любовника, не случайность. Именно в семье.
Потом были годы. Я выросла, а эта мысль всё жила где-то внутри. Я даже искала подтверждение в книгах по хиромантии — хотелось верить, что это не просто фантазия. Но оказалось, что мы с подругой смотрели совсем не на те линии. По книгам выходило, что это линии брака: две короткие — несерьёзные отношения, одна длинная — настоящий, прочный союз. К тому моменту у меня ещё не было ни одного брака. Про двойню в линиях не было ни слова. Я немного расстроилась, но мысль не отпустила. Она просто ушла вглубь, перестала быть осознанной.
Когда я забеременела и пошла на первое УЗИ, я вообще не думала о двойне. В голове было другое: лишь бы ребёнок был здоров, лишь бы без патологий, без этих страшных историй, которых наслушаешься в очередях. Это было главное. Пол, количество — всё остальное было неважно.
А ночью перед УЗИ мне приснился сон: двое маленьких детей бегают по комнате, одинаковые, весёлые. Я проснулась с ощущением, что меня успокоили. Сон был свежий, я его сразу запомнила и связала с УЗИ. Но с детским желанием не связала — оно ушло так глубоко, что я про него просто не вспомнила.
В кабинете УЗИ врач сказал: «У вас двойня». И тут же, в эту секунду, на общем эмоциональном подъёме — двойня, как во сне, и без патологий, здоровые — я подумала: «Вот бы ещё и мальчика с девочкой, тогда вообще круто было бы». Это была чистая, радостная, прикольная мысль. Без напряжения, без загадывания, без формулировок. Просто эмоция.
Второе УЗИ показало мальчика. Третье — девочку. А роды показали обоих.
И только потом, уже после родов, свекровь рассказала, что у её прапрабабушки была двойня — бабушка и её брат или сестра, связь с которым потерялась во время войны. Никто об этом не вспоминал, пока не случилось.
А теперь посчитайте, сколько условий должно было совпасть, чтобы это сбылось.Можно ли это объяснить простыми совпадением? Не думаю...
Матрёшка должна была подобрать реальность, где:
· есть двойня,
· есть мужчина с нужной генетикой (о которой никто не знал заранее),
· этот мужчина хотел на мне жениться,
· время подошло так, что беременность двойней стала возможна,
· во время беременности пришло уточнение «здоровый ребёнок» — и поле выдало здоровую двойню,
· потом добавилось уточнение «мальчик и девочка» — и поле выдало королевскую двойню.
Это не одно совпадение. Это многоходовка, которая выстраивалась годами.
Многие скажут: раз это не совпадение, то самовнушение.
А как самовнушение может зачать двойню или повлиять на пол ребёнка? Если бы это было возможно, мы бы давно научились конструировать детей, подгоняя их под свои интересы и желания. Выбирать пол, количество, внешность, способности. Человечество только мечтает об этом, а учёные бьются над генной инженерией.
Я сложила всё вместе только спустя время. Детское желание, которое жило во мне годами. Сон, пришедший в ночь перед УЗИ. Мысль в кабинете врача. И генетика со стороны мужа, о которой никто не знал.
Матрёшка слышала всё. И ответила.
---
Что из этого выросло
Из всего этого — из двойного темперамента, из детской привычки искать связи, из накопленных странностей, из кризиса, сломавшего старую модель, из информационного голода и привычки проверять всё на опыте — и выросла «Квантовая Матрёшка».
Она разношёрстная, потому что реальность разношёрстная. В ней соседствуют квантовая физика и бытовые кейсы, намоленные места и ВСД, микротрубочки и дислексия. Потому что для меня это не разные миры, а одна ткань. Потому что мой ум ищет не башню, а сеть. Не факты, а связи.
Я не могла жить «как все» — не потому что не хотела, а потому что моя архитектура не для этого. И Матрёшка стала способом это объяснить — себе и тем, кому это тоже откликнется.
---
Глава 2. Наблюдения и классификаци.
В первой части я сказала про тело коротко: носитель, жизнеобеспечение, точка привязки. Это правда, но правда неполная. Тело — это ещё и самый первый переводчик. Оно переводит сигналы поля на язык, который мы вообще способны понять.
Когда мне холодно — это тело говорит, что пора утепляться. Когда мне страшно — это тело выбрасывает адреналин, чтобы я могла бежать или драться. Когда мне хорошо рядом с человеком — это тело выделяет окситоцин, и я чувствую тепло в груди. Тело не врёт. Оно всегда говорит правду о том, что со мной происходит. Вопрос только в том, умею ли я эту правду слышать.
А ещё тело — это резонатор. Возьмём молитвы и мантры. Почему они вообще работают? Потому что размеренное дыхание, определённая поза, ритмичные повторения — это не просто слова. Это способ успокоить внутреннюю суету, выровнять вибрации, войти в состояние, в котором приёмник открывается шире. Лилипуты затихают, гиганты начинают говорить громче. Тело помогает настроиться. Без него никуда.
Массаж, объятия, интимная близость — это тоже про тело. Не только про приятные ощущения, а про сброс накопленного. Когда тело долго в напряжении, оно перестаёт слышать тихие сигналы. Ему не до того, оно выживает. А когда приходит расслабление, когда тело получает безопасный контакт, оно отпускает защиту — и в эту тишину вдруг приходят ответы. Не случайно после хорошего массажа или ночи с любимым человеком часто щёлкают давние задачи. Тело отпустило — и сигнал пробился.
Болезни в этой картине — не враги. Это сигнальные огни. Острая боль кричит: «стоп, здесь что-то не так, смотри сюда прямо сейчас». Хроническая боль шепчет: «ты давно не слышишь себя, я буду напоминать, пока не услышишь». Тело не наказывает. Оно просто не умеет врать.
Когда я начала разбираться, почему в одних состояниях я слышу поле, а в других — нет, пришлось залезть в химию. Оказалось, всё довольно просто, хотя и запутано.
Дофамин — это когда хочется бежать вперёд, когда предвкушение, когда азарт. В дофамине приёмник настроен на поиск: «где там то, что мне нужно?».
Серотонин — это когда хорошо и так. Когда ничего не надо догонять, не надо спасаться, можно просто сидеть и смотреть на закат. В серотонине внутренний шум затихает, лилипуты засыпают, и становятся слышны тихие голоса гигантов.
Кортизол — это стресс. В малых дозах он мобилизует, обостряет чутьё. В больших — заливает всё тревогой, и приёмник либо орёт на одной частоте, либо вообще отключается, чтобы тело не сгорело.
Окситоцин — это доверие, нежность, объятия. Когда он течёт, защиты падают, и приёмник открывается так широко, как не открывается больше нигде. Наверное, поэтому с близкими людьми мы чувствуем друг друга без слов.
Эндорфины — это внутреннее обезболивание. Они приглушают чувствительность, чтобы мы могли пережить боль. Но вместе с болью приглушается и всё остальное.
Тело и эмоции — это замкнутый круг. Эмоции рождаются в теле под влиянием гормонов. Но и сами эмоции влияют на выработку гормонов. Испугалась — выброс адреналина. Обрадовалась — дофамин с серотонином. Погоревала — кортизол. Тело помнит всё. И если годами жить в страхе, оно привыкает к кортизолу, и приёмник постоянно зашумлён тревогой. Если практиковать благодарность, тело учится вырабатывать серотонин и окситоцин чаще, и приёмник открывается легче.
Поэтому молитвы и медитации работают не только через смыслы. Они работают через тело. Дышишь размеренно — падает кортизол. Сидишь в тишине — растёт серотонин. Повторяешь мантру — успокаивается внутренняя болтовня, лилипуты затихают. Тело входит в состояние, в котором слышно лучше. И тогда то, что было просто словами, становится чистым сигналом.
Как сигнал ходит туда и обратно
В первой части мы говорили, что микротрубочки — это интерфейс между биокомпьютером и полем, который работает в обе стороны.
Здесь важно сделать небольшое пояснение. Почему вообще микротрубочки?
Среди учёных идёт спор о роли микротрубочек в мозге. Основная проблема, которую ставят скептики: время так называемой декогеренции (схлопывания квантового состояния) слишком мало, чтобы микротрубочки могли участвовать в сложной обработке информации, как в квантовом компьютере. Это серьёзный аргумент.
Но что, если они смотрят не под тем углом? Что, если микротрубочки нужны не для сложных вычислений и хранения информации, а для быстрой передачи? Как антенна, которая не хранит сигнал, а мгновенно его пересылает. Тогда скорость схлопывания становится не проблемой, а преимуществом. Чем быстрее сработала антенна, тем быстрее сигнал пошёл дальше.
Именно так, как антенну, я и предлагаю рассматривать микротрубочки в этой модели.
Когда сигнал приходит из поля, происходит вот что. Информация приходит через квантовую запутанность. Частицы, однажды связанные с нашими, помнят об этом. Даже если они далеко, даже если между ними годы, связь остаётся. В нужный момент, когда условия совпадают, случается схлопывание. Частица перестаёт быть волной вероятностей и становится чем-то определённым. В этот момент она передаёт импульс стенке микротрубочки, стенка — нейрону, нейрон раскручивает этот импульс в мысль, образ, озарение.
Когда сигнал идёт обратно, всё работает похоже, но наоборот. Нейрон возбуждается под влиянием мысли или эмоции. Это возбуждение меняет напряжение микротрубочки. Стенка касается квантового состояния и провоцирует схлопывание. В этот момент информация о том, что происходило в нейроне, записывается в ту самую запутанность, которая связывала эту частицу с другими. Но здесь важная тонкость.
При множественном схлопывании частицы ведут себя по-разному. Часть из них остаётся в микротрубочках, создавая привязку к телу — ту самую геолокацию человека, о которой мы говорили в первой части. Другая часть растекается, как краска в воде, и остаётся в том месте, где произошло схлопывание. Именно так создаются маркеры в намоленных местах — частицы, привязанные к точке пространства.
Частица после схлопывания отделяется от паутины связей. Она оставляет в паутине след, но сама уходит. Паутина остаётся, но становится чуть слабее, чуть разреженнее. А частица, освободившись от паутины, привязывается к месту, где произошло схлопывание. Она становится маркером — маленьким маячком, который говорит Матрёшке: здесь было событие, здесь была высокая концентрация, здесь оставили след.
Но эта привязка к месту не вечна. Со временем она ослабевает. Энергия рассеивается, память места тускнеет. И когда связь с местом теряется окончательно, частица снова обретает квантовость. Она возвращается в поле — чистая, свободная, готовая к новым связям. И начинает запутываться заново: с первой попавшейся частицей, с первой попавшейся паутиной или другой группой. Так Матрёшка очищается от старых маркеров, освобождая место для новых. Именно так происходит потеря информации, о которой мы говорили в первой части.
Если информация держалась только на простой связи, на дуэте, — при схлопывании одной частицы она исчезает бесследно. Дуэты вообще много не носят, они для малых по объему сигналов, еле уловимых для человека. Они исчезают легко — никакого следа, никакой памяти. Была — и нет.
Если информация держалась на пузыре, тут объём может быть большой, мощный. Но и теряется всё сразу: одно касание, и лопается целиком. Они передают через приемник яркий сигнал, озарение, внезапное понимание. Такие связи хороши для того, чтобы передать большой объем информации сразу, но не для того, чтобы хранить её. Именно так происходит потеря информации, о которой мы говорили в первой части, чтобы убирать разрушающие паттерны, когда их становится слишком много. Те, что мешают развитию. Те, что несут деградацию. Те, что держат человека в инфантилизме, в лени, в жадности, в ярости, в похоти. Матрёшка не наказывает — она просто очищает пространство для роста.
Бывает по-другому. Если частицы выстроены в гирлянду, в цепочку, где каждая держит за руки только соседей, — схлопывание в одном месте только рвёт эту цепочку. Информация не исчезает, она просто делится между двумя оставшимися кусками. Каждый живёт сам по себе, хранит свою часть информации. Но связь между кусками теряется навсегда. Иногда так Матрёшка разделяет то, что больше не должно быть вместе.
Но если информация хранилась в паутине — в сети связей, где каждая нить переплетена с другими, — потеря одной частицы не уничтожает паттерн. Паутина не рвётся на куски, как гирлянда. Она просто становится чуть реже, чуть прозрачнее. Узор бледнеет, но остаётся цельным. Информация не исчезает и не растекается по углам — она сжимается, но продолжает жить.
Всё это не жёсткие стркутуры, а живые конструкции. Эти разные типы связей могут переплетаться между собой. Гирлянда может быть вплетена в паутину. Пузырь может связаться с дуэтами. От того, как они переплетены, зависит, что именно происходит с информацией в момент схлопывания —какой объем передается, исчезает ли она бесследно, делится на части или остаётся целой.
И вот тут начинается самое интересное. Судьба у этого паттерна может быть разной. И от того, что с ним случится дальше, зависит, кем мы приходим в этот мир.
---
Четыре варианта того, что происходит с паттерном
Паттерн — это информационная структура, узор связей, который остаётся в поле после жизни человека. Всё, что человек прожил, прочувствовал, надумал, — записывается не в мозг (он только оперативка), а в паутину квантовых связей внутри микротрубочек. Самые сильные, повторяющиеся, значимые узоры — таланты, страхи, реакции, способы чувствовать — утрамбовываются в паттерн.
При жизни — в паутине связей внутри микротрубочек. После смерти тела — в поле.
Паттерн — это не воспоминания о том, что было. Это способ быть.
Первый вариант — реинкарнация. Если когда-нибудь появится новый мозг, новый набор частиц, который сможет войти в резонанс с этой паутиной, информация ляжет в основу новой личности. Так работает реинкарнация. Это не вселение души в готовое тело, как в сказке. Это подключение нового устройства к старому файлу. Файл один — паттерн. Устройств может быть много, но резонирует с ним только то, у которого подходящая частота. И это происходит постоянно. Иначе откуда у человека вообще берётся внутренняя начинка? Без этого мы были бы просто биороботами — пустыми оболочками с биокомпьютером, но без души. А так — есть ядро, которое потом обрастает опытом: семья, школа, общество, свои ошибки и радости. Реинкарнация — это база. Это то, что делает нас людьми.
Второй вариант — резонанс с похожим. Но в поле хранятся не только уникальные паттерны, которые ждут своего носителя. Там огромное количество похожих, но не идентичных паттернов. Они не сжимаются в ссылку, не уходят в чёрную дыру, потому что у каждого есть свои отличия. Они так и висят в поле — близкие, но разные. К ним могут подключаться разные люди со сходными запросами. Не к одному паттерну, а к разным, но очень похожим. И тогда случаются вещи, которые называют «озарениями» или «совпадениями». Люди в разных концах света вдруг думают об одном и том же. Изобретатели независимо друг от друга приходят к похожим решениям. Кому-то снится сон, очень напоминающий сон соседа. Это не реинкарнация. Это резонанс со сходными вибрациями. Матрёшка здесь работает как общая библиотека, куда можно зайти за вдохновением.
Третий вариант — таланты и миссии. А бывает иначе. Иногда Матрёшка не ждёт случайного резонанса. Она сама создаёт условия. Чтобы появился гений, чтобы родился человек, который сдвинет науку или искусство, но оннужно особое стечение обстоятельств. Матрёшка подстраивает реальность так, чтобы сформировалось тело и мозг с определёнными способностями и с нужной частотой приёмника. И в нужный момент подводит к этому новому человеку тот самый паттерн, который сможет дать толчок. Почему она это делает? Потому что такие люди для неё — самые продуктивные. Они ведут к развитию. Они двигают эволюцию вперёд. Это не награда и не чудо. Это просто решение Матрёшки: здесь нужен усилитель, и я его поставлю.
Четвёртый вариант — почти невозможный, эксклюзивное подключение. И есть ещё один сценарий. Самый редкий. Почти исключительный. Представь: паттерн ушёл в поле, но носитель ещё жив. Тело функционирует, биокомпьютер работает или работает частично, а вот приёмник отключён. Человек в коме, в вегетативном состоянии, в глубокой спячке. Паттерн больше не связан с телом. Он свободен. Он в поле. Но частота этого тела никуда не делась. Она есть, просто приёмник временно закрыт. Пока человек в коме, его тело продолжает существовать на своей частоте. Это как радиоприёмник, который выключен, но продолжает стоять на той же волне. И здесь возможны только два исхода.
Первый исход: возвращение. Если однажды — через день, через месяц, через год — приёмник снова включится, тело начнёт резонировать. И тогда паттерн, свободно плавающий в поле, притянется обратно. По тому же принципу, по которому он вообще когда-то подключился к этому телу при рождении. Так работают возвращения из комы. Те, кто пережил клиническую смерть, часто рассказывают про «полёты», про «свет в конце тоннеля», про то, как видели себя со стороны. Но есть истории, которые стоят особняком.
Наталья Бехтерева — нейрофизиолог с мировым именем, много лет руководившая Институтом мозга человека, — описывала случай, который не могла объяснить с научной точки зрения. Я сама слышала этот рассказ из её уст в интервью много лет назад. А недавно, перепроверяя себя, нашла в поиске упоминания той же истории: она фигурирует в контексте её книг и выступлений как классический пример «выхода из тела». Суть такая. Мужчина находился в глубокой коме — в операционной или реанимации. Когда пришёл в себя, он в деталях описал события, которые происходили в это время в другом месте — у него дома. В частности, он рассказал, как маленький ребёнок уронил ложку, и та закатилась в труднодоступное место — под ковёр или под шкаф. Родственники, проверив его слова, действительно нашли ложку там, хотя сами момента падения не заметили. Бехтерева, будучи строгим учёным, позже пыталась воспроизвести этот феномен искусственно — просила родственников прятать предметы в палатах, пока пациенты в коме. Эксперименты не удались, случай остался уникальным. Но именно он стал для неё отправной точкой. После этого случая она начала открыто говорить о том, что сознание может существовать отдельно от тела, что выход из тела — реальный феномен, и что, возможно, после смерти что-то остаётся. Для меня эта история стала одним из толчков к размышлениям. Если такое возможно однажды — значит, есть канал, которого мы пока не видим.
Второй исход: потеря. Но может случиться иначе. В то время, пока первый человек в коме, а его паттерн свободен, в поле может появиться другой человек. С почти идентичной частотой. С почти таким же запросом. Он ищет — осознанно или нет — именно такой паттерн. Для Матрёшки не важно, близко или далеко. Расстояния не существует. Важно только совпадение частот. Если частота совпадает достаточно точно, второй входит в резонанс и подключается к этому паттерну. Паттерн становится занят. Теперь у него новый носитель. И тогда для первого всё кончено. Его тело по-прежнему лежит в коме. Его частота никуда не делась. Но паттерна, который должен был вернуться, больше нет. Он уже не свободен, он привязан к другому. И когда приёмник первого снова включится — если включится, — резонировать будет не с чем. Тело останется пустым. Выхода из комы не будет. Этот паттерн не станет основой души второго — душа остаётся своя, сформированная при рождении. Но теперь у него есть доступ к чужой информации, к чужому опыту, к той жизни, которая могла бы продолжаться, но оборвалась.
Почему это почти невозможно? Первый должен быть в состоянии «пустого тела» (приёмник отключён, но частота сохранена). Второй должен быть с почти идентичной частотой и с открытым запросом. Оба должны жить в одно время. Вероятность того, что два почти идентичных человека окажутся в таком состоянии одновременно, стремится к нулю. Поэтому такие случаи — если они вообще бывают — остаются в разряде исключений. Скорее ошибка Матрёшки, чем закономерность.
---
Болезни как огни на приборной панели
В жизни часто бывает: болеешь — ищешь причину. То ли вирус подхватила, то ли на работе перегрузилась, то ли сглазил кто. А причина почти никогда не одна.
Самый простой слой — физиология. Вирус, травма, генетика. Это работает даже у растений, у которых нет ни биокомпьютера, ни приёмника. Грипп остаётся гриппом, даже если у тебя идеальные вибрации. Этот слой никто не отменял.
Второй слой — психосоматика. Когда годами носишь в себе страх, кортизол пробивает сосуды. Когда постоянно сдерживаешь гнев, сжимаются мышцы, зажимаются органы. Когда не даёшь себе плакать, лёгкие перестают дышать полной грудью. Тело не обманешь. Оно говорит правду, даже когда мы сами себе врём.
Третий слой — перегрузка приёмника. Это когда человек слишком открыт, а защиты нет. Информационный шум заливает биокомпьютер, нейросети не справляются, и тело берёт на себя роль предохранителя. Болезнь заставляет лечь, отключиться, уйти в тишину. Иначе можно сгореть. Головные боли, ВСД, мигрени, хроническая усталость — это не лень и не слабость. Это крик тела: «стоп, больше не могу, дай передохнуть».
Четвёртый слой — обработка негатива. Бывает, что в поле прилетает сильный негативный импульс. Зависть, проклятие, просто тяжёлый взгляд. Если у человека нет защиты, если его приёмник открыт, этот импульс ищет выход. Самый короткий путь — через тело. Организм берёт удар на себя, чтобы не дать негативу разрушить психику или судьбу. Болезнь в этом случае — переплавка. Тело страдает, но трансформирует грубую энергию во что-то менее опасное.
Эти слои почти никогда не приходят поодиночке. Можно подхватить вирус, потому что истощена стрессом. Можно истощиться стрессом, потому что приёмник перегревается в токсичном коллективе. А перегреваться он может ещё и потому, что ловишь чужие негативные импульсы. Лечить, соответственно, тоже нужно на всех уровнях. Таблетками — одно. Отдыхом — другое. Очищением — третье. Прощением — четвёртое.
---
Чувствительные люди и чужие места
За двадцать лет работы с людьми — сначала в парикмахерском кресле, потом просто в жизни — я насмотрелась на самые разные реакции. И чем дольше я наблюдала, тем чётче видела: люди реагируют на одно и то же место совершенно по-разному. И дело не только в том, открыт приёмник или закрыт. Реагируют почти все, просто по-разному. Вопрос в том, на каком уровне включается реакция — через тело, через эмоции, через биокомпьютер, а уже через них подключается приёмник.
Были у меня клиентки, которые приходили после тяжёлого дня и жаловались: зашла в торговый центр, и через полчаса разболелась голова, захотелось уйти. Другие в том же самом центре могли бродить часами, и хоть бы что. А кто-то вообще не замечал разницы — ему всё равно, где находиться.
Первые — чаще всего те, у кого свои вибрации высокие и устойчивые. Они как люди на строгой диете: если дать им жирный острый плов с майонезом, организм взбунтуется. Не потому что плов плохой, а потому что тело не привыкло к такой тяжёлой пище. Так и с местами. Когда такой человек попадает туда, где много тяжёлой энергии — больница, вокзал, МФЦ с его очередями и нервотрёпкой, — его тело даёт сбой. Слабость, тошнота, головная боль. Место не хорошее и не плохое, оно просто другое. И конфликт частот даёт симптом.
Про церковь. Многие выходят оттуда просветлёнными, умиротворёнными. Но я, например, с моей дислексией и открытым приёмником, часто выхожу убитая. Слишком долго бубнят, слишком много людей приходят со своей болью и страданиями — просить помощи у Бога. Я это всё чувствую, и вместо лёгкости получаю перегруз. Так что для кого-то церковь — место силы, а для кого-то — испытание. Всё индивидуально.
Были и другие. Пластичные, гибкие, без явного своего стержня. Они легко вписывались в любую компанию, любую среду. С ними было удобно, они никогда не спорили, но через какое-то время я замечала: они начинают говорить голосом тех, с кем обычно общаются. Не только интонации — мысли, оценки, даже жизненные позиции меняются под компанию. Такие люди — как хамелеоны. В низком месте сами становятся низкими, в высоком — могут подтянуться.
Опасность в том, что они не выбирают. Если среда деструктивная, они становятся её частью. Бывшая клиентка рассказывала про подругу, которая попала в секту и через полгода уже сама вербовала других. Убеждённо, горячо, с блеском в глазах. Это были не её убеждения. Это голос среды, который она приняла за свой, потому что своего не было.
А третьи — те, у кого своих вибраций немного, зато биокомпьютер работает чётко. Они тоже чувствуют дискомфорт, когда попадают в тяжёлое место. Могут даже заболеть, если перебор. Но они анализируют. Смотрят, взвешивают, принимают решение. Если место вызывает сильный сбой — уходят и больше не суются. Если есть выгода остаться — остаются, понимая цену.
Я знаю одну женщину, которая работает в морге. Говорит, первые полгода выла оттуда, а теперь привыкла. Тело всё ещё сигналит, но биокомпьютер говорит: «Работа нужная, деньги хорошие, терпи». И она терпит. Это адаптация через голову, а не через слияние. Гиганты у неё молчат, зато лилипуты работают как часы.
Я не делю людей на плохих и хороших, на сильных и слабых. Просто за двадцать лет насмотрелась и теперь вижу: открытость приёмника — это не гарантия чего-то одного. Это просто особенность. И что с ней делать, каждый решает сам. А кто-то вообще живёт, не задумываясь, и его приёмник тихонько работает в фоне, даже если человек не знает, что он у него есть.
---
Всё это не отменяет первую часть, а надстраивается над ней. Фундамент заложен, этажи пошли. Дальше будет видно.
ШИВ🤪
#философскоеэссе #личныйопыт #самопознание #психология #квантоваяматрёшка #мироощущение #дислексия