Бандиты были дезориентированы. Их тактика строилась на запугивании и численном превосходстве. Но здесь их численность не имела значения. Каждый раз, когда кто-то из них пытался напасть, он натыкался на стену профессионализма, которую невозможно было пробить.
— Пожалуйста, не надо, — прохрипел Седой, наконец обретя способность говорить.
Он стоял на коленях в грязи и смотрел на Василия снизу вверх. Те самые колени, о которых он мечтал для водителя, теперь стали его собственной реальностью. Василий посмотрел на него без ненависти. В его взгляде было лишь глубокое, бесконечное разочарование.
— Ты говорил о долгах, — напомнил Василий, вертя биту в руке. — Ты говорил, что мы должны заплатить за то, что испачкали твою машину. Но ты кое-что забыл, парень.
Он наклонился к самому лицу Седого.
— Жизнь. Это не машина. Ее нельзя просто помыть на автомойке. И за ошибки здесь платят гораздо дороже, чем за разбитое зеркало.
В этот момент один из бандитов, самый молодой и, видимо, самый отчаянный, выхватил из кармана нож-бабочку и с криком бросился на Василия. Он рассчитывал на эффект неожиданности. Он думал, что старик отвлекся на разговор. Василий даже не посмотрел в его сторону. Он просто слегка сдвинулся вправо, пропуская нападавшего мимо себя, и подставил подножку. Парень пролетел пару метров и врезался головой в колесо собственного внедорожника. Раздался глухой удар, и он затих.
— Неаккуратно, — прокомментировал Степаныч, подходя к Василию.
Он вытирал руки платком, словно только что закончил какую-то грязную, но необходимую работу по дому.
— Вася, время. Нам еще прилично ехать.
Василий кивнул. Он посмотрел на часы на приборной панели, которые были видны через разбитое окно фургона.
— Да, ты прав. Задержались мы тут.
Он снова перевел взгляд на Седова. Тот дрожал всем телом. Дождь смешивался со слезами на его щеках. Вся его наглость, вся его дерзость испарились, оставив после себя лишь жалкую оболочку маленького напуганного человека, внезапно осознавшего свою смертность.
— Собирай своих щенков, — негромко сказал Василий. — И молись, чтобы мы больше не встретились на этой дороге. И на любой другой тоже.
Он бросил биту. Она упала рядом с Седым, обдав его брызгами грязи.
— И кепку подними, — добавил Василий. — Она мне дорога как память.
Седой дрожащими руками потянулся к кепке, вытащил ее из лужи и протянул Василию. Тот взял ее, брезгливо встряхнул и надел на голову.
— По коням, мужики! — скомандовал Василий своим спутникам.
Они так же спокойно, как и вышли, вернулись в микроавтобус. Степаныч занял место на пассажирском сиденье, остальные трое устроились сзади. В салоне снова воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя. Василий сел за руль и завел двигатель. Старый дизель недовольно заворчал, выпустив облако черного дыма, но заработал ровно. Василий включил первую передачу, плавно нажал на газ, и фургон, покачиваясь на неровностях, начал объезжать замерзшие внедорожники. Бандиты стояли и лежали вдоль дороги, провожая взглядами удаляющиеся габаритные огни старого белого микроавтобуса. Они не пытались преследовать его, не пытались стрелять вслед. Они просто смотрели, как серая лента дороги поглощает их кошмар, и еще долго будут вспоминать этот вечер. Будут вспоминать холодные глаза деда и ту невероятную сокрушительную силу, которая скрывалась за его сутулыми плечами. Они напали не на тех людей, и эта ошибка навсегда изменила их жизни.
А микроавтобус продолжал свой путь. Впереди были еще сотни километров тайги, дождь и темнота. Но внутри было тепло. Пахло старым дизелем и остывшим кофе.
— Степаныч, чай еще остался? — спросил Василий, не отрывая взгляда от дороги.
— Остался, Вася. Только термос теперь без изоленты, — ответил Степаныч, откручивая крышку. — Тот Боров его чуть не погнул.
— Ничего, — усмехнулся Василий. — Новую намотаем. Главное, что чай горячий.
Они поехали дальше, растворяясь в ночи. Обычные пенсионеры в обычном фургоне, люди, которых никто не заметит. Люди, которые знают цену тишине и умеют ее оберегать. Дождь продолжал идти, смывая следы борьбы с асфальта федеральной трассы. Лес хранил свои тайны, а дорога... дорога всегда ведет туда, где нас ждут. Главное помнить, кто ты есть на самом деле, даже если на тебе старая куртка и вязаная шапка. Ведь великан может спать долго. Но если его разбудить, мир уже никогда не будет прежним.
Василий прибавил громкость на радио. Снова зазвучала какая-то мелодия из 80-х. Он спокойно держал руль своими узловатыми тяжелыми руками. Его взгляд был устремлен вперед, в туманную даль, где за горизонтом начинался новый день. День, в котором справедливость снова станет просто словом, а он — просто водителем старого белого фургона. До следующего раза, до следующей ошибки тех, кто считает себя хозяевами чужих судеб. Хорошая обивка, — вдруг сказал один из парней на заднем сиденье. — Дубовая.
— Слишком тяжелая, — отозвался Василий. — Баланс плохой, для работы не годится. Так только пыль в глаза пускать.
Они рассмеялись. Тихо, по-доброму, как смеются люди, знающие истинную цену вещам. Машина скрылась за поворотом, и только отблеск фар еще мгновение дрожал на мокрых ветвях сосен, прежде чем окончательно раствориться в бесконечной тьме тайги. Трасса снова опустела. Только дождь, только ветер, только тишина.
Василий вздохнул, поудобнее устраиваясь в кресле. До дома оставалось совсем немного. И этот чай в термосе Степаныча сейчас казался ему самым вкусным напитком на свете.
История продолжалась, но эта ее глава была закрыта. Окончательно и бесповоротно. Шел дождь. Дорога бежала под колеса. В мире все было в порядке. Потому что великаны снова уснули. До поры до времени.
В тот самый миг, когда тяжелая бейсбольная бита Седого замерла в высшей точке замаха, время на федеральной трассе не просто замедлилось, а превратилось в густой вязкий кисель. Вы когда-нибудь испытывали нечто подобное? Секунда, когда реальность дает трещину и сквозь нее начинает проглядывать нечто иное, холодное и беспощадное. Василий Петрович, который еще мгновение назад казался сгорбленным стариком, доживающим свой век за рулем ржавого фургона, вдруг перестал существовать. Вместо него на обочине под проливным дождем стоял Гранит. Это было не просто прозвище. Это была суть человека, чей позвоночник был выкован из вольфрама, а нервы заменены на оптоволоконные кабели высшей пробы.
Вы спросите, что изменилось? Внешне почти ничего. Те же морщины, та же потертая куртка. Но взгляд... О, этот взгляд! Серые глаза, которые секунду назад слезились от усталости и встречного света фар, внезапно стали прозрачными и острыми, как осколки льда. В них больше не было страха. В них не было даже гнева. В них была только пустота. Та самая профессиональная пустота хищника, который уже просчитал траекторию прыжка и точку перелома шеи своей жертвы. В голове Василия, в этом потаенном архиве, куда он запер свое прошлое 10 лет назад, с сухим щелчком повернулся тяжелый засов.
Объект 1. Дистанция 1-2 метра. Вооружен холодным оружием ударно-дробящего действия. Объект 2. Дистанция 4 метра. Кастет. Агрессивен. Объекты 3 и 4. Зона багажника. Ножи. Объекты 5 и 6. Резерв у машин. Время на нейтрализацию первой волны — 4-2 секунды.
Это были не мысли. Это была работа нейронных связей, отточенная в учебках ГРУ, проверенная в горах Афганистана и закрепленная в пыльных ущельях Кавказа. Тело Василия, подчиняясь этой невидимой команде, начало медленную, почти незаметную трансформацию. Его центр тяжести сместился на несколько миллиметров. Ступни плотнее прижались к мокрому асффальту, создавая идеальную опору. Мышцы спины, скрытые под мешковатой тканью, напряглись, превратившись в сжатую стальную пружину. Седой, все еще ухмыляясь, замахнулся битой. Он ожидал, что старик закроет голову руками, заскулит или попытается отпрянуть. Но он увидел нечто такое, от чего его сердце пропустило удар. Он увидел, как дед вдруг стал выше. Нет, физически он не вырос, но его присутствие заполнило все пространство вокруг. Воздух вокруг Василия словно наэлектризовался. Капли дождя, казалось, огибали его фигуру, не решаясь коснуться этой внезапно проявившейся силы.
Вы когда-нибудь видели, как меняется выражение лица человека, который внезапно осознает, что он не охотник, а жертва? Это происходит не мгновенно. Сначала легкое недоумение. Почему он не убегает? Почему смотрит на меня так, будто я пустое место? Затем приходит холод. Настоящий могильный холод, который поднимается от живота к самому горлу. Седой почувствовал, как его уверенность начала осыпаться сухой штукатуркой. Его рука продолжала двигаться, но в мозгу уже вовсю выла сирена. Ошибка, смертельная ошибка, беги. Но тело, взвинченное собственной наглостью и адреналином, уже не могло остановиться.
В этот момент внутри фургона произошла еще одна метаморфоза. Степаныч, который только что выглядел как безобидный пенсионер с термосом, медленно убрал очки в футляр. Он сделал это с такой пугающей методичностью, что борец, стоявший у разбитого окна, невольно замер. Без очков лицо Степаныча превратилось в суровую гранитную маску. Его глубоко посаженные темные глаза теперь напоминали дула двух крупнокалиберных пулеметов, направленных в упор.
— Знаешь, сынок? — голос Степаныча изменился. Он перестал быть хриплым и надтреснутым. Теперь это был низкий вибрирующий рокот, от которого, казалось, задрожали стекла в джипах бандитов. — У нас в подразделении был один парень, тоже любил бить окна. Плохо кончил. Очень плохо.
Борец, который секунду назад собирался схватить старика за шиворот, вдруг почувствовал, что его рука с кастетом стала тяжелой и неповоротливой. Он увидел руки Степаныча, широкие ладони с узловатыми пальцами, на которых виднелись старые шрамы от пороховых ожогов. Это были руки человека, который умел не только держать термос, но и гнуть стальные прутья, а вместе с ними и человеческие судьбы. Трое мужчин в фургоне тоже изменились. Они не делали резких движений. Они просто проснулись. Это было похоже на то, как в темном ангаре один за другим запускаются двигатели тяжелых танков. Один из них, самый молодой, если можно назвать молодым сорокалетнего мужчину с седыми висками, коротким профессиональным движением проверил содержимое своих карманов. Никакого оружия, только пара бытовых предметов, которые в его руках превращались в средства массового поражения.
Атмосфера на трассе изменилась физически. Шум дождя перестал быть фоновым. Он стал ритмом, под который вот-вот должна была зазвучать кровавая симфония. Бандиты, стоявшие у машин, вдруг замолчали. Их смех оборвался как по команде. Они еще не понимали, что происходит, но их первобытные инстинкты, те самые, что достались нам от далеких предков, уже кричали об опасности. Вы когда-нибудь задумывались, почему элитные бойцы спецназа в отставке часто выглядят так обыденно? Потому что им не нужно ничего доказывать. Их сила — не в накачанных мышцах и золотых цепях. Их сила — в знаниях. Знание того, как устроено человеческое тело, где находятся его самые уязвимые места и как превратить любое движение в смертельный приговор. Василий и его группа были именно такими. Они были невидимками, людьми-тенями, десятилетиями выполнявшими задачи, о которых не знали даже в правительстве. И вот теперь, на этой богом забытой дороге, эти тени решили обрести плоть.
— Седой! — негромко произнес Василий.
Его голос не перекрывал шум дождя, а словно пронзал его насквозь.
— Ты ведь хотел поговорить? Так давай поговорим. Только учти, в нашем кругу принято отвечать за каждое слово. А ты за последние пять минут наговорил себе на очень долгую реабилитацию. Если, конечно, повезет.
Седой замер. Его бита была в десяти сантиметрах от головы Василия, но он не мог сделать последнее движение. Он чувствовал, что, как только попытается нанести удар, случится что-то непоправимое. Он смотрел в глаза Василию и видел там не человека. Он видел там бездну. Бездну, в которой сгорели сотни таких, как он. Дерзких, глупых и уверенных в своей безнаказанности.
— Ты... Ты кто такой? — прохрипел Седой. Его голос сорвался на фальцет.
Куда делась вся его спесь? Куда исчезла развязная походка хозяина жизни? Перед Василием стоял просто напуганный пацан, который внезапно осознал, что забрел на территорию настоящего волкодава. Василий едва заметно улыбнулся. Это была недобрая улыбка дедушки. Это был оскал старого пса, почуявшего запах врага.
— Мы... — Василий сделал крошечный шаг вперед, сократив дистанцию до критической. Теперь он был так близко, что Седой чувствовал жар, исходящий от тела старика. — Мы — те, о ком ты слышал в страшных сказках, парень. Те, кто приходит по ночам, когда закон бессилен. Те, кто не берет пленных, потому что для них нет места в отчетах.
В этот момент тощий бандит у задней двери фургона совершил роковую ошибку. Он решил, что раз дед отвлекся на Седого, то это его шанс. Он выхватил выкидной нож. Длинное хищное лезвие блеснуло в свете фар и обрушилось на Василия со спины.
— Сдохни, старик! — закричал он, вкладывая в удар всю свою трусость, переросшую в ярость.
Василий даже не обернулся. Его реакция была за гранью понимания обычного человека. Это была та самая мышечная память, о которой слагают легенды. Его левая рука, словно живая плеть, метнулась назад, перехватывая запястье тощего. Послышался сухой звук, похожий на хруст ломающейся ветки. Кости предплечья бандита не выдержали стального захвата. Нож выпал из ослабевших пальцев, но Василий не дал ему коснуться земли. Легким, почти танцевальным движением он перехватил оружие в воздухе и, не глядя, вонзил его в покрышку стоящего рядом внедорожника.
Из огромного колеса с шипением начал выходить воздух, создавая зловещий аккомпанемент наступившей тишине. Тощий закричал, но Василий коротким ударом локтя в челюсть оборвал его крик. Бандит мешком рухнул в грязь, мгновенно потеряв сознание. Все это заняло ровно одну-две секунды. Василий даже не запыхался. Он все так же смотрел в глаза Седому, который теперь дрожал так сильно, что бита в его руках начала выбивать дробь по его же коленям.
— Один готов, — буднично констатировал Василий. — Степаныч, у тебя как?
— Заминка, Вася, — отозвался из кабины Степаныч. — Тут один юноша хвастается кастетом. Думаю, стоит ему объяснить, что кастет — это для слабонервных.
Борец со сломанными ушами, который все это время пытался осознать увиденное, вдруг взревел и рванул дверь фургона на себя. Он был огромен, в нем было не меньше 120 килограммов мышц и ярости. Он привык, что один его вид заставляет людей падать на колени. Он бросился на Степаныча, надеясь задавить его своей массой. Но Степаныч не стал сопротивляться, он просто исчез с того места, где сидел. В тесном пространстве кабины он двигался с невероятной скоростью. Секунда — и он уже за спиной у великана. Еще секунда, и рука Степаныча, жесткая и точная, вонзается в нервный узел на шее борца. Массивное тело бандита внезапно обмякает. Все его мышцы, вся его хваленая сила превращаются в бесполезный груз. Он рухнул лицом на приборную панель, издав лишь короткий стон.
— Два, — спокойно произнес Степаныч, вытирая руки о штаны. — Вася, какие-то они сегодня неспортивные. Даже обидно.
Остальные четверо бандитов, стоявшие у машин, наконец поняли, что происходит нечто непостижимое. Они видели, как двое стариков за считаные секунды обезвредили двух их лучших бойцов. Это не укладывалось у них в голове. Это было невозможно. Это противоречило всем правилам поведения на улице.
— Стреляй! — истошно закричал один из них, тот, что стоял у второго джипа. — Валите их всех!
Он потянулся к кобуре под курткой, но его рука замерла на полпути, потому что из задней двери фургона, открывшейся с тихим, едва слышным шелестом, вышли трое. Они не кричали. Они не принимали пафосных поз. Они просто рассредоточились, мгновенно перекрыв все сектора обстрела. В их руках не было оружия в привычном понимании, но то, как они держали обычные фонарики и монтировки, заставляло поверить, что это самые смертоносные инструменты на планете. Их лица были абсолютно спокойны. Это было спокойствие палачей, которые точно знают свое дело и не испытывают к осужденным ни ненависти, ни жалости.
— Ребята, — негромко сказал один из вышедших, мужчина с коротким ежиком седых волос, — вы ведь слышали, что сказал дядя Вася. Оружие. Это серьезно. Зачем вам эти игрушки? Вы ведь даже предохранитель снять не успеете.
Бандит с пистолетом замер. Он смотрел на этого человека и чувствовал, что если сделает еще одно движение в сторону оружия, то умрет раньше, чем пуля покинет ствол. Это было физическое ощущение надвигающейся смерти. Вы когда-нибудь задумывались, что чувствует волк, случайно наткнувшись на медведя в его берлоге? Сначала он скалится, пытаясь сохранить лицо перед стаей. Но потом он видит когти. Он видит эти огромные лапы, способные одним ударом снести ему голову. И в этот момент верх берет волчья натура. Он хочет только одного — сбежать, забиться в самую глубокую нору и никогда больше не выходить на свет.
Седой, который все еще стоял перед Василием, окончательно сломался. Его бита выпала из рук и с глухим стуком ударилась об асфальт. Он упал на колени прямо в грязную лужу, не заботясь о своих дорогих кроссовках.
— Пожалуйста, — прошептал он. — Мы не знали. Мы просто... Мы думали, вы просто деды на фургоне.
Василий наклонился к нему. Дождь стекал с козырька его кепки прямо на лицо Седова, но тот даже не моргал.
— Просто деды? — усмехнулся Василий. — Знаете, в чем ваша главная проблема, молодежь? Вы судите о книге по обложке. Вы думаете, что если у человека нет дорогой машины и охраны, то он никто. Но вы забыли, что эта страна была построена такими же дедами. И защищена ими же. Мы те, кто научил этот мир бояться тишины.
Он взял Седова за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.
— Вы напали на людей, которые забыли о жалости еще до того, как вы научились завязывать шнурки. Мы не бандиты, мы хуже. Мы — правосудие, у которого нет печати и подписи. Мы — те, кто исправляет ошибки природы. И сегодня, сынок, ты — самая большая ошибка, которую я видел за последние годы.
В этот момент страх бандитов достиг своего апогея. Это был уже не просто страх перед побоями, а экзистенциальный ужас. Они поняли, что перед ними не просто силовики или бывшие силовики, а люди, для которых человеческая жизнь — и своя, и чужая — давно перестала быть высшей ценностью. Для них существовала только задача. И сейчас их задача — преподать урок.
— Вася? — подал голос Степаныч, выходя из кабины. — Дождь усиливается. Нам еще мост проезжать, а там, сам говорил, может размыть. Давай заканчивать этот воспитательный процесс. У меня чай стынет.
Василий кивнул, не отрывая взгляда от Седова.
— Ты прав, Степаныч. Время — деньги. Хотя в их случае — здоровье.
Он выпрямился, и в этот момент его фигура снова словно уменьшилась, вернувшись к облику обычного водителя. Но это была опасная иллюзия. Теперь все знали, кто скрывается под этой оболочкой. Гигант проснулся, и ему не терпелось восстановить справедливость.
— Итак, план такой, — Василий обвел взглядом замерзших бандитов. — Сейчас вы аккуратно погрузите своих раненых в машины. Телефоны, ключи от джипов и все ваше оружие складывайте вот здесь, на обочине.
Бандиты начали судорожно выполнять приказ. Они двигались быстро, как провинившиеся школьники под пристальным взглядом строгого директора. Тот, кто пытался достать пистолет, положил его на асфальт так бережно, словно это была хрустальная ваза.
— А потом, — продолжил Василий, — разворачивайтесь и уезжайте. Но не в город. Вы поедете в ближайшее отделение полиции. Сами. И все там расскажете. О том, как промышляли на трассе, кого грабили, кому угрожали.
Седой поднял голову, в его глазах мелькнула тень сомнения.
— Но... нас же посадят...
Василий снова наклонился к нему, и его голос стал похож на шипение змеи в сухой траве.
— Посадят, и это лучший вариант для вас. Потому что, если я узнаю, что вы не доехали до участка... Или если я еще раз увижу ваши рожи на этой трассе...
Он сделал паузу, и Седой сглотнул комок в горле.
— Тогда с вами будет разговаривать не Василий Петрович. Тогда придет Гранит. А Гранит, парень, никогда не оставляет свидетелей. Ты меня понял?
— Понял, — едва слышно ответил Седой. — Я все понял. Клянусь.
— Вот и молодец. — Василий похлопал его по щеке. — А теперь по машинам. Живо.
Началась суматоха. Бандиты затаскивали своих товарищей, лежавших без сознания, в джипы. Тощий, прижимая к груди сломанную руку, скулил, но его быстро заткнул кто-то из своих. Через минуту взревели двигатели мощных внедорожников, и они, обдавая фургон грязью, рванули в сторону города. Они ехали так, будто за ними гнались все демоны ада. И в каком-то смысле так оно и было. На трассе снова воцарилась тишина. Только дождь продолжал свой монотонный танец. Пробитое колесо внедорожника, который бандиты в спешке бросили на обочине, донеслось до них шипением.
Василий поднял свою кепку, отряхнул ее от грязи и аккуратно надел на голову. Его лицо снова стало лицом усталого пенсионера. Плечи чуть опустились, взгляд потускнел. Трансформация завершилась. Гранит снова ушел вглубь, оставив на поверхности обычного водителя Васю.
— Ну что, мужики? — Василий повернулся к своим друзьям. — Кажется, немного размялись. Степаныч, как там термос? Не разбился?
Степаныч, который снова надел очки и выглядел как типичный дедушка-дачник, осторожно потряс термос.
— Цел, Вась, изолента — великая вещь. Держит крепче присяги.
Все дружно рассмеялись. Это был смех людей, которые только что пережили бурю и даже не промокли. Они вернулись в свой фургон, двери захлопнулись с привычным лязгом. Василий сел за руль, привычно поправил зеркало заднего вида. В нем отразились четверо его товарищей. Те самые тени, которые только что показали, на что они способны.
— Знаешь, Вася, — сказал один из тех, кто сидел сзади, — а ведь они могли просто проехать мимо, уступить дорогу старикам и жить себе спокойно.
Василий завел двигатель. Старый дизель отозвался уверенным урчанием.
— Могли, — согласился он. — Но тогда они бы так и не узнали, что на этой дороге есть правила, которые нельзя нарушать, и что иногда просто старик — это последнее, что ты увидишь в своей жизни, если решишь поиграть в крутого парня.
Микроавтобус плавно тронулся с места. Его фары рассекали тьму, выхватывая из дождя куски мокрого асфальта. Он ехал не спеша, соблюдая все правила дорожного движения. Обычный белый фургон на бесконечной ночной трассе. Никто из проезжавших мимо водителей фургонов не мог и предположить, что в этой машине сидит элита. Те, кто когда-то держал на своих плечах весь мир. Те, кто не ищет славы, но всегда готов встать на пути у зла. Дождь продолжал лить, смывая кровь и грязь с обочины. Тайга шелестела вековыми соснами, скрывая тайну этого вечера. А гиганты? Они снова уснули. Но теперь каждый из тех бандитов знал. Сон этот чуток, и будить его — самая большая ошибка, которую может совершить человек.
— Хороший чай, Степаныч! — произнес Василий, делая глоток из крышки термоса, пока машина на автопилоте ехала по ровному участку. — С чабрецом?
— С чабрецом, Вася. И с медом. Чтобы нервы были крепче. Хотя куда уж крепче-то?
Они скрылись за очередным поворотом, оставив позади место, где справедливость на мгновение обрела плоть и кровь. Дорога продолжалась. Жизнь продолжалась. И где-то впереди их ждал теплый дом, внуки и та самая тишина, которую они так заслужили. Но если вы когда-нибудь увидите на трассе старый белый микроавтобус, просто улыбнитесь ему. И никогда, слышите, никогда не пытайтесь его подрезать. Ведь никогда не знаешь, кто на самом деле сидит за рулем. Может быть, это просто старик. А может быть, это гранит, который просто очень хочет добраться до дома и спокойно выпить чаю. И поверьте, лучше вам не проверять это на собственном опыте. Трасса М-55 умеет хранить секреты, и этот вечер стал одним из них. Вечер, когда хищники встретились с теми, кто стоит выше в пищевой цепочке. Вечер, когда спящий великан открыл глаза и напомнил миру, что такое настоящая сила. Тишина, дождь, дорога и белый фургон, уходящий в рассвет. Это была не просто история о драке на дороге. Это была история о том, что истинная мощь не нуждается в криках. Она проявляется в спокойном взгляде, уверенных движениях и осознании того, что правда на твоей стороне.
Василий Петрович еще раз взглянул в зеркало. Там, далеко позади, таяли огни брошенного внедорожника. Он знал, что эти парни уже никогда не будут прежними. И это было правильно. Это была его работа. Его последняя неофициальная миссия на этой трассе.
— Ну, с Богом! — тихо сказал он себе и нажал на газ.
Фургон ускорился и растворился в серой пелене дождя. Впереди была новая область, новые километры и та самая жизнь, ради которой он когда-то носил погоны. Жизнь, которую он умел защищать лучше всех на свете. Бита Седого еще находилась в верхней точке замаха, когда мир для Василия Петровича окончательно перестал быть серым и однообразным. В ту же секунду, когда мышцы бандита напряглись для решающего удара, в мозгу старого инструктора сработал триггер, который не менялся десятилетиями. Это был не гнев. Это была сухая, математически выверенная оценка боя. Время не просто замедлилось. Оно превратилось в череду застывших кадров, где каждое движение противника было предсказуемо, как траектория падающего камня.
Василий не стал отступать. Отступление — это потеря инициативы. Вместо этого он сделал короткий резкий шаг вперед, оказавшись в мертвой зоне для замаха. Это движение было выполнено с такой экономией сил, что со стороны могло показаться, будто старик просто поскользнулся. Но это была иллюзия. Центр тяжести Василия сместился ровно настолько, чтобы бита, просвистев в миллиметрах от его уха, улетела в пустоту. В ту же долю секунды левая ладонь Василия, сложенная в жесткую «лодочку», нанесла короткий удар в солнечное сплетение Седого. Звук удара был глухим, как хлопок по мешку с мукой. Из легких бандита со свистом вышел воздух. Его глаза расширились, а лицо мгновенно приобрело землистый оттенок.
Но Василий не остановился. Его правая рука, действуя по принципу маятника, перехватила предплечье Седого, сжимавшее биту. Короткий рывок на себя, одновременный удар основанием ладони в локтевой сустав в противоход. И сухой, отчетливый хруст костей перекрыл шум дождя. Седой даже не успел закричать. Его нервная система просто не выдержала болевого шока. Бита выпала из безвольных пальцев, и Василий перехватил ее еще до того, как она коснулась земли. Он сделал это с такой непринужденной грацией, словно принимал эстафетную палочку на тренировке.
— Первый пошел, — негромко произнес Василий, и в его голосе не было ни капли одышки.
В это время у пассажирской двери фургона разворачивалась своя драма. Борец, весивший больше 120 килограммов, уже просунул руку в разбитое окно, надеясь вытащить Степаныча наружу. Он ожидал, что испуганный старик окажет сопротивление, но столкнулся с чем-то другим. Степаныч, чей позывной в узких кругах когда-то был «Тихий», не стал уворачиваться. Он просто схватил бандита за запястье. Вы когда-нибудь видели, как работает гидравлический пресс? Движения Степаныча были именно такими — медленными, неотвратимыми и сокрушительными. Он не тянул руку на себя. Он применил технику скручивания вектора. Короткое движение кистью — и огромный борец, потеряв равновесие, буквально врезался лицом в дверную стойку. Звякнул металл, посыпались осколки стекла. Степаныч, не отпуская руку противника, нанес три коротких, калечащих удара пальцами в область подмышечной впадины и плечевого нервного сплетения. Рука борца мгновенно превратилась в плеть. Бандит взревел от боли и неожиданности, пытаясь ударить Степаныча другой рукой. Но тот уже выбрался из машины. Степаныч выскользнул из машины, как ртуть. Его движения были лишены суеты. Он оказался за спиной у борца раньше, чем тот успел развернуться. Один точный удар ребром стопы в подколенную чашечку — и гигант рухнул на колени прямо в грязь. Степаныч мягко, почти ласково положил ладонь на затылок бандита и резким коротким движением прижал его лицо к мокрому асфальту. Хруст переносицы стал финальным аккордом этой короткой схватки.
— Не шуми, сынок, — пробормотал Степаныч, поправляя очки, которые даже не сдвинулись во время боя. — Людям нужно отдыхать.
В этот момент из задней двери фургона вышли остальные трое. Их называли тенями, и теперь стало понятно почему. Они не выходили. Они материализовались из полумрака салона. Трое мужчин за сорок, чьи тела хранили память о тысячах часов изнурительных тренировок в закрытых городках. Они не тратили время на угрозы или демонстрацию силы. Они сразу приступили к зачистке периметра. Один из бандитов, худощавый парень с бабочкой в руках, попытался напасть на ближайшего к нему пассажира, Алексея. Он сделал широкий выпад, целясь в живот. Алексей даже не изменился в лице. Он просто отклонился на пять сантиметров вправо, пропустив лезвие мимо себя. Его контратака была молниеносной. Захват кисти, разворот на 360 градусов с использованием инерции нападавшего. Раздался звук, похожий на треск рвущейся ткани. Это связки плеча бандита не выдержали нагрузки. Нож выпал в грязь. Алексей, не останавливаясь, ударил противника открытой ладонью в основание черепа. Тощий рухнул ничком, его тело дважды дернулось в конвульсиях и затихло.
— Сектор чист, — коротко бросил Алексей.
Двое оставшихся у внедорожников бандитов наконец осознали, что происходит нечто непостижимое. Тот, что был с пистолетом, в панике выхватил оружие из-за пояса. Это был «Макаров», потертый и грязный. Руки у него так дрожали, что он никак не мог снять оружие с предохранителя.
— Вали их! Вали! — крикнул он своему напарнику, но тот уже пятился назад, спотыкаясь о собственные ноги.
Продолжение следует