Летом 1909 года в родительский дом на Большой Покровской в Витебске вернулся студент петербургской школы Званцевой. Именно тогда состоялась встреча, которая впоследствии стала легендой в мире искусства.
Двадцатидвухлетний Марк приехал просто погостить. Отец его, Хацкель Мордухович, по-прежнему работал приказчиком в продуктовой лавке, где руки его вечно пропахли селедкой, одежда была нищенской, а жалованье оставалось скудным. Сын учился у самого Льва Бакста и мечтал о Париже, но денег на поездку не было.
Марк зашел к Тее Брахман, которая была дочкой витебского аптекаря. Прогрессивная, смешливая и свободная от предрассудков девушка легко соглашалась позировать художнику. Тея стала его третьим увлечением, а также единственной моделью, доступной нищему юноше. Именно с нее написана знаменитая «Рыжая обнаженная», представляющая собой полотно, дышащее дерзостью, на котором белая кожа контрастирует с огненными волосами. Тея постоянно шутила и напевала.
— Марик, я познакомлю тебя с одной девушкой. Бася Розенфельд, подруга моя из гимназии. Сейчас в Москве учится, но на лето приехала.
Шагал пожал плечами, ведь ему следовало купить красок, а не ходить по гостям. Но Тея настояла.
В комнату вошла гостья, и для Марка мир вокруг перестал существовать. Ее голос звучал подобно музыке из иной реальности, заставляя пальцы дрожать. Девятнадцатилетнюю Берту, которую дома звали Басей, а друзья величали Беллой, отличали не только образованность и любовь к Достоевскому, но и утонченный стиль дочери ювелира. Главным же были эти огромные черные глаза, заглядывающие в самую суть.
«Не Тея, а она должна быть со мной», пронеслось в голове художника. Прежняя подруга мгновенно стала далекой, так как он шагнул в новую жизнь, которая захватила его целиком.
Но что мог предложить художник, чей отец разгружает селедку? Розенфельды владели двумя ювелирными магазинами, в то время как Шагалы еле сводили концы с концами. Это был мезальянс, и иного слова здесь не подберешь.
Осенью Марк вернулся в Петербург. Письма летели в Москву, а ответы приходили сдержанные. Белла блестяще училась, защищая работы по истории и литературе. Будучи умной и обеспеченной, она считалась завидной невестой для любого купца. А Шагал в это время создавал свои странные миры, населенные зелеными козами и скрипачами на крышах.
В 1911 году, благодаря депутату Госдумы Максиму Винаверу, Марк Шагал наконец уехал в Париж. Он поселился в мастерской «Улей» на Монпарнасе, являвшейся бедняцким общежитием для художников, где в тесных комнатушках ютились будущие гении. Он писал картины, голодал и мечтал о Белле. Ее черные глаза смотрели на него со всех полотен, проглядывая то из лица невесты, то из лика ангела.
В июне 1914 года Шагал приехал в Витебск на свадьбу сестры. Он планировал пробыть там два месяца и вернуться в Париж, но 1 августа грянула Первая мировая война, из-за чего границы закрыли, а дороги перерезали. Марк остался в России.
Возможно, это было предопределено судьбой. 25 июля 1915 года, спустя год после его возвращения, они обвенчались. Вопреки родительскому скепсису, любовь победила сословные предрассудки, и вскоре на свет появилась Ида, унаследовавшая материнские глаза.
Тогда же зародился замысел картины «Над городом». Работа растянулась на четыре года, охватив период с 1914 по 1918 год. За это время Белла из возлюбленной превратилась в обожаемую супругу и мать. Марк изобразил их летящими над Витебском, при этом он был в зеленой рубашке, символизирующей цвет жизни, юности и хасидской радости, а она в синем платье, означающем цвет романтики и мечты. У каждого видно лишь по одной руке, словно они слились в единое целое и стали двумя половинками одной души. Внизу виден родной город, включающий кособокие домики, бесконечные заборы, зеленую козу и фигуру, справляющую нужду у забора, что выглядит как ирония над прозой жизни.
Лица влюбленных написаны схематично и без детализации, так как Шагал стремился изобразить не тела, а души. Он сам выглядит угловатым и «кубизированным», состоящим из четких линий. Она же получилась плавной, мягкой и изящной. Кружева выглядывают из-под платья, делая образ домашним и своим, принадлежащим только ему.
Искусствоведы продолжают дискутировать о том, чьи лица могли быть на первоначальных эскизах.
Марк начал писать «Над городом» в 1914 году, то есть еще до свадьбы с Беллой. Тогда их отношения висели на волоске, поскольку родители девушки были категорически против, да и сама Белла сомневалась. А Тея Брахман была рядом, в Петербурге, где она позировала, смеялась и не требовала ничего взамен.
Существует версия, основанная на воспоминаниях учеников Шагала, согласно которой на ранних набросках женская фигура имела не черные, а рыжие волосы. Рыжие, как у Теи Брахман. Лицо было написано более детально, из чего можно сделать вывод, что художник рисовал с натуры, а не по памяти.
Исследователи задаются вопросом, отчего женский образ на полотне «Над городом» столь непохож на другие портреты Беллы той эпохи. Если в «Дне рождения» или «Белле в белом воротничке» художник скрупулезно передавал черты любимой, то здесь лицо написано условно и напоминает маску.
Возможное объяснение состоит в том, что Шагал переписывал лица. Сначала на месте Беллы была Тея, та, что находилась рядом и была доступна. Но после свадьбы в 1915 году художник вернулся к незаконченному полотну и заменил рыжую натурщицу на черноволосую жену. Он переписал волосы, смягчил черты и добавил синее платье вместо прежнего наряда.
Почему Шагал не оставил лицо детальным? Может быть, потому что он накладывал новый образ на старый и боялся, что проступят прежние мазки. А может, именно поэтому лица влюбленных на «Над городом» такие обобщенные и почти бесплотные, ведь это не конкретные люди, а сама идея любви.
О том, что Тея позировала для «летающих» картин, намекал и сам Шагал. Еще в 1914 году он признавался в письме другу Виктору Меклеру: «Тея была добра ко мне, и я запечатлел это». Сложно сказать, о чем именно шла речь, и касалось ли это только портрета рыжеволосой натурщицы или следа, оставленном в душе.
После знакомства с Беллой Тея Брахман исчезла из жизни Шагала. Она вышла замуж, переехала и больше не позировала художникам. По свидетельствам современников, она тяжело переживала разрыв, ведь это она познакомила Марка с подругой и, сама того не желая, отдала ему свою любовь.
Шагал подарил Тее одну картину под названием «Кольцо». На ней грустная рыжая женщина смотрит на кольцо в руке. Это был подарок на расставание, символизирующий золотой круг, замкнувшийся на чужой руке.
Могла ли Белла знать об этом? Едва ли. Она ревновала мужа к Парижу, к славе, к мастерской, где он проводил дни и ночи, но не к прошлому. А Марк, пожалуй, и сам не осознавал, что, переписывая лица на холсте, он прощается с юностью. Тея была той, с кем легко, весело и просто, а Белла стала той, ради кого стоило преодолеть все преграды.
К 1918 году работа над картиной была завершена. На фоне революционных вихрей Шагал стал уполномоченным по делам искусств и открыл училище. Но радужные перспективы разбились о жесткий авангард Казимира Малевича. Супрематизм вытеснил шагаловскую лирику, город заполнили футуристические плакаты, поэтому мастеру с его «летающими влюбленными» места не осталось.
Семья перебралась в Москву, где Марк оформлял спектакли Грановского и учил детей в колонии. Но не вписавшись в зарождающийся соцреализм, который клеймил его стиль как «буржуазный», в 1922 году Шагал эмигрировал сначала в Литву и Германию, а затем в Париж.
«Над городом» осталась в России, в запасниках Третьяковки. Автор увидел ее лишь полвека спустя, в 1973 году, отказавшись, однако, ехать в Витебск, так как сердце могло не выдержать нахлынувших чувств.
— Почему вы не детализировали лица влюбленных? — спросил его один из сопровождающих.
Марк усмехнулся:
— Когда любишь по-настоящему, не важно, чье лицо видишь. Важно, что чувствуешь.
Белла Розенфельд умерла в 1944 году в Нью-Йорке, куда семья Шагалов бежала от нацистов. Причиной стало заражение крови, случившееся скоропостижно и трагично. Марк девять месяцев не мог взять в руки кисть, повернув мольберты к стене. В его жизни были и другие спутницы, например Вирджиния Хаггард, подарившая сына, и Валентина Бродская, ставшая женой до последних дней.
Но с любого полотна, даже позднего периода, на зрителя взирают те самые черные глаза. Ее облик проступает сквозь лица ангелов и невест. Она осталась музой навсегда, той, что умела молчать его молчанием и видеть его глазами.
А Тея Брахман? О ее судьбе почти ничего не известно. Она растворилась в советской жизни, так как вышла замуж, родила детей и состарилась. Может быть, она иногда заходила в музей, останавливалась перед картиной «Сидящая обнаженная рыжая женщина» и вспоминала молодого Марка с измазанными краской руками. Возможно, она узнавала в летящих фигурах «Над городом» что-то свое, будь то изгиб плеча или поворот головы.
В 1985 году Марк Шагал поднимался на лифте в своем французском особняке в Сен-Поль-де-Вансе. Ему шел девяносто восьмой год. Лифт замер между этажами, совершив короткий полет, продлившийся несколько секунд в воздухе. Сердце художника остановилось.
Еще в молодости цыганка нагадала ему, что умрет он в полете. Предсказание сбылось.
Говорят, последнее, что он увидел перед смертью, были не стены лифта, а витебское небо. И две фигуры, летящие над городом. Он и она. Может, Белла, а может, кто-то другой. Это уже не столь существенно, ведь любовь заключается не в лицах, а в том чувстве, которое испытываешь, когда теряешь землю под ногами.
Картина «Над городом» висит в Третьяковской галерее. Посетители останавливаются перед ней, пытаясь разглядеть черты влюбленных. Но лица написаны так схематично, что каждый видит в них что-то свое. Вероятно, так и задумано, чтобы каждый мог представить себя на месте летящих.
Искусствоведы продолжают спорить о том, чьи же лица были там изначально. Рентген показывает следы правки, но однозначного ответа не дает. Впрочем, Шагал писал не портрет, а чувство. То состояние, когда гравитация исчезает, а двое сплавляются в одно целое и полет становится естественным следствием счастья.
И если на пути к этому чувству были другие лица, то таков путь каждого художника. Он ищет музу всю жизнь, пишет ее тысячу раз, и только в конце понимает, что муза является не человеком, а состоянием души, когда ты готов оторваться от земли и полететь. Хоть с той, хоть с другой, хоть в одиночку, лишь бы полет был настоящим.
Марк Шагал нашел свою музу в девятнадцатилетней Белле Розенфельд. Но прежде чем найти, он должен был научиться летать, а этому его научила рыжая Тея, смеявшаяся в мастерской на Большой Покровской. Вероятно, именно поэтому лица на «Над городом» такие неопределенные, ведь любовь складывается из многих встреч, взглядов и рук, державших кисть.
А может, Шагал просто знал, что настоящая любовь не нуждается в деталях, так как она узнаваема и без лица.