Глава 3: Геометрия тишины
След, пойманный на бумажной ленте, оказался не координатами. Это была сложная частотная подпись, паттерн, который нужно было расшифровать и наложить на карту сетевой активности. «Старику» потребовалась ночь, чтобы, склонившись над аналоговыми спектрографами и старыми картами покрытия сотовых операторов, вычислить вероятный источник.
«Не точное место, — он ткнул пальцем в карту Москвы, где был обведен район размером с небольшой город. — Облако. Полтора квадратных километра в промзоне за МКАД. Сигнал ретранслируется через десятки узлов, возможно, через обычные бытовые роутеры, зараженные вирусом. Это и есть «Улей» — распределенный, без явного центра. Но черная дыра, которую ты видел, должна где-то физически находиться. Сервер, потребляющий много энергии и имеющий прямое, высокоскоростное соединение с этой сетью. Искать нужно не передатчик, а потребителя».
Анна, с красными от бессонницы глазами, разглядывала карту.
«Полтора километра промзоны, склады, цеха, бункеры. Не обыскать. Нужно сузить».
«Для этого нужен он, — «Старик» кивнул на Льва, который сидел, закутавшись в плед, и смотрел в одну точку. — Его «эхо» после вчерашнего стало... ярче. Он все еще резонирует. Если вывести его на физическую границу этой зоны, он сможет почувствовать направление. Как лоза, которую водят над источником воды. Только источник — боль».
Лев поднял на него взгляд. Глаза были остекленевшими.
«Вы хотите, чтобы я пошел туда и... понюхал, где больше всего страданий?»
«Да, — безжалостно сказал «Старик». — Ты наш самый чувствительный прибор. И самый незаменимый».
Анна хотела возразить, но сдержалась. Альтернатив не было. Вычислительные методы были слепы против такой сети.
«И как мы это сделаем? Будем водить его по свалке, пока он не упадет в обморок?»
«Мы используем машину. Экранированную. Будем двигаться по периметру. Он даст сигнал, когда резонанс станет невыносимым. Тогда мы будем знать направление. А там... посмотрим».
План был безумным. Но в безумии была своя жестокая логика. Лев был уже не совсем человеком в их понимании. Он был инструментом. И инструмент нужно было использовать по назначению, пока он не сломался окончательно.
Через два часа они ехали по грязной, разбитой дороге вдоль бесконечных заборов промзоны. В микроавтобусе кроме Кирилла за рулем и Анны с Львом был еще «Старик» с коробкой аналоговой аппаратуры, жужжащей и мигающей лампочками. Окна были затемнены.
Лев сидел с закрытыми глазами, отстраняясь от мира. Он не пытался ни о чем думать. Он просто слушал внутренний шум. После вчерашнего сеанса «эхо» не стихло. Оно кристаллизовалось. Теперь он не просто улавливал случайные всплески. Он чувствовал напряжение. Как перед грозой. Тихий, неумолимый гул страдания, исходящий откуда-то впереди и справа.
«Есть что-то?» — тихо спросила Анна.
«Есть фон, — прошептал он. — Равномерный. Как... жужжание трансформатора».
«Старик» смотрел на свои приборы. Стрелки тоже дрожали, улавливая аномальные электромагнитные помехи в этом, казалось бы, глухом районе.
«Двигайся медленнее, — сказал он Кириллу. — По следующему повороту направо».
Они свернули в узкий проезд между глухими стенами складов. Гул в голове Льва нарастал. Теперь в нем проступали оттенки. Не голоса, а эмоциональные цвета: тупая, серая апатия; острые вспышки паники, быстро гасимой; и поверх всего — холодная, липкая тоска, как запах больничного коридора.
«Ближе, — выдавил он. — Здесь... сильнее».
«Старик» отметил точку на карте. Они проехали дальше, сделали круг. В какой-то момент Лев вдруг вжался в сиденье, зажав уши.
«Стоп!»
Машина остановилась. Гул превратился в вой. Не звуковой. Чисто психический. Давление в висках стало невыносимым. Лев увидел перед глазами вспышки: обрывки чужих воспоминаний — студия с микрофоном, экран с бегущими строчками кода, ощущение падения в глубокий, темный колодец.
«Здесь... эпицентр. Прямо... здесь».
Они выглянули в окно. Перед ними было ничем не примечательное здание бывшего цеха: длинное, одноэтажное, с ржавой вывеской «Склад №8». Забор, шлагбаум, будка охраны. Но в будке никого не было.
«Это не может быть так просто, — сказала Анна. — Охрана? Камеры?»
«Старик» нацелил на здание портативный детектор радиоизлучений. Стрелка зашкалила.
«Охрана не нужна. Все здесь пронизано полем такой силы, что любое живое существо будет чувствовать подсознательный ужас и обходить стороной. Камеры... смотри».
Он переключил прибор в другой режим. На маленьком экранчике Анна увидела тепловые силуэты. Не людей. Десятки неподвижных, холодных точек, расположенных по сетке вокруг здания и на крыше. Не камеры. Датчики. Сканирующие не изображение, а биополе, эмоциональный фон.
««Цербер» эпохи «Улья», — пробормотал «Старик». — Нам не пройти. Он почует намерение за километр. Даже Льва. Особенно Льва».
«Тогда как?» — Анна смотрела на здание как на неприступную крепость.
«Есть вход, который не охраняется, — неожиданно сказал Лев. Его голос был хриплым. — Не технический. Эмоциональный. Они... они забирают людей. «Доноров». Их нужно как-то доставлять внутрь. Наверное, есть момент, когда шлагбаум открывается, чтобы пропустить машину. Охрана отключает систему на секунду, чтобы живой человек-водитель не сошел с ума. Или... они используют глушение. Подавляют поле на время, чтобы внести «груз»».
«Старик» кивнул, впечатленно.
«Логично. У них должен быть «слепой» коридор. На несколько минут. Нужно понять график. Для этого нужно наблюдение. Долгое».
«У нас нет времени на долгое наблюдение, — возразила Анна. — Каждый час, который мы теряем, они выкачивают из людей еще кусочек души. И ищут Льва».
В этот момент рация «Старика» (аналоговая, на закрытой частоте) выдала серию шипящих щелчков. Он насторожился, поднес к уху, перевел тумблер.
«Повторите».
Из рации, сквозь помехи, пробился голос, который Анна узнала — один из ее доверенных контактов в фонде.
«...повторяю. Марк. Кейс №114. Только что доставлен в реанимацию. Острая кататония. Он... он перед срывом успел что-то написать. Одну фразу. Повторял ее как мантру. Мы записали».
«Что за фраза?» — спросила Анна, чувствуя, как холодеет внутри.
Голос в рации проговорил медленно, по слогам:
«Геометрия тишины имеет центр. Найдите пианино в пустоте».
В микроавтобусе воцарилась ледяная тишина. Лев медленно поднял голову.
«Пианино в пустоте... Это... это про меня. Это про то, что я чувствую. Они... они знают, что я здесь. Или ждут, что я приду».
Анна посмотрела на «Старика». Тот сжал губы, его умственный мотор работал на пределе.
«Это не угроза. Это... подсказка. Или приглашение. Кто-то в системе хочет, чтобы мы нашли центр. Кто-то, кто не согласен с тем, что происходит. Тот самый «отдельный узел», который ты видел, Лев».
«Или это ловушка, — сказала Анна. — Они хотят заманить его внутрь. Зная, что он не устоит перед таким посланием».
«Возможно и то, и другое, — «Старик» потёр переносицу. — Но это меняет дело. Если внутри есть сообщник, у нас появляется шанс. Нужно понять, как вступить с ним в контакт. И как пройти через это поле, не сойдя с ума и не спровоцировав «Цербера»».
Лев смотрел на мрачное здание склада. Вой в его голове стих, сменившись странной, напряженной тишиной. Как будто сеть затаила дыхание, ожидая его решения. Фраза «пианино в пустоте» отозвалась в нем чем-то глубинным. Это был ключ. И замок был в нем самом.
«Я знаю, как пройти, — тихо сказал он. — Мне не нужно обманывать поле. Мне нужно... стать его частью. На время. Стать таким же пустым, как они. Как те, кто внутри. Полностью отключить все, что осталось от меня. Стать тишиной. Тогда система примет меня за своего. За еще один «исчерпанный» ресурс, который возвращается в улей».
Анна смотрела на него с ужасом.
«Ты сойдешь с ума навсегда. Ты не вернешься».
«Я и так уже не вернусь, — его голос был почти безразличен. — Но я могу войти. И если там есть тот, кто оставил послание... он найдет меня. Или я найду его. Это единственный способ».
Это был акт отчаяния. Или высшей формы самопожертвования. Он предлагал не просто рискнуть. Он предлагал добровольно ступить в самый ад, который когда-то создал его, и раствориться в нем, надеясь, что кроха его воли уцелеет достаточно, чтобы найти союзника.
«Старик» молчал, оценивая. Потом кивнул.
«Теоретически... если ввести тебе модифицированный препарат, который не блокирует, а симулирует состояние «исчерпанности»... Мы можем создать временный, контролируемый профиль. Но окно будет очень узким. Час, не больше. Потом биохимия сломается, и система распознает аномалию. Или твоя психика не выдержит».
«Часа хватит, — сказал Лев, глядя на Анну. — Если вы будете готовы ворваться по первому сигналу. И если... если что-то пойдет не так, вы увезете Лизу. Далеко. И забудете обо мне».
Анна хотела сказать, что не забудет никогда. Но слова застряли в горле. Она просто кивнула.
Решение было принято. Они вернулись на дачу готовить операцию. Лев смотрел, как Лиза раскладывает пазл на полу, и копил в себе каждый ее смех, каждое движение. Это были последние капли топлива для его почти догоревшей души. Он собирался войти в геометрию тишины, где не было ни смеха, ни боли, только бесконечный, холодный порядок. И единственной его надеждой была таинственная фраза и призрачный союзник в самом сердце тьмы.