«…Лев Николаевич ездил верхом в Таптыково. Ехал на Делире шагом, проехал 18 верст за 2 часа 25 минут в один конец. В половине 11-го вернулся…»— эта запись в дневнике друга и лечащего врача Толстого чем-то напоминает школьную задачку по математике, где нужно найти скорость движущегося объекта. И суть здесь, если вдуматься, правда в скорости.Только в скорости мысли. А в дневнике самого писателя, которому в это время было уже за 70, : «Чтением и занимаюсь. Я потерял сегодня в лесу при новой дороге записную книжку, до половины записанную. Завтра поеду ее искать. Делир тем хорош, думать на нем можно. Тихий шаг у него».
Скорость мысли, судя по всему, не напрямую зависит от скорости шага, скорее в целом от его наличия — возможности вырваться из рабочего кабинета к яснополянским лесным дорожкам. 18 верст за 2 часа 25 минут для верховой лошади почти безделье, но для Толстого — способ думать, наблюдать за природой, к ней прислушиваться.
Лошади были в его жизни всегда. В детстве — конюшня деда Волконского в Ясной Поляне. В молодости — армия, Кавказ, Севастополь. В зрелые годы — работа над романами, где без сцен верховой езды не обходится ни «Война и мир», ни «Анна Каренина». Была даже попытка собственного конезавода: Толстой хотел вывести смешанную породу из степных лошадей и английских, но дело требовало слишком много времени. А вот чтобы ездить верхом писатель времени не жалел никогда.
Критик Стасов, увидев Толстого в седле, заметил: «Ноги точно слились с лошадью, телом — сущий центавр». Лев Николаевич ездил верхом до 82 лет, Софья Андреевна — до 62. Для них обоих это было естественно, с малых лет верховой езде учились дети.
Последней лошадью стал Делир — герой дневниковых записей выше. Толстой очень любил гнедого коня: «Какая у него рысь, как скачет, — нечего желать лучше лошади!» Относился к нему как к доброму другу:«Мы оба стары становимся. У него, вероятно, то же с глазами делается, что у меня. Всего пугается. Я маленький, близкий предмет принимаю за далекий, огромный (и он, вероятно, так)».
Иван Сергеевич Тургенев, однажды услышав, как Толстой фантазирует о жизни старой лошади, спросил: «Послушайте, Лев Николаевич, право, вы когда-нибудь были лошадью?». Вопрос, конечно, был риторическим, но зато очень точным. Доказательство тому — написанная от лица лошади вскоре после разговора повесть «Холстомер», прожигающая чуткостью наблюдений: «И люди стремятся в жизни не к тому, чтобы делать то, что они считают хорошим, а к тому, чтобы называть как можно больше вещей своими. Я убежден теперь, что в этом-то и состоит существенное различие людей от нас».
Или другое: «Я задумывался над несправедливостью людей, осуждавших меня за то, что я пегий, я задумывался о непостоянстве материнской и вообще женской любви и зависимости её от физических условий, и главное, я задумывался над свойствами той странной породы животных, с которыми мы так тесно связаны и которых мы называем людьми».
Продолжить разгадывать историю отношений Льва Николаевича к лошадям можно у нас на выставке «Толстой на коне» в Толстовском центре на Пятницкой. Здесь фотографии, картины, фрагменты произведений — все, чтобы всматриваться, вчитываться и много думать. Необходимое на тот случай, если прямо сейчас нет возможности, как писатель, ехать куда-нибудь далеко-далеко.