Данный миф используется в двух целях: чтобы показать, как Сталин безоговорочно верил Гитлеру, и нападение Германии стало для него шокирующей неожиданностью; и для того, чтобы выставить Сталина трусливым, малодушным человеком, неспособным к руководству страной.
«Приехали на дачу к Сталину. Застали его в малой столовой сидящим в кресле. Увидев нас, он как бы вжался в кресло и вопросительно посмотрел на нас. Потом спросил: «Зачем пришли?» Вид у него был настороженный, какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь по сути дела он сам должен был нас созвать. У меня не было сомнений: он решил, что мы приехали его арестовать» Микоян А.И. "Так было", — М.: Вагриус, 1999
«Берия рассказал следующее: когда началась война, у Сталина собрались члены Политбюро. Сталин морально был совершенно подавлен и сделал такое заявление: “Началась война, она развивается катастрофически. Ленин оставил нам пролетарское Советское государство, а мы его про…” Буквально так и выразился. “Я, – говорит, – отказываюсь от руководства”, – и ушел. Ушел, сел в машину и уехал на ближнюю дачу» Хрущёв Н.С. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). Кн.1. М., 1999
Вот что пишет в своих мемуарах Георгий Константинович Жуков, который, в отличие от Хрущёва, непосредственно общался со Сталиным в первые часы войны:
«Говорят, что в первую неделю войны И. В. Сталин якобы так растерялся, что не мог даже выступить по радио с речью и поручил своё выступление В. М. Молотову. Это суждение не соответствует действительности. Конечно, в первые часы И. В. Сталин был растерян. Но вскоре он вошёл в норму и работал с большой энергией, правда, проявляя излишнюю нервозность, нередко выводившую нас из рабочего состояния».
А вот датированная 22 июня 1941 года запись из дневника генерального секретаря Исполкома Коминтерна Георгия Димитрова:
« — В кабинете Сталина находятся Молотов, Ворошилов, Каганович, Маленков…
— Удивительное спокойствие, твёрдость, уверенность у Сталина и у всех других.
— Редактируется правительственное заявление, которое Молотов должен сделать по радио.
— Даются распоряжения для армии и флота.
— Мероприятия по мобилизации и военное положение.
— Подготовлено подземное место для работы ЦК ВКП(б) и Штаба».
Наконец, вот что рассказал Л. М. Каганович в беседе с писателем Ф. И. Чуевым:
«Спрашиваю о 22 июня 1941 г.: «Был ли Сталин растерян? Говорят, никого не принимал?» — «Ложь! Мы-то у него были… Нас принимал. Ночью мы собрались у Сталина, когда Молотов принимал Шуленбурга. Сталин каждому из нас дал задание — мне по транспорту, Микояну — по снабжению».
По поводу отрывка из воспоминаний Микояна историк Дюков :
«Воспоминания Микояна были изданы в 1999 году; они основаны на диктовках Микояна, которые к публикации подготовил сын Микояна Серго. Сами диктовки лежат в фонде Микояна в РГАСПИ. Историк Олег Хлевнюк не поленился взять эти диктовки и сравнить их с опубликованным текстом воспоминаний.
Выяснилось, что фразы «он как бы вжался в кресло» в диктовках нет, вид у Сталина был не «настороженный», а «спокойный» и, наконец, фразы «он решил, что мы приехали его арестовать» в диктовках тоже нет».
По всей видимости, воспоминания Микояна было «подретушированы» для большего эффекта в годы борьбы с «культом личности».
Однако сегодня в нашем распоряжении есть и более надёжные источники, чем личные воспоминания. Дело в том, что дежурные в приёмной Сталина в Кремле вели специальные тетради, в которых фиксировали фамилии посетителей и время их пребывания в сталинском кабинете. В последние годы эти записи неоднократно публиковались.
О фотографии, которую я не случайно выбрал в качестве обложки статьи.
«Несанкционированное фото, сделанное в тот момент, когда Сталин узнал о начале войны. Фотографию приказали уничтожить, но фотограф сохранил её».
Для начала, это история имеет иностранные корни и звучит так: «Stalin in the Kremlin after being informed of the Nazi invasion of the Soviet Union. The photographer was ordered to destroy the photograph because it did not show Stalin in a positive light». Ещё, так же «для начала», если что-то приказывали уничтожить - уничтожали. А уж изъять из фотоаппарата пленку или засветить её тут же и вовсе не проблема.
Во-вторых, есть журнал посещений 21-22 июня, в котором отмечены все приходившие к Сталину на прием.Совершенно очевидно, что совещание длилось много часов и сфотографировать Сталина «когда он узнал» было невозможно.
Есть и свидетельство Буденного:
«В 4:01 22.06.41 мне позвонил нарком товарищ Тимошенко и сообщил, что немцы бомбят Севастополь и нужно ли об этом докладывать товарищу Сталину? Я ему сказал, что немедленно надо доложить, но он сказал: «Звоните Вы!» Я тут же позвонил и доложил не только о Севастополе, но и о Риге, которую немцы также бомбят. Тов. Сталин спросил: «А где нарком?» Я ответил: «Здесь со мной рядом» (я уже был в кабинете наркома). Тов. Сталин приказал передать ему трубку… Так началась война!»
Есть и множество других подобных воспоминаний, из которых следует, что Сталин узнал о войне по телефону, когда никаких фотографов рядом с ним не было. Версия эта рождена во времена, когда нахождение с фотоаппаратом где угодно стала нормой. Тогда же никаких случайных фотографов, тем более в Кремле, не было.