Где: арт-пространство ARTBOX
Адрес: Москва, ул. Новоалексеевская, д.16, к. 11
Открыто: Вторник-воскресенье 12:00-20:00
Выставка до: 19 апреля 2026
Вход свободный
ARTBOX, новое знаковое выставочное пространство в Москве, которое находится в жилом квартале «Серебряный фонтан» на территории отреставрированной бывшей Алексеевской водоподъемной станции. Нынешняя выставка под названием «Вода пришла» как нельзя лучше рифмуется с отреставрированными зданиями насосной станции, которая была построена по проекту архитектора Максима Геппенера в 1890 году. В декоре станции он применил стилизованные элементы средневековой крепостной и древнерусской архитектуры.
Сейчас здесь экспонируются работы живописца Андрея Ремнёва и скульптора Кирилла Чижова.
Вода — универсальный символ, который имеет различные ассоциации и архетипы в разных культурах и контекстах. Одна из ключевых стихий мироздания, воспринимаемая как источник жизни, средство очищения и воплощение трансформации. Зигмунд Фрейд считал, что вода символизирует бессознательное, погружение в неё — возвращение к вытесненным желаниям, глубинам психики, утробе матери.
Название выставки – это отсылка к одной из картин Андрея Ремнёва. В её основе лежит следующий сюжет: в 390 году до н. э. Рим подвергся нападению галльских племён, натиск был столь силён, что римская армия была не в силах обороняться и оставила столицу. Часть жителей в панике бежала, но воины и горожане, решившие не сдаваться, укрылись на Капитолийском холме. Галлы решили атаковать Капитолий под покровом ночи, когда его защитники спят. Врагов выдал шум гусей, живших при храме богини Юноны: птицы разбудили стражников, и те отразили нападение. Спящая девушка — это аллегория Рима. Её покой охраняют гуси, издревле почитаемые как символы бдительности. Но россыпи монет на гальке напоминают о позорной дани, уплаченной римлянами галльскому вождю Бренну.
У Андрея Ремнёва легко узнаваемая неповторимая манера живописи, уникальный фирменный стиль, в основе которого старинная техника русской иконописи. Самой важной вехой в своём творческом пути мастер считает многолетнюю работу в Московском Спасо-Андрониковом монастыре. Художник выполнял копии лучших образцов древнерусской живописи 15–17 столетия. Именно тогда, одновременно создавая и свои собственные картины, Андрей Ремнев неожиданно нашел уникальную авторскую технику.
«Моя техника живописи сложилась во время работы в музее Спасо-Андроникова монастыря. Она строится на соединении приемов древнерусской иконописи, русской живописи 18 века, композиционных находок «МИРА ИСКУССТВА» и русского конструктивизма.
Подобно художникам прошлого, я использую натуральные пигменты, стертые на желтке.»
Андрей Ремнёв
Визуальные мотивы русской провинциальной жизни, множество культурных отсылок: от Венеции до японских гравюр, от лубка до ар-нуво, делают стиль художника узнаваемым. Легко считывается и обращение к классической испанской живописи, особенно к Веласкесу. Интересно, что коллекция осень-зима 2015 испанского дома «Delposo» была создана под впечатлением от работ Андрея Ремнёва.
Уникальны работы мастера еще и тем, что он пишет самодельными красками, очень похожими по составу на темперу. Ремнёв творит как в старину, используя только натуральные пигменты, стертые вручную на яичном желтке до нужной консистенции.
А тончайшие лессировки можно разглядывать часами.
«Сама садик я садила» - это не просто строчка из песни, в картине это «сама» оборачивается не триумфом, а приговором: если ты сама посадила, то и отвечать тебе самой, и не на кого переложить ни потерю, ни вину. Садик в названии становится не местом, а моделью мира, маленькой территорией, где тебе обещали простые законы: посадишь – вырастет, будешь стараться - будет красиво, будешь хорошей – всё будет хорошо, но картина ломает эти детские стереотипы. «Сама» не про самостоятельность как добродетель, а про одиночество ответственности, когда твой личный сад оказывается построен из чужих ожиданий, и ты вдруг понимаешь, что выращивала не то, что любишь, а то, что от тебя хотели видеть.
Травы на этой картине как будто собирают не только запахи, но и голоса, приметы, страхи, и ты несёшь на плечах целый невидимый фолиант, который передают не университеты, а поколения. Это про одиночество хранителя: травница нужна всем, но сама она как будто всегда на краю, на обочине поля, между людьми и тем, что сильнее людей, и поэтому взгляд её уходит в сторону.
Берег в этой работе не география, а статус: ты стоишь не в воде и не на суше, ты между, в вечной паузе, где нельзя ни уйти, ни войти, и потому лицо так пристально и тихо, будто любая эмоция будет нарушением режима. И в этом, на мой взгляд, основная мысль картины: нас удерживают не только запреты, нас удерживает наша привязанность к ограничениям, к удобной роли «я просто смотрю», пока жизнь происходит где-то там, за узором.
«Глас хлада тонка» (веяние тихого ветра) — образ явления Бога, описанный в Третьей книге Царств (3 Цар 19:11–12). В этом отрывке рассказывается, как пророк Илия искал встречи с Богом на горе Хорив. Явление Господа сопровождалось разными природными знамениями — сильным ветром, землетрясением, огнём, но Илия знал: ничто из этого не было явлением Самого Бога. Пророк уловил “глас хлада тонка”, в котором узнал Господа и говорил с Ним. И на картине это именно звук, который не оглушает, а берет за душу: не гром, не фанфары, а тот тихий голос, от которого становится стыдно за собственную суету. Два персонажа стоят на расстоянии вдоха, руки почти встречаются, и в этом основная драматургия: между ними не стена, а выбор, самый важный в жизни.
«Глубокий вдох» - пауза перед действием, когда мир на секунду замолкает, чтобы человек успел собрать себя изнутри. Героиня на высоком берегу у широкой воды: она не внутри события, она на границе, где можно увидеть сразу и путь, и цену пути. Красная гармошка в руках похожа на лёгкие картины, на инструмент, который превращает внутреннее напряжение в звук.
“На реках Вавилонских, там сидели мы и плакали, когда вспоминали мы Сион” (136-ой Псалом). Эта картина про изгнание не как событие, а как состояние, когда ты физически где-то стоишь, а внутренне всё время находишься в другом месте и это другое место болит. Пейзаж снизу живой, густой, нарядный, с цветами и травами, но он разрезан чёткими дорожками, почти как канавами или рельсами, и это ощущение говорит о чужом порядке, который прокладывают поверх земли и поверх человека. Фигуры множатся, лица похожи, как будто боль тиражируется, потому что в изгнании самое страшное не одиночество, а повторяемость, когда личная история растворяется в общем строю. И в этом главный смысл картины: Вавилон не обязательно где-то далеко…
Вот мой фаворит этой выставки. Состояние абсолютного безвременья и попадающее точно с цель название: “Лета”. Это могут быть и летA, когда человек уже понимает цену отношениям. Как пишет мой любимый поэт Александр Городницкий:
И грохот прибоя, и шум водопада,
И стол при горящей свече.
Но главная в жизни была мне награда —
Твоя голова на плече.
Но мы можем прочитать название и по-другому. Тогда получится река забвения Лета. По прибытии в подземное царство умершие пили из этой реки и получали забвение всего прошедшего. Да, всё канет в Лету, мы уйдём, но наша любовь останется в общем хранилище человеческих переживаний, как тёплый след, который не принадлежит уже никому и принадлежит всем, как общий капитал сердца, накопленный всеми, кто когда-либо жил. Всё забудется, кроме того, что было прожито всерьёз: любовь переходит в коллективный банк чувств, где нет счетов, но есть память.
Персонажи Кирилла Чижова продолжают линию героев Ремнёва: деревянные фигуры «баб-красавиц» вступают с ними в диалог форм и знаков, взаимно усиливая свойственную творчеству обоих тишину и состояние безвременья.
Друзья! Если обзор понравился, пишите комментарии и ставьте лайки (это очень мотивирует на новые статьи)
Подписывайтесь на мой Телеграмм-канал, чтобы не пропустить новые выставки.
Ваша, Елена Сегал
Популяризатор искусства
#Аrtbox #выставки_Москвы #Шедевральные_маршруты #Андрей_Ремнёв #Куда_пойти_на_праздники