Мой благоверный на пенсии окончательно потерял покой и превратил гараж в настоящий цех по производству кошачьей мебели. Вместо поездки к дочке он теперь обсуждает «углы атаки» и выбирает сверхпрочный канат для кота бабы Шуры. Пришлось выйти на тропу войны, чтобы напомнить мастеру о подтекающем кране, но сердце-то всё равно за него радуется.
Ну всё, дождались. Думала, на пенсии покой обретем, будем на даче огурцы поливать да сериалы смотреть, но не тут-то было. Мой Петрович, воодушевленный успехом в сорок пятой квартире, окончательно потерял покой и сон. Если раньше он в гараж уходил, чтобы просто от моего ворчания спастись или с мужиками за жизнь перекурить, то теперь у него там настоящий цех по производству элитной кошачьей недвижимости.
Вчера захожу к нему в его «цитадель», принесла тормозок — котлетки домашние, пюрешку, чаек в термосе. Думала, посидим, обсудим, что на выходных к дочке поедем. Куда там! В гараже пыль столбом, пахнет клеем так, что святых выноси, а Петрович мой, в очках на кончике носа, с каким-то остервенением выпиливает из фанеры что-то, напоминающее то ли Эйфелеву башню, то ли проект нового торгового центра.
— Мать, не мешай! — буркнул он, даже не обернувшись. — У меня тут заказ от бабы Шуры из третьего подъезда. У неё кот — помесь манула с экскаватором, обычные столбики в щепки разносит. Надо делать усиленный каркас с двойной обвязкой.
Я на него посмотрела и чуть не присела. Спрашиваю: «Петрович, ты себя-то в зеркало видел? У тебя ж спина после Иринкиного замка три дня не разгибалась, я тебя мазями вонючими на ночь растирала, как каторжного! Какая баба Шура? Какой манул? У нас дома кран на кухне месяц капает, а он кошачьи хоромы возводит!».
И тут мой дед выдал. Отложил лобзик, вытер пот замасленным рукавом и посмотрел на меня так, будто я ему не жена, а госинспектор по приемке объектов.
—Лариса, говорит, ты не понимаешь. Я сорок лет строил дома для людей. Стены, перекрытия, бетономешалки… А люди в этих домах живут и друг друга не видят. Как волки в клетках. А тут — кошка! Маленькая такая зверюга, а гляди, как весь наш этаж в кучу собрала. Ты видела, как профессорша наша, Анна Валерьевна, вчера Шпрота гладила? Да она ж десять лет как ледяная статуя ходила, я думал, она и спит в своем пальто выглаженном. А тут — оттаяла баба. И всё из-за какой-то фанеры с ковролином.
Я стояла с этим термосом и не знала, что ответить. Хотела ведь скандал закатить, мол, хватит ерундой заниматься, вон, лучше на балконе пол покрась. А у самой в горле комок. Я ведь Петровича своего знаю как облупленного. Ему же не когтеточки эти важны. Ему важно чувствовать, что он еще нужен. Что его руки, которые уже понемногу дрожать начинают от возраста, могут что-то в этом мире «починить». Не просто кран, а что-то в душах у соседей.
Но я ж Лариса, я ж не могу просто так сдаться.
— Ты мне зубы не заговаривай, философ гаражный! — ворчу, а сама котлету ему в рот запихиваю. — Завтра чтоб дома был как штык. А бабу Шуру свою подождать заставь. Пусть манул её пока старое кресло додирает, не развалится.
Вышла из гаража, а сама прямиком в строительный магазин за углом. Продавец меня уже в лицо знает.
— Что, Лариса Ивановна, опять за джутовым канатом пришли?
—Нет говорю, давай мне вон тот набор сверл, которые «повышенной прочности». И ковролин посмотри, чтоб цвет не маркий был, а то Петрович мой всё на свой вкус выбирает, а вкуса там — как у бетономешалки.
Принесла, под дверь гаража тихонько поставила и ушла. Пусть думает, что это домовой подбросил.
Вечером дома он сидел, спину потирал, кряхтел. Я молчу, чай наливаю. А он так бочком ко мне подсаживается:
— Слышь, Ларис… А ты права была. Спина-то — она не казенная. Может, ну их, эти заказы? Поедем к дочке то?
А я смотрю на него — глаза-то горят. Он уже в голове, поди, чертит замок для этого манула.
— Поедем, — говорю. — Но сверла новые я тебе под дверь не просто так положила. После доделаешь. Только чтоб без фанатизма! И чтоб кран на кухне завтра к обеду не капал, а то я твою мастерскую на ключ закрою.
Он улыбнулся. Старый мой, ворчливый, честный мужик. В этом весь наш Петрович. Он если не строит что-то, он будто угасает. И пусть весь дом теперь будет в этих когтеточках, зато я знаю: пока он этот лобзик в руках держит, пока он про «углы атаки» с Анной Валерьевной спорит — он живет.
А мы, бабы, на то и нужны, чтобы ворчать для порядка, а самим потихоньку сверла под дверь подкладывать. Потому что если мужику не давать мир спасать, он его разрушать начнет от скуки.
***
Вот такие у нас новости в «стройцехе». Я вот что хочу спросить у вас, девчата. Ваши мужья тоже на пенсии или в свободное время в какие-то странные «проекты» ударяются? Как вы с этим боретесь: запрещаете или, как я, тихонько помогаете, хоть и ворчите для вида? Напишите, мне же интересно, я одна такая «боевая подруга» или нас много? Лайк Петровичу за энтузиазм, он ведь правда для людей старается. Ну, и для котов, конечно.