— Я Верку знал сорок лет. Она мне жаловалась, как племяш ее прессовал, чтоб она квартиру на него переписала еще лет пять назад. А она — ни в какую. Сказала: «Сенька ее пропьет или продаст, а мне доживать надо». Ты, Ань, не сдавайся. У меня видеорегистратор в машине стоит, я его специально к подъезду развернул, когда этот хлыщ приехал. Там все записано — и как он к тебе лез, и как угрожал.
***
Баба Вера ушла тихо, в четверг, под утро. Просто не проснулась. Анна нашла ее, когда пришла ставить чайник. Теперь, спустя неделю после похорон, квартира казалась неестественно огромной и пустой. Тишину нарушало только робкое мяуканье старого кота Кузи, который все никак не мог понять, куда делась хозяйка.
— Ну чего ты, Кузьма? — тихо спрашивала Анна. — Нет ее. Все.
Когда Аня наводила порядок, в дверь постучали. Она поднялась, вытерла руки о подол и щелкнула замком. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти. Лицо его казалось знакомым — те же высокие скулы, что и у бабы Веры, тот же упрямый разлет бровей.
— Вы Анна? — спросил он, не дожидаясь приветствия.
— Да, — растерялась она. — А вы, наверное, Арсений? Племянник?
— Арсений Юрьевич, — уточнил гость и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь. — Значит, вот как вы тут устроились. Чистоту наводите? Мебель описываете?
— Я просто... убираюсь. После поминок осталось много...
— Послушайте, Анна, — он повернулся к ней, и в его глазах блеснула нескрываемая неприязнь. — Мне сегодня звонил нотариус. Сказал, что моя тетка оставила завещание. На ваше имя. Вы понимаете, как это выглядит со стороны?
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она знала о завещании — Вера Степановна сама сказала ей об этом год назад, когда едва оправилась после инсульта.
— Анечка, родных у меня считай что нет, Сеня в Москве большой человек, ему моя берлога ни к чему, а ты со мной как с матерью…
— Арсений, я не просила ее об этом. Она сама так решила.
— Сама? — Арсений усмехнулся, медленно проходя в гостиную. — Одинокая старуха, которая под конец жизни путала день с ночью, вдруг решает отписать жилье соседке? Вы что ей в чай подмешивали? Психотропные? Или просто в уши дули, какая вы бедная-несчастная?
— Как вы можете такое говорить? — Анна шагнула вслед за ним. — Я за ней ухаживала десять лет! Вы когда последний раз ей звонили? Три года назад на восьмое марта? Она плакала каждый день рождения, ждала, что вы хоть открытку пришлете.
— У меня бизнес, — бросил он, брезгливо трогая пальцем пыльный абажур. — Я человек занятой. И это не дает вам права обкрадывать мою семью. Квартира принадлежит мне по праву. А вы здесь — никто. Приживалка, которая удачно подсуетилась.
— Уходите, — тихо сказала Анна. — Уходите сейчас же. Документы у нотариуса, все законно. Если хотите оспаривать — идите в суд.
Арсений медленно подошел к ней.
— В суд я пойду, не сомневайтесь. Но до этого момента я сделаю вашу жизнь здесь невыносимой. Вы думали, получите легкие метры в центре города? Нет, милочка. Вы узнаете, что такое позор. Весь этот клоповник будет знать, как вы выманивали жилье у немощной женщины.
Он развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью. Кузя в испуге забился под диван. Анна опустилась на стул, и ее руки мелко задрожали.
***
Травля началась уже на следующее утро. Когда Анна вышла из квартиры, чтобы идти на работу, она увидела на своей двери жирную надпись, сделанную черным маркером: «ВОРОВКА». Сердце ухнуло куда-то вниз. Она метнулась в квартиру, налила на губку моющее, стала надпись оттирать. И не оттерла.
На лестничной клетке третьего этажа стояла тетя Зина, местная сплетница, которая знала все обо всех. Она смотрела на Анну с прищуром, в котором читалось и любопытство, и осуждение.
— Анечка, а правда, что племянник приехал? — спросила Зинаида, лузгая семечки прямо в ладонь. — Говорит, ты Веру какими-то каплями поила, чтоб она дарственную подписала. Говорит, он в Москве экспертизу закажет, тело доставать будут.
— Тетя Зина, что за бред? — Анна почувствовала, как щеки обдает жаром. — Вы же сами видели, как я ее в больницу возила, как по ночам к ней бегала, когда она кричала от боли.
— Ну, мало ли... — Зинаида отвела глаза. — Люди-то разное болтают. Арсений-то парень видный, серьезный. Сказал, ты у него фамильное золото вынесла, пока Вера в отключке валялась была. Иконы старинные пропали.
— Да какие иконы! — Анна почти крикнула. — У нее из ценностей только сервиз чешский был, да и тот со сколами!
— Ладно, ладно, чего орешь, — буркнула соседка и скрылась за своей дверью.
Вечером ситуация повторилась. В почтовом ящике Анна нашла не газеты, а пачку распечатанных листовок. На них была ее фотография (видимо, Арсений снял ее исподтишка) и крупный заголовок: «ОСТОРОЖНО, МОШЕННИЦА! ОБКРАДЫВАЕТ ОДИНОКИХ СТАРИКОВ». Листовки были наклеены на каждом этаже, даже у лифта.
Анна срывала их, чувствуя, как слезы застилают глаза. Ей хотелось кричать, оправдываться, но перед кем? Те, кто видел ее ежедневный труд, теперь стыдливо отворачивались при встрече.
У подъезда она столкнулась с Арсением. Он сидел в своей черной иномарке, опустив стекло.
— Ну что, нравится слава? — усмехнулся он. — Это только начало. Завтра я приглашу сюда телевидение. Рубрика «Городские паразиты». Поговорим о том, как вы втирались в доверие к ветерану труда.
— Зачем вы это делаете? — Анна подошла к машине, вцепившись в сумку. — У вас же есть деньги, квартира в Москве, бизнес. Зачем вам эта однушка в провинции?
— Дело принципа, — Арсений вышел из машины, возвышаясь над ней. — Терпеть не могу хитровыделанных баб. Вы решили, что умнее всех? Решили, что можно десять лет таскать старухе кефир и стать владелицей недвижимости? Ошибаетесь. Квартира — это моя память о детстве.
— Память? — Анна горько рассмеялась. — Вы здесь были последний раз в девяносто пятом году! Вера Степановна показывала мне вашу фотографию с выпускного, это единственное, что у нее было. Вы даже на похороны не приехали, если бы я не позвонила в вашу фирму, вы бы и не узнали, что она померла!
— Рот закрой, — Арсений внезапно схватил ее за локоть. Пальцы сжались, как железные тиски. — Ты здесь никто. Пыль под ногами. Если я еще раз услышу, как ты рот открываешь про мои отношения с семьей, ты не в суде окажешься, а в травматологии. Поняла?
Анна дернулась, вырываясь.
— Вы мне угрожаете? При свидетелях?
Она оглянулась. На лавочке сидели две старушки, но как только они увидели конфликт, тут же уткнулись в свои сумки. Никто не хотел связываться с богатым и злым москвичом.
— Свидетелей у тебя нет, — прошептал Арсений. — Здесь у всех хата с краю. Сдавай ключи добровольно, и я, может быть, заберу заявление из полиции.
— Какое заявление?
— О краже. Я уже сказал, что в квартире не хватает ценностей на крупную сумму. Доказывай потом, что их там никогда не было.
Он сел в машину и с визгом шин рванул с места. Анна осталась стоять на пустой площадке. Ветер трепал сорванную листовку у ее ног.
***
Дома было не легче. Анна зашла в квартиру бабы Веры, включила свет. На кухонном столе лежала недовязанная шаль — Вера хотела успеть закончить ее к зиме. Анна взяла ее в руки, прижала к лицу
— Господи, Вера Степановна, за что мне это? — подумала она.
В дверь снова постучали. Сердце зашлось в бешеном ритме. Опять он? Или полиция? Анна подошла к глазку. На лестнице стоял дядя Миша, сосед снизу, тихий пенсионер, который вечно возился с мотором своей старой «Волги».
Анна открыла.
— Аня, ты это... — Миша замялся, пряча руки в карманы засаленной куртки. — Не слушай ты его. Ирода этого. Мы-то все знаем.
— Что вы знаете, дядя Миша? — Анна всхлипнула. — Все отворачиваются. Листовки эти...
— Да дураки потому что, — старик шагнул в прихожую. — Я, если что, показания дам. И с регистратора дам запись.
Анна посмотрела на соседа с надеждой.
— Правда? Вы поможете?
— Помогу. И бабы наши... они хоть и треплются, но все помнят. Зинка вчера видела, как он листовки клеил, плевалась потом полчаса. Говорит, не по-людски это. Мы подписи соберем. Характеристику тебе напишем для суда. Весь подъезд подпишет.
Анна почувствовала, как огромная тяжесть, давившая на грудь последние дни, начинает понемногу спадать.
— Спасибо вам. Я просто... я не за квартиру боюсь. Мне перед памятью Веры Степановны горько. Как будто я и правда ее обокрала.
— Обокрала она бы тебя, если бы позволила этому стервятнику тебя сожрать, — Миша серьезно посмотрел на нее. — Она тебя любила. Как дочку, которой у нее не было. Так что держись за свое право. Это ее последнее слово.
***
Судебное заседание назначили через три месяца. Все это время Арсений не давал Анне покоя. Он вызывал санэпидемстанцию, утверждая, что в квартире «приживалка развела крыс», писал жалобы в ЖЭК, даже пытался отключить свет, выдавая себя за владельца.
Но подъезд внезапно ощетинился. Когда Арсений в очередной раз приехал с какими-то крепкими парнями, якобы «вскрывать свою собственность», дядя Миша вывел на улицу всех мужиков. Они просто встали у входа, молчаливые и хмурые. Арсений тогда долго орал про «закон» и «провинциальное быдло», но войти не решился.
В зале суда было душно. Арсений сидел за столом истца, лощеный, уверенный в себе. Его адвокат, молодой человек с холодными глазами, монотонно зачитывал доводы.
— ...таким образом, мы настаиваем, что наследодатель в силу возраста и хронических заболеваний не могла в полной мере осознавать последствия своих действий. Ответчик, Анна Николаевна, пользуясь беспомощным состоянием Веры Степановны, оказывала на нее психологическое давление. У нас есть свидетельские показания, что ответчик постоянно находилась в квартире, ограничивая доступ родственников.
— Каких родственников? — не выдержала Анна с места.
— Прошу соблюдать тишину, — строго сказала судья. — Истец, у вас есть дополнения?
Арсений встал. Он поправил галстук и принял скорбный вид.
— Ваша честь, я любил свою тетю. Мы общались... по мере возможности. Но эта женщина... она буквально изолировала ее. Когда я пытался дозвониться, она вешала трубку. Она внушала Вере Степановне, что я только и жду ее смерти. Это гнусная манипуляция ради квадратных метров.
Судья посмотрела на Анну.
— Сторона ответчика, ваши аргументы.
Адвокат Анны, пожилая женщина в смешных очках, которую посоветовал дядя Миша, медленно поднялась.
— Ваша честь, мы просим приобщить к делу выписку из телефонных звонков Веры Степановны за последние пять лет. Из нее видно, что входящих звонков от истца не зафиксировано ни разу. Зато зафиксировано более двухсот вызовов скорой помощи, сделанных с телефона моей подзащитной. Также мы просим заслушать свидетелей — жильцов дома номер двенадцать.
В зал вошли соседи. Тетя Зина, нарядившаяся в лучшую кофту, дядя Миша, молодая мама из тридцатой квартиры.
— Да какая она мошенница! — заголосила Зинаида, как только ей дали слово. — Мы Аньку каждый день видели! С тяжелыми сумками, с лекарствами. Она Веру на прогулку на коляске вывозила, когда та ходить перестала. А этого... — она ткнула пальцем в сторону Арсения, — мы только один раз видели, когда он приехал и начал на бедную женщину орать, что она «старая карга» и «занимает лишнее место».
Арсений дернулся, лицо его потемнело.
— Это ложь! — выкрикнул он.
— Не ложь, — спокойно сказал дядя Миша, подходя к трибуне. — У меня и запись есть. Как вы, Арсений Юрьевич, предлагали Ане деньги, чтоб она Веру Степановну в интернат сдала. Сказали: «Оплачу лучший хоспис, пусть она там доживает, мне квартира под офис нужна».
В зале повисла тишина. Судья внимательно посмотрела на Арсения. Тот внезапно ссутулился, вся его столичная спесь куда-то испарилась.
— Я... я просто хотел как лучше, — пробормотал он. — Старикам нужен профессиональный уход.
— Профессиональный уход — это когда тебя за руку держат, когда тебе страшно, — тихо сказала Анна со своего места. — Вы этого так и не поняли.
***
Суд Арсений проиграл. Судья не нашла ни одного доказательства недееспособности Веры Степановны. Завещание осталось в силе. Когда они вышли из здания суда, Арсений курил у своей машины. Он выглядел постаревшим и каким-то облезлым, несмотря на дорогое пальто.
— Ну что, съела? — бросил он, когда Анна прошла мимо. — Живи теперь в этой дыре. Радуйся своей победе.
Анна остановилась. Она посмотрела на него — без злости, с какой-то тихой жалостью.
— Знаете, Арсений, я ведь хотела вам предложить... У Веры Степановны остались альбомы с фотографиями. Ваши детские рисунки. Ваши письма матери, которые она хранила в отдельной коробке. Я думала, вам это дорого.
Арсений замер с сигаретой во рту. Его глаза на мгновение стали растерянными.
— Письма?
— Да. Она их перечитывала каждую неделю. Говорила: «Сеня у меня талантливый, видишь, как складно пишет». Если хотите, заберите. Мне они ни к чему, это ваша история.
Арсений долго молчал. Потом резко отвернулся и сел в машину.
— Оставь себе, — бросил он через открытое окно. — Мне некогда заниматься хламом.
Машина рванула с места, обдав Анну облаком выхлопных газов. Она смотрела ему вслед, пока черное пятно не скрылось за поворотом.
— Аня, — к ней подошел дядя Миша. — Ну что, поехали домой? Бабы там уже стол накрыли. Праздновать будем.
— Поехали, дядя Миша. Поехали…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.