Всю жизнь я проработал букинистом в маленьком магазинчике на окраине Москвы. Если вы не знаете, кто такие букинисты — это люди, которые торгуют старыми книгами, но на самом деле они охотятся за сокровищами. За изданиями, которые стоят целое состояние, за рукописями, которые не видел свет, за письмами великих людей, случайно забытыми между страниц.
Июльским вечером, когда ливень барабанил по жестяному козырьку подъезда, в магазин вошел странный посетитель. Промокший до нитки старик с
трясущимися руками и безумным взглядом. Он нес большой сверток в
промасленной бумаге.
— Купите, — сказал он, положив сверток на прилавок.
— Что там? — спросил я без особого энтузиазма. За день набегало много
желающих продать «бесценные фамильные реликвии», которые оказывались
перепечатками из интернета.
— Рукопись. Конан Дойл. Подлинник.
Я усмехнулся. За двадцать лет работы таких «подлинников» через меня прошло десятка два.
— Давайте посмотрим.
Старик развернул бумагу. Внутри оказалась толстая амбарная книга в кожаном
переплете с металлическими уголками. Я открыл ее и обомлел.
Почерк был именно таким, каким его описывали эксперты: убористый, с
характерными наклонными буквами, с помарками и правками. Текст был на
английском. И это была не просто рукопись. Это был черновик «Собаки
Баскервилей».
— Откуда? — только и смог выдохнуть я.
— Из Англии. Мой дед вывез в сорок пятом. Он был там с комендатурой. Как
трофей. Никто не знает. Я старый, мне не нужно. Деньги нужны.
Я назвал цену. Старик кивнул, схватил купюры и исчез, даже не попрощавшись.
Всю ночь я просидел над рукописью, сверяя с известным текстом. Отличия обнаружились сразу. В первой же главе.
В канонической версии все начинается с того, что доктор Мортимер приходит
к Холмсу и рассказывает о смерти сэра Чарльза Баскервиля. В рукописи
было иначе. Там был эпиграф, вычеркнутый позже синими чернилами:
«Тот, кто прочтет эту историю до конца, должен знать: я записал всё, как было на самом деле. Редактор просил смягчить детали. Но истина страшнее
вымысла. Пёс, о котором пойдет речь, существовал на самом деле. И он до
сих пор существует. Он ждет в Дартмуре. Он ждет нового хозяина. Он ждет
тебя, читатель».
Я отложил рукопись и налил себе чаю. Ерунда, подумал я, обычный литературный прием. Конан Дойл любил мистификации.
Следующие страницы описывали историю рода Баскервилей. Но не ту, которую знает весь мир. В рукописи говорилось о том, что Хьюго Баскервиль не просто
продал душу дьяволу. Он заключил сделку. Ему нужна была власть и богатство, а взамен он обещал привести к алтарю семерых невинных дев. Шестерых он привел. Седьмая сбежала, и Хьюго погнался за ней с собаками. Но девушка молилась так истово, что небеса сжалились над ней и превратили ее в свет. А собаки, почуяв не добычу, а божественную сущность, взбесились и растерзали собственного хозяина.
Самая крупная собака, черный кобель по кличке Грим, вцепился Хьюго в горло и не разжимал челюсти даже после смерти. Его пришлось рубить топором,
чтобы отделить тело пса от тела хозяина. И в момент, когда лезвие разрубило позвоночник собаки, проклятие обрело плоть.
Душа пса не ушла в ад и не поднялась в рай. Она осталась в Дартмуре. Она искала хозяина, которому могла бы служить вечно.
Я читал дальше, и с каждым абзацем мне становилось все холоднее. В
рукописи подробно описывалось, как потомки Баскервилей пытались
избавиться от проклятия. Как заказывали мессы, как приглашали
экзорцистов, как замуровывали останки пса в стены замка. Ничего не
помогало. Пёс возвращался.
Самое страшное открытие ждало меня в главе, которую Конан Дойл выкинул полностью. Она называлась «Истинная природа».
«Я полагал, что пёс — это призрак, порождение зла, — писал Дойл. — Но
после встречи с очевидцами я понял: это не так. Пёс не приходит убивать.
Пёс ищет любви. Он был предан своему хозяину, а хозяин предал его,
продав душу. С тех пор душа пса мечется между мирами в поисках того, кто
сможет принять его преданность. Он убивает тех, кто боится. Он щадит
тех, кто любит. Если ты встретишь его в Дартмуре, не беги. Не кричи. Не
молись. Просто протяни руку и скажи: "Хороший пёс". Возможно, ты
обретешь друга на веки вечные. А возможно — смерть. Потому что никто не
знает, что именно он сочтет проявлением любви».
Я закрыл рукопись и посмотрел на часы. Было три часа ночи.
И в этот момент за дверью послышалось тяжелое дыхание.
Я замер. В магазине, кроме меня, никого не было. Дверь заперта на два
замка. Но дыхание становилось все отчетливее. Кто-то большой и тяжелый
стоял под дверью и дышал, содрогаясь всем телом.
— Кто там? — крикнул я, надеясь, что голос не дрожит.
В ответ — тишина. А потом удар. Такой силы, что дверная коробка затрещала. Еще удар. Еще.
Я попятился к заднему выходу, сжимая в руках рукопись. Второй удар выбил замок, дверь распахнулась. На пороге стоял пёс.
Огромный, черный, с горящими углями глаз. Из пасти шел пар, хотя на улице было тепло. Шерсть стояла дыбом, и сквозь нее я видел... пустоту. Пёс был
полупрозрачным, словно сотканным из дыма и ночи.
Он шагнул в магазин. Я отступал, наткнулся на стеллаж и упал. Книги посыпались на пол. Пёс подошел ближе. Я слышал запах сырой земли и
тлена.
— Хороший пёс, — прошептал я, вспомнив строки из рукописи. — Хороший пёс...
Он остановился. Наклонил голову, словно раздумывая. Потом открыл пасть и...
... лизнул меня в лицо.
Язык был шершавым и горячим, как у живого пса. На мгновение ко мне вернулось детство, когда наша дворняжка так же будила меня по утрам.
Пёс сел рядом и положил тяжелую голову мне на колени. Он смотрел на меня
глазами, полными такой тоски и преданности, что у меня защипало в носу.
— Ты ищешь хозяина, да? — спросил я. — Ты сто лет ищешь того, кто не испугается.
Пёс вздохнул. Вздох прозвучал как всхлип.
— Оставайся, — сказал я. — Места много. Книжки почитаем.
Пёс прикрыл глаза и растаял.
Утром я проснулся на полу, заваленный книгами. Рядом лежала рукопись. Я
открыл ее на последней странице. Там, где раньше было пусто, появилась
новая запись. Тем же почерком, что и весь текст:
«Ты сделал правильный выбор. Теперь он твой. Береги его. Иногда он будет
приходить по ночам и дышать в ухо. Не бойся. Он просто проверяет, жив ли
ты. Собаки такие. Они любят нас даже после смерти».
С тех пор прошло три года. Мой магазинчик процветает. Говорят, у меня
самый лучший выбор редких книг в Москве. Клиенты удивляются, почему у
дверей всегда валяется миска с водой и лежит старая кость.
Я не объясняю. Просто иногда, когда за окнами темно, я глажу воздух рядом
с собой и говорю: «Хороший пёс». И в ответ чувствую, как теплый
шершавый язык касается моей руки.