Толстая, невысокого роста женщина едва ли не перевалилась через порог квартиры.
— Где вещи? — спросила она- свекровь.
Тома, высокая, стройная, молодая женщина, с испуганным и потерянным видом рукой указала на небольшой стильный чемодан коричневого цвета.
— Вот.
Свекровь открыла чемодан и принялась рыться в вещах.
— А рубашки что? Не стираны?! — рявкнула она, выдернув рукой мужскую сорочку.
— Валентина Васильевна! Я ещё в четверг хотела всё перестирать, но заболела, у меня была высокая температура… И Мишенька постоянно плакал, молока мало…
— Что ж родители твои? Не помогают единственной доченьке?
— Вы же знаете, мама — в санатории, в другом городе, а папа — в срочной командировке. Я просила Пашу взять хотя бы день за свой счёт, на пятницу…
Свекровь, полыхнув взглядом, не дала закончить фразу снохе:
— Паша работает, зарабатывает деньги тебе и твоему ребёнку, пока ты прохлаждаешься дома!
— Нашему ребёнку, — Тома посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Да он и не стал брать, сказал, что я сама справлюсь. Я думала, может быть, вы посидите с Мишенькой в пятницу. Паша не передавал вам мою просьбу? Вы на пенсии и один день могли бы посидеть с внуком. От болезни никто не застрахован.
— Не надо напоминать мне о моём возрасте, — свекровь со злостью взглянула на сноху.
— У меня своих дел по горло. Нужно приготовить обед для Виктора Павловича, покормить его, вымыть посуду. И потом, в пятницу мы с Виктором Павловичем ходили в театр, я приводила себя в порядок, ходила в салон. И билеты, знаешь ли, денег стоят. Но я так и не поняла, почему ты выгнала Пашу?
— Да не выгоняла я его, — не выдержав, наконец, Тома заплакала.
— В субботу мне стало хуже, а Паша засобирался с друзьями в баню. Я просила его не ходить, остаться дома, заняться сыном… А он мне ответил, что друзья — это святое, они ему дороги и всё в таком духе. Я не знаю, как у меня вырвалось, я не хотела, но мне стало очень обидно за сына и за себя, и… и… я сказала: «Если ты сейчас уйдёшь, можешь не возвращаться!» А он улыбнулся: «Как скажешь, дорогая».
Свекровь задохнулась от негодования:
— И чем ты только его взяла! Девицы за Пашенькой табунами ходили, сами в кино, театр билеты покупали и приглашали. У одной девочки папа — генерал! Жил бы сейчас мой сыночек в Москве и катался, как сыр в масле! А тут — пеленки, распашонки… — Валентина Васильевна бросила в сноху рубашку сына.
— Ещё и рубашки не стираны! Подумаешь, муж в баню пошёл с друзьями. У мужчины должна быть личная жизнь!
Во входной двери повернулся ключ, в прихожую вошёл отец Томочки, только что вернувшийся из командировки.
— Опять воюете, Валентина Васильевна? На первом этаже слышно. Так Вы, Валентина Васильевна, считаете, что ваш сын — мужчина и у него должна быть личная жизнь?
— Именно так, — надменно усмехнулась свекровь.
Отец Томочки посмотрел на неё с неприязнью и тихо, но твёрдо произнёс:
— Личная жизнь вашего сына спит сейчас в кроватке, посапывая носиком. Мне жаль вас, потому что вы вырастили и воспитали вовсе не мужчину, а тряпку, слюнтяя, избалованного маменькиного сынка!
Он легонько подтолкнул женщину к двери:
— Всего доброго, счастливой личной жизни.
Валентина Васильевна фыркнула и с небывалой для неё проворностью выскочила из квартиры.
— Спасибо, папа, — Тома ткнулась в щёку отцу.
— Ничего, доченька, прорвёмся и не такое видали!