Максим проснулся в больничной палате с ощущением, что забыл что-то важное. Не имя, не адрес — эти банальности были на месте. Он забыл, почему оказался здесь, и это пугало сильнее, чем капельница в руке и тупая боль в затылке.
— Сотрясение, — сказала медсестра, когда он спросил. — Упали на станции метро. Вам повезло, что рядом оказались люди.
Максим кивнул, хотя не помнил ни падения, ни станции. Последнее, что всплывало в памяти — он стоял у входа в архив городской больницы номер семнадцать. Той самой, где сейчас лежал. Он готовил материал о медицине советского периода, копался в старых документах. А дальше — провал.
Телефон лежал на тумбочке. Максим потянулся к нему и застыл. На экране красовалось последнее сделанное фото: чёрно-белый снимок, явно из больничного архива. Групповая фотография медперсонала, судя по халатам и датировке в углу — 1983 год. Ничего примечательного: двенадцать человек выстроились перед входом в больницу. Врачи, медсестры, санитары. Все смотрели в камеру с тем натянутым выражением лиц, которое люди принимают для официальных снимков.
Все, кроме одного.
Мужчина в белом халате, стоявший с краю, смотрел не в объектив. Он смотрел куда-то в сторону, и в этом взгляде читалось что-то неправильное. Страх? Предупреждение? Максим приблизил изображение. Лицо было размыто, но поза — напряжённая, как у человека, готового бежать.
— Интересное фото.
Максим вздрогнул. Рядом с кроватью стоял мужчина лет пятидесяти в сером костюме. Врач? Нет, слишком официально для больничного персонала.
— Я вас напугал? Извините. Меня зовут Денис Игоревич, я психотерапевт. Медсестра сказала, что у вас провалы в памяти, попросила зайти.
— Я журналист, — буркнул Максим, убирая телефон. — С головой всё в порядке.
— Не сомневаюсь. Но сотрясение — штука коварная. — Психотерапевт присел на стул. — Вы помните, что делали перед падением?
— Работал в архиве. — Максим нахмурился, пытаясь выцепить детали. — Смотрел старые документы. Фотографировал их для статьи.
— И это фото тоже оттуда?
Максим молча кивнул.
— Можно взглянуть?
Что-то внутри протестовало против того, чтобы показывать снимок этому человеку, но Максим не придумал вежливого отказа. Он протянул телефон. Психотерапевт долго смотрел на экран, и Максим заметил, как тот побледнел.
— Где именно вы нашли этот снимок?
— В архиве, говорю же. А что?
Денис Игоревич вернул телефон.
— Ничего. Просто... я тут работаю уже двадцать лет. Знаю историю этой больницы. 1983 год был непростым.
— В каком смысле?
Психотерапевт помолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать.
— Той зимой здесь произошёл пожар. В подвальном помещении, где располагался морг. Погибли трое: два санитара и один врач. Их так и не смогли опознать — огонь был слишком сильным. — Он встал. — Отдыхайте. Если понадобится помощь — обращайтесь.
Когда психотерапевт ушёл, Максим снова уставился на фотографию. Двенадцать человек. Трое погибли. Значит, девять должны были остаться в живых. Но ведь прошло больше сорока лет — кто знает, сколько из них дожили до наших дней.
Он увеличил изображение, пытаясь разглядеть лица. И тут заметил деталь, от которой по спине побежали мурашки. У мужчины, стоявшего с краю — того, что смотрел в сторону, — на груди висел бейдж. Максим максимально приблизил картинку, пока буквы не стали различимы.
«Денис Игоревич Соколов. Ординатор».
Пульс участился. Это невозможно. Мужчине на снимке было лет тридцать. Если бы это был тот самый психотерапевт, которому сейчас около пятидесяти, в 1983-м он был бы ребёнком.
Однофамилец? Отец, может быть?
Максим увеличил другие лица. Третья слева — женщина с короткой стрижкой и усталым взглядом. Её бейдж тоже удалось разобрать: «Елена Максимовна Крылова. Медсестра». Рядом — мужчина лет сорока: «Виктор Петрович Зуев. Заведующий отделением».
Максим открыл браузер и начал искать. Елена Крылова. Больница номер семнадцать. Первая же ссылка вела на некролог: «Скончалась 12 марта 2024 года на 68-м году жизни».
Быстрый подсчёт. В 1983-м ей было 27. Сходится.
Виктор Зуев. Информации меньше, но в одной из заметок упоминалось, что он умер в 2019-м.
А Денис Соколов?
Сердце колотилось всё быстрее, пока Максим вбивал имя в поисковик. Результатов было много — слишком распространённая фамилия. Он добавил «больница номер семнадцать», и поиск выдал единственную ссылку. Статья в районной газете от 1984 года, отсканированная и выложенная в городской архив.
«Вчера в морге городской больницы номер 17 произошёл пожар. По предварительной версии, причиной возгорания стало короткое замыкание. Жертвами трагедии стали санитары Пётр Ильин, Андрей Громов и ординатор Денис Соколов. Следствие продолжается».
Максим перечитал текст трижды. Денис Соколов погиб в том пожаре. Сорок лет назад.
Но пятнадцать минут назад этот человек сидел рядом с его кроватью.
Руки дрожали, когда Максим нажал кнопку вызова медсестры. Она пришла быстро — та самая, что дежурила утром.
— Мне нужно задать вопрос. Психотерапевт, который только что у меня был — Денис Игоревич...
— Какой психотерапевт? — Медсестра нахмурилась. — Я вас не понимаю.
— Ну, мужчина в сером костюме. Вы же сами его отправили, сказали, что у меня провалы в памяти.
— Я ничего такого не говорила. — Голос медсестры стал настороженным. — И психотерапевта я не вызывала. У нас вообще нет штатного психотерапевта.
Максим почувствовал, как комната поплыла.
— Но он же... он сидел вот здесь, мы разговаривали.
— Вы точно себя нормально чувствуете? Может, врача позвать?
Когда медсестра ушла, обещав привести доктора, Максим снова уставился на фотографию. Денис Соколов смотрел куда-то в сторону. Максим проследил направление его взгляда и понял: мужчина смотрел на вход в больницу. На дверь, за которой был подвал. Морг.
На тот морг, где он сгорел заживо.
Максим заставил себя вглядеться в остальные лица на снимке. Вот женщина с добрым лицом — «Анна Сергеевна Белова». Вот молодой парень с кудрявыми волосами — «Пётр Ильин». Санитар. Тот самый, что погиб в пожаре.
И ещё один. «Андрей Громов». Второй погибший санитар.
Все трое стояли на фотографии. Все трое были мертвы.
И все трое смотрели не в камеру.
Они смотрели на дверь в морг.
Максим резко поднялся с кровати. Головокружение накатило волной, но он заставил себя двигаться. Нужно было уйти. Немедленно. Из этой палаты, из этой больницы.
Но когда он открыл дверь, в коридоре никого не было. Ни медсестёр, ни пациентов. Только длинный пустой коридор с мерцающими лампами дневного света и запахом хлорки.
В конце коридора стояла дверь. Табличка на ней гласила: «Технический этаж. Посторонним вход воспрещён».
Максим знал, что не должен туда идти. Каждая клетка тела кричала об опасности. Но ноги несли его вперёд, и он не мог остановиться.
Дверь открылась легко. За ней вела вниз лестница. Старая, с облупившейся краской и ржавыми перилами.
Максим спускался, и с каждой ступенькой воздух становился холоднее. В конце лестницы была ещё одна дверь. На ней — новая табличка: «Морг».
Но морг сгорел в 1983-м. Этого помещения не должно существовать.
Максим толкнул дверь.
Внутри горел тусклый свет. Помещение было пустым — ни столов, ни оборудования. Только голые стены, покрытые копотью, и запах гари, который не выветрился за сорок лет.
У дальней стены стояли трое. Денис Соколов в сером костюме. Двое мужчин в санитарных халатах.
Они смотрели на Максима.
— Вы не должны были это находить, — сказал Денис тихо. — Фотографию. Мы все старались её уничтожить, но одна копия осталась в архиве.
— Что вы хотите?
— Ничего. — Денис сделал шаг вперёд. — Мы просто не можем уйти. Пока кто-то помнит. Пока существуют доказательства.
— Доказательства чего?
— Того, что пожар был не случайностью.
Максим отступил к двери.
— Нас заперли здесь, — продолжал Денис. — Специально. Мы знали слишком много. О том, что происходило в этой больнице. О пациентах, которые исчезали. О документах, которые подделывали. — Его голос стал жёстче. — Мы хотели рассказать. Вот только не успели.
— Это было сорок лет назад, — выдохнул Максим. — При чём тут я?
— А при том, что вы журналист. И вы нашли фотографию. И теперь вы тоже знаете.
Один из санитаров — Пётр или Андрей, Максим не мог различить — двинулся к нему.
— Мы не хотим вам зла, — сказал Денис. — Но вы не можете рассказать эту историю. Потому что если рассказываете вы — значит, мы всё ещё здесь. Значит, мы всё ещё помним. А мы так устали помнить.
Максим рванул к двери. Лестница. Коридор. Он бежал, не оглядываясь, пока не врезался в кого-то.
— Эй, осторожнее! — Медсестра, та самая, придержала его. — Куда вы? Вам нельзя вставать!
Максим огляделся. Коридор полон людей. Медсестры, санитары, пациенты. Всё как обычно. Он посмотрел в сторону технического этажа — двери не было. Только глухая стена.
— Вам плохо? — Медсестра заглянула ему в лицо. — Давайте я вас провожу в палату.
Максим позволил себя увести. В палате он рухнул на кровать и схватил телефон.
Открыл галерею. Последнее фото — селфи с вчерашней пресс-конференции.
Фотографии из архива не было.
Максиму разрешили выписаться через три дня.