Мы уже писали о праздновании Масленицы в Бежецке.
https://vk.com/amazing_province?w=wall-197563211_2027
Поэтому немного дополним предыдущий материал. По воспоминаниям, одной из постоянных традиций Масленичной недели были кулачные бои. Для этого собирались у реки, где устраивали бои один на один, или «стенка на стенку». Чтобы забава таковой и оставалась, были свои запреты. Однако не все они честно соблюдались. Как, например, пишет об этом в своей книге Владимир Егоров (штурман дальнего плавания, капитан-лейтенант запаса, выпускник ЛВИМУ имени адмирала Макарова), чей род происходит из Бежецкого уезда в своей автобиографической книге «Мой ХХ век. Как это было». Он сообщает следующее: «Еще знаю о деде, что у него один глаз был поврежден и совсем не видел. В молодости ему повредили глаз в кулачной драке. Но это ему не мешало, он никогда об этом не вспоминал и вроде даже не замечал. До революции существовал такой народный вид спорта – кулачные бои. В уездных городах в один из праздничных дней на Масленицу собирались желающие и соревновались, кто лучше дерется на кулачках. Бои происходили при большом стечении народа, под присмотром полиции. Как правило на льду замершего озера или реки (прим. – вероятно имеется в виду река Молога). Дрались в рукавицах. Дед тоже принимал участие в соревнованиях. Это было в Бежецке. Мужик, с которым он дрался, нарушил спортивную этику и тайком вложил в свою варежку какую-то железку для веса. И этой железкой повредил деду глаз. Глаз остался целым, но перестал видеть.
Дед был человек горячий и любил справедливость. На следующий год, уже только с одним зрячим глазом, он опять поехал на кулачные бои. Взять, так сказать, реванш. Вызвал на бой того же мужика. И, видимо, по той же горячности так приложил ему, что мужик мелькнул пятками и грохнулся на лёд без признаков жизни. Пока полиция и зрители пытались выяснить, жив ли мужик, приятели деда, которые приехали поболеть за него (так сказать, его личные спортивные фанаты), быстренько запихнули деда в сани и на предельной скорости умчались из Бежецка лесами в родную деревню. Дед очень испугался. За такое дело запросто можно было попасть в Сибирь. По этой причине дед Алексей не выезжал из деревни до самой революции».
(Прим. дед В. Егорова происходил из деревни Никифорцево – «Жил Егор, как и все мои предки по отцовской линии, в Бежецком уезде Новгородской губернии (прим. -автор вероятно имеет старую принадлежность Бежецкого Верха Великому Новгороду). .. Находится оно между Великим Новгородом и Тверью — в общем, очень недалеко от Москвы. Славились эти места красивыми бабами, работящими мужиками и хорошей охотой. Деревня Никифорцево, где жил сперва Егор, потом мой дед и где родился мой отец, находится в болотистых лесах...». Отметим, что относительно названия этой деревни, есть любопытное местное предание в духе «народной этимологии», отражающее особенности местного старого новгородского произношения – так называемого «цоканья», когда «ч» заменяется на «ц». Якобы жил в деревне некий Никифор, и когда его окликали, то он всегда отвечал «Цово, Цово?», т.е. «Что? Что?», отсюда якобы и название деревни. Впрочем такие же истории рассказывают и о других деревнях Бежецкого уезда).
А вот чучело Масленицы, в Бежецком уезде (например, в Сулежском Борке) сжигали не всегда и не везде. Судя по воспоминаниям и данным этнографам (см. статьи Ситниковой С.), во время обряда «сжигания Масленицы во многих поселениях это была не соломенная антропоморфная женская фигура, были и свои локальные традиции. Выражение «жечь Масленицу» также означало - костер на поле или на возвышенности, в котором сжигали колеса, снопы, дрова, тряпки, веники, бочонки из-под дёгтя, т.е. старые ненужные вещи и т.д. Обычно это происходило в последний день гуляний. Причем это было своеобразным развлечением деревенской молодежи, когда удавалось стащить у нерадивых хозяев старые вещи для масленичного костра. Как писал Н. Вершинский в своей статье «Масляничные обычаи и поверья» («Тверская старина», 1912 г.): «Особенно важным предметом в данном случае является какое-либо старое колесо (символ солнца). Оно долго выслеживается у какого-нибудь неаккуратного
хозяина и если только увидят, что колесо лежит где-либо на открытом месте, то его утаскивают. Находка колеса для сожжения Масляницы доставляет большую радость для молодёжи. Когда весь материал собран, молодёжь идёт на гуляние часов до 9 -10 вечера, а затем отправляется жечь Масляницу. Сверх всего собранного материала обыкновенно лежит колесо и вот костёр зажжён. Начинаются песни, хоровод».
Очевидно некоторые бежецкие обычаи празднования Масленицы отразил В. Я. Шишков в своем романе «Угрюм-река» : «А вскоре масленица подкатила настоящая, сибирская: с блинами, водкой, пельменями, жареной в сметане рыбой, вся в бубенцах, в гривастых тройках, с кострами, песнями, разгулом…
А вот налетела с румяной веселой харей, сдобная, разгульная, в красном сарафане, масленица. На два дня заброшены все заботы, и – дым коромыслом над тайгой. Русское разливное гулеванье, как и встарь в селе Медведеве при Петре Данилыче, зачалось с обжорства: чрез всю масленичную неделю катились колесом тысячи блинов. ..»
