Поздняя осень, бесконечная трасса сквозь тайгу и старый белый микроавтобус, в котором едут пятеро неприметных мужчин, в прошлом — офицеры спецназа ГРУ. Для случайных попутчиков они — обычные пенсионеры, возвращающиеся с рыбалки. Для бандитов, решивших перегородить дорогу в глухом лесу, они становятся последним, что те видят в своей жизни перед тем, как понять свою ошибку. Когда закон бессилен, на сцену выходят те, кто сам когда-то был законом. История о том, почему не стоит судить по одежке и будить спящего великана.
***
Дождь не просто шел, он жил своей собственной тяжелой и монотонной жизнью, превращая федеральную трассу в бесконечную серую ленту, уходящую в никуда. В это время года, когда осень почти сдалась под натиском первых заморозков, небо над тайгой напоминало старое грязное одеяло, которое давило на плечи и заставляло забыть, что где-то есть солнце. Вода заливала лобовое стекло старого, видавшего виды белого микроавтобуса, и дворники, издавая натужный, жалобный скрип, едва справлялись с потоками. От каждого взмаха щеток оставались мутные разводы, сквозь которые едва проглядывали тусклые огни редких встречных фур.
В кабине пахло старым дизельным топливом, остывшим кофе и влажной тряпкой. Этот запах, запах дальней дороги и легкой усталости, был привычен для водителя. Его звали Василий. На первый взгляд, это был самый обычный мужчина предпенсионного возраста. Таких тысячи на дорогах страны. Потертая куртка цвета хаки, которая висела на нем мешковато. Вязаная шапка, натянутая до самых бровей, и лицо, изрезанное морщинами, как старая топографическая карта. Его руки, крепко сжимавшие руль, казались узловатыми и тяжелыми, но сейчас они двигались плавно, почти лениво, подстраиваясь под ритм неровного асфальта.
Василий зевнул, прикрыв рот ладонью, и на мгновение его глаза, серые, как этот дождь, отразились в зеркале заднего вида. В них не было блеска, только бесконечная усталость человека, который всю жизнь провел за баранкой, перевозя грузы из одной точки в другую. По крайней мере, так это должно было выглядеть со стороны. В тусклом свете приборной панели, где половина лампочек давно перегорела, он выглядел безобидно, почти жалко. Вы когда-нибудь задумывались, как выглядит человек, который полностью сливается с фоном? Василий был именно таким. Если бы вы встретили его на заправке, то забыли бы его лицо через секунду после того, как он отошел от кассы. Обычный пенсионер, возможно, едет к внукам или возвращается с неудачной рыбалки. Его плечи были слегка опущены, спина сгорблена, а взгляд прикован к дороге, словно он боялся пропустить очередную яму.
Рядом с ним на пассажирском сиденье дремал еще один мужчина. Его звали Степаныч. Он был чуть старше Василия, с седой щетиной и в очках, которые постоянно сползали на кончик носа. Степаныч мирно посапывал, обнимая старый термос, обмотанный синей изолентой. В салоне на заднем сиденье сидели еще трое, они молчали. Кто-то смотрел в окно на проплывающие мимо черные силуэты деревьев. Кто-то читал старую газету, подсвечивая текст тусклым фонариком. Со стороны они казались компанией старых друзей, возможно, бывших коллег по какому-нибудь заштатному заводу, решивших съездить по делам в соседнюю область. Атмосфера была пропитана той самой неспешной энергией, которая усыпляет бдительность. Тихий гул двигателя, мерный стук капель по крыше, редкое позвякивание инструментов где-то в недрах багажника. Это был мир, в котором ничего не происходит. Мир, в котором время замирает.
Василий потянулся к магнитоле и прибавил звук. Из динамиков доносилось тихое шипение радиостанции, передававшей старые хиты 80-х. Музыка была такой же блеклой, как и все вокруг.
— Долго еще? — не открывая глаз, хрипел Степаныч. Его голос был сухим и надтреснутым, как старая кожа.
— Километров двести, — ответил Василий. Его голос звучал мягко, почти монотонно. — К полуночи будем на месте, если мост через малую речку не размыло. Дождь-то, видишь, какой разошелся?
— Размыло, не размыло, — пробормотал Степаныч, поудобнее устраиваясь в кресле. — Лишь бы чай не закончился. Что-то сегодня холодно. Печка совсем не греет.
Василий лишь хмыкнул. Он знал, что печка работает на пределе. Просто холод шел не от окон, а откуда-то снаружи, из самой темноты тайги, которая плотным кольцом окружала их маленький белый фургон. Дорога была плохой, узкой, извилистой, с глубокими кюветами, заросшими густым кустарником. Здесь не было связи, не было постов ДПС, а ближайшее жилье находилось в десятках километров. Это было место, которое водители старались проскочить засветло, но не успели. Света фар хватало лишь на то, чтобы выхватить из темноты несколько метров мокрого асфальта и бесконечные ряды сосен, стоящих вдоль обочины словно молчаливые стражи. Василий чувствовал, как вибрация руля отдается в локте. Это была старая привычка. Слушать машину, чувствовать каждый ее вздох. Но сегодня он слушал не только машину, он слушал тишину леса.
В какой-то момент он заметил в зеркале заднего вида слабый отблеск, далеко, почти на границе видимости. Две светящиеся точки то появлялись, то исчезали за поворотами. Они двигались быстро, гораздо быстрее, чем положено на такой дороге в такую погоду. Василий не подал виду, не напрягся, не сжал руль крепче. Он просто продолжал смотреть вперед, туда, где тьма была особенно густой.
— Хвост? — едва слышно произнес один из тех, кто сидел сзади. Это был не вопрос, а констатация факта. Голос принадлежал молодому парню, который до этого момента казался абсолютно безучастным.
— Похоже на то, — так же тихо ответил Василий. — Идут быстро. Наверное, куда-то спешат.
— В такую погоду только на тот свет спешить, — проворчал Степаныч, не открывая глаз, но его рука, лежавшая на термосе, едва заметно шевельнулась.
Микроавтобус продолжал неспешно двигаться. Василий специально сбросил скорость до 50 км/ч, изображая осторожность старого, неуверенного в себе водителя. Он прижался чуть ближе к обочине, словно приглашая тех, кто ехал сзади, к обгону. Но те не спешили, огни приблизились и зависли в паре десятков метров, ослепляя через зеркала. Это были мощные внедорожники. Василий насчитал два тяжелых черных автомобиля с дополнительными световыми балками на крышах. Они напоминали хищников, приглядывающихся к раненому животному. В этом было что-то глубоко неправильное, что-то, вызывающее инстинктивное чувство тревоги. Но на лицах людей в фургоне не было и тени страха, только та самая скука, которая бывает у профессионалов, знающих, что шоу вот-вот начнется.
Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Видимость упала почти до нуля. Василий включил аварийку и еще больше сбавил скорость. Он выглядел как человек, который окончательно сдался перед стихией и просто ищет место, где можно укрыться и переждать непогоду.
— Смотри, Вася! — Степаныч, наконец, открыл глаза. — Кажется, ребята хотят пообщаться.
Один из внедорожников резко пошел на обгон, обдав фургон волной грязной воды. Он не просто обогнал. Он резко подрезал микроавтобус, заставив Василия ударить по тормозам. Старый фургон занесло, корму немного повело вправо, и он с тяжелым вздохом остановился, уткнувшись правым передним колесом в мягкую грязь на обочине. Второй внедорожник замер прямо позади, отрезав путь к отступлению. В кабине наступила тишина, только дворники продолжали свой скрипучий танец. Вжик, вжик, вжик, вжик. Василий сидел неподвижно, положив руки на руль. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине зрачков что-то изменилось. Эта медлительная сонная энергия начала трансформироваться во что-то другое, холодное и острое, как лезвие бритвы, спрятанное в старой ветоши.
— Ну вот, — тихо сказал Василий, глядя на широкую спину черного джипа, перегородившего дорогу. — Кажется, приехали.
Сзади раздался тихий щелчок. Это был не звук оружия. Пока нет. Это был звук расстегивающегося ремня безопасности. Люди в салоне начали медленно просыпаться. Но это было не обычное пробуждение пассажиров. Не было ни суеты, ни испуганных возгласов. Что случилось? Все двигались с пугающей осторожностью. Степаныч медленно снял очки и положил их в футляр. Без очков его лицо внезапно помолодело, а взгляд стал жестким и сосредоточенным. Он больше не был похож на дедушку с термосом. Он был похож на волка, который долго притворялся овцой, а теперь почуял запах крови.
— Вася, ты как? — спросил он, потирая затекшую шею.
— Нормально, — ответил Василий. — Только плечо ноет к дождю, а так готов.
Снаружи хлопнули двери. Из внедорожников начали выходить люди. В свете фар их тени казались неестественно длинными и уродливыми. Это были молодые крепкие парни в дорогих спортивных костюмах и кожаных куртках. Они не скрывали лиц. Они чувствовали себя хозяевами этой дороги, этого леса и этих жизней, запертых в старом белом фургоне. В их движениях сквозила та развязная уверенность, которая бывает только у тех, кто привык брать то, что хочет, не встречая сопротивления. Один из них, самый высокий, с коротко стриженным затылком и массивной золотой цепью, блеснувшей в свете фар, направился к водительской двери фургона. Он шел не спеша, поигрывая бейсбольной битой, словно это была обычная трость. Его напарники остались у машин, смеялись и что-то обсуждали, явно не ожидая от стариков никаких сюрпризов. Василий наблюдал за ним через боковое стекло, которое уже начало запотевать изнутри. Он видел, как капли дождя разбиваются о лоб нападавшего, как тот скалится, предвкушая легкую добычу.
В этот момент Василий не испытывал гнева. Там шел автоматический процесс. Оценка дистанции, количества противников, наличия оружия, точек входа и выхода. Это была работа памяти, той самой мышечной памяти, которую невозможно стереть годами мирной жизни.
— Ну что, дед, выходи строиться, — донесся снаружи приглушенный стеклом голос. — Разговор есть. Серьезный.
Василий посмотрел на Степаныча. Тот едва заметно кивнул.
— Пойду поговорю, — тихо сказал Василий. — А то ребята, видать, замерзли, нервничают.
Он медленно потянулся к дверной ручке. В этот момент он выглядел максимально безобидно. Как старик, который просто хочет, чтобы его оставили в покое. Он даже слегка прихрамывал, открывая дверь и выставляя ногу на мокрую траву обочины. В салон тут же ворвался холодный воздух, принеся с собой запах дождя и надвигающейся беды.
— Сынок, случилось что-то? — жалобно спросил Василий, прикрывая глаза ладонью от яркого света фонаря, который направил ему в лицо подошедший бандит. — Мы люди мирные. Едем себе. Никого не трогаем.
Бандит рассмеялся. Это был неприятный лающий звук, утонувший в шуме дождя.
— Мирные, говоришь? Это хорошо. Мы мирных любим. Особенно, когда мирным есть чем поделиться. Давай, дед, вытряхивай своих пассажиров. Посмотрим, что у вас там припрятано.
Василий стоял под дождем, и вода быстро пропитывала его старую куртку. На фоне мощного внедорожника и высокого парня с битой он казался маленьким и хрупким. Но если бы кто-то в этот момент заглянул ему в душу, он бы увидел там не страх, а глубокое, почти философское сожаление. Сожаление о том, что эти люди так и не поняли, какую черту они только что переступили. Они действительно напали не на тех. В этот холодный вечер на пустынной трассе столкнулись два мира. Один мир — мир грубой силы и безнаказанности. И другой — мир профессионализма, отточенного годами тишины, которая убивает раньше, чем ты успеваешь понять, что произошло.
Василий еще раз оглядел своих мучителей. Их было шестеро. Двое у первой машины, трое у второй и один прямо перед ним. Все молодые, полные сил, уверенные в своем превосходстве. Они видели перед собой только старый фургон и пятерых пенсионеров. Они не видели тени прошлого, которая стояла за спинами этих людей. Они не знали, что этот старый фургон — не просто транспортное средство, а тщательно подготовленный инструмент, а его пассажиры — те, чьи имена до сих пор под грифом «Совершенно секретно» хранятся в архивах ведомств, о которых не принято говорить вслух.
— Ты чего застыл, старик? — сбитый с толку парень толкнул Василия в плечо. — Я дважды не повторяю. Выводи своих или мы сейчас этот сарай вместе с вами в кювет отправим.
Василий вздохнул. Он почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Тот самый переключатель, который он старался не трогать последние 10 лет. Мир вокруг внезапно стал четким, звуки дождя отошли на второй план, а каждое движение бандита казалось замедленным, как в старом кино.
— Ладно, сынок, — тихо произнес Василий, и в его голосе внезапно исчезла старческая дрожь. Теперь он звучал как сухой треск ломающейся ветки. — Будет тебе разговор, только, чур, не обижайся.
В этот момент Степаныч в глубине фургона медленно отставил термос в сторону и потянулся к потайной нише под сиденьем. Его движения были синхронны с движениями Василия. Остальные тоже зашевелились, но это не было бегством. Это была подготовка к хирургической операции, где скальпелем послужит их опыт, а пациентами — те, кто по глупости решил, что на этой дороге им все дозволено. Атмосфера накала была создана. Ловушка захлопнулась, хотя бандиты об этом еще не догадывались. Они продолжали улыбаться, не замечая, как изменился взгляд деда, как распрямились его плечи и как профессионально он распределил вес своего тела, готовясь к первому решающему рывку.
Дождь продолжал заливать трассу, скрывая от мира то, что должно было произойти в ближайшие несколько минут. В лесу было темно и тихо, и только скрип дворников старого фургона отсчитывал последние секунды спокойствия. Вжик-вжик, вжик-вжик. Вы когда-нибудь видели, как просыпается вулкан, который считали потухшим тысячи лет? Это происходит не сразу. Но когда это случается, бежать уже поздно. Василий Петрович, бывший инструктор по спецподготовке группы А, человек, прошедший через три локальных конфликта и десятки операций, о которых никогда не напишут в учебниках истории, просто стоял и ждал. Он ждал момента, когда справедливость перестанет быть словом из газет и станет физической величиной, выражающейся в силе удара и скорости реакции.
Он чувствовал, как холодная вода стекает за шиворот. Но это его больше не беспокоило. Он был дома, на своей территории. Там, где нет никаких правил, кроме одного — выжить и нейтрализовать угрозу.
— Эй, пацаны, гляньте-ка на него! — крикнул главарь своим дружкам. — Дед, походу, в штаны наложил и затих. Эй, старик, ты там живой?
Он протянул руку, чтобы схватить Василия за грудки, совершив самую большую и последнюю ошибку в своей недолгой жизни. Василий не шелохнулся, но его глаза превратились в два ледяных кристалла, в которых отразилась вся неизбежность того, что должно было последовать за этим жестом. На трассе М-55 в глухом лесу, под проливным дождем, время окончательно остановилось. Тишина стала абсолютной, несмотря на шум ливня. Это была тишина перед взрывом. Тишина, которую бандиты приняли за покорность. Они думали, что это просто очередная дойная корова на их пути. Они думали, что закон здесь — это они. Но они забыли, что иногда закон приходит не в форме полицейского с мигалкой, а в виде уставшего водителя в потертой куртке, которому просто очень хотелось доехать до дома и выпить горячего чаю.
— Господи, помилуй их души! — едва слышно прошептал Василий.
И это была не молитва. Это была команда самому себе. Его пальцы, только что казавшиеся слабыми, сжались в кулак с такой силой, что побелели костяшки. Мышцы, скрытые под мешковатой одеждой, напряглись, превращая его тело в сжатую пружину из стали и воли. Он больше не был Василием Петровичем, он был Гранитом, позывным, который когда-то заставлял врагов содрогаться от одного упоминания. Степаныч в кабине на секунду прикрыл глаза, словно прощаясь с мирным вечером. Он знал, что сейчас произойдет. Он знал, что этот дождь скоро смоет не только грязь с асфальта, но и высокомерие с лиц тех, кто стоит снаружи.
— Начали, — коротко бросил Василий, хотя его никто не мог услышать.
Но его команду услышали все, кто находился в фургоне. Это было то самое незримое единство, которое куется в огне и крови и не исчезает десятилетиями. Пять человек, выглядевших как пенсионеры, в одно мгновение превратились в единый смертоносный механизм. Если вы когда-нибудь окажетесь на ночной трассе и увидите на обочине старый белый фургон, не спешите проявлять агрессию. Никогда не знаешь, кто сидит внутри. Возможно, это просто люди, которые хотят тишины. Но если вы нарушите эту тишину, пеняйте на себя. Дождь продолжал стучать по крыше. Дворники скрипнули в последний раз и замерли. Василий сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до критической. Он смотрел прямо в глаза бандиту, и в этот момент тот впервые почувствовал, как по его спине пробежал настоящий животный ужас. Но было уже поздно. Первая часть этой истории подошла к концу. Напряжение достигло предела, и теперь оставалось только одно. Увидеть, как гигант окончательно пробудится и покажет, что такое настоящая ярость человека, которого слишком долго считали слабым.
Лидер нападавших, которого дружки называли «Седым» за обесцвеченный по моде ежик волос, хотя на вид ему не было и 25, сделал еще один шаг к Василию. Его кроссовки, которые, вероятно, стоили больше, чем весь этот старый микроавтобус, увязли в придорожной грязи. Это явно разозлило парня. Он брезгливо поморщился, глядя на свои испачканные подошвы, а затем перевел полный ненависти взгляд на пожилого водителя.
— Вы только посмотрите на него! — Седой обернулся к своим подельникам, которые уже окружили фургон полукругом. — Он еще и моргает. Слышь, дед, ты вообще понимаешь, в какую передрягу вляпался? Ты нам машину испачкал. Своим корытом чуть зеркало нашему гелику не разбил. Ты хоть представляешь, сколько это зеркало стоит? Тебе три жизни пахать, чтобы на один болт от него заработать.
Василий стоял неподвижно. Дождь стекал по его лицу, затекал в морщины, но он даже не вытирал глаза. Он смотрел не на лицо Седого, а чуть ниже, на его шею, на то, как судорожно двигается кадык парня. Профессиональный взгляд фиксировал детали. Противник правша, вес перенесен на левую ногу, биту держит расслабленно, но готов в любой момент нанести удар сверху вниз. Дистанция полтора метра. Слишком много для мгновенного захвата. Слишком мало, чтобы успеть уклониться от замаха тяжелым деревом.
— Прости, сынок, — голос Василия звучал глухо, почти заискивающе. — Темно ведь, дождь стеной. Я вас и не видел. Мы люди простые, едем потихоньку. Если что не так, извини старика. Мы сейчас уйдем, мешать не будем.
— Уйдешь? — Седой издевательски захохотал, и его смех подхватили остальные. — Нет, папаша, теперь ты никуда не пойдешь. Теперь ты наш должник, и долг этот мы будем выбивать прямо здесь, пока дождь не кончится.
Из второго внедорожника вышли еще трое. Один из них, здоровенный детина с бритой головой и сломанными ушами, явно бывший борец, решивший, что криминал прибыльнее спорта, подошел к пассажирской двери. Он с силой ударил кулаком по стеклу, отчего старый металл двери жалобно звякнул.
— Эй, вы, кочерыжки! — взревел борец. — Вылезай из корыта! Живо! Или я сейчас вырву дверь вместе с вашими потрохами!
Степаныч в кабине медленно повернул голову. Его глаза за стеклами очков оставались спокойными. Но в них загорелся тот самый холодный огонек, который появляется у снайпера, когда цель оказывается в перекрестии прицела. Он не торопился. Он ждал команды. Он видел, как борец прижался лицом к стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит в полумраке салона.
— Ну чего вы там притихли, деды? — продолжал куражиться Седой, легонько постукивая битой по колену. — У вас там что, похоронная команда? Или вы везете золото партии в своем ржавом ящике? Давай, старик, открывай багажник. Сейчас мы проведем инвентаризацию вашего скарба.
Василий сделал вид, что испугался. Он немного отступил назад, ближе к фургону, демонстративно втянув голову в плечи. Это было классическое сжатие. Уменьшение собственной проекции, подготовка к решительным действиям. Но для бандитов это выглядело как признак слабости.
— Ребята, ну зачем так? — пролепетал Василий. — Там ничего нет. Старые инструменты, рассада, кое-какие вещички. Мы едем к родственникам в область. Денег у нас немного, честное слово. Вот, возьмите, что есть в кармане.
Он полез в карман куртки и достал несколько смятых купюр. Седой посмотрел на деньги, потом на Василия, и его лицо исказилось от ярости. Он резко взмахнул битой, сбив кепку с головы Василия. Головной убор упал в грязь, и дождь тут же пропитал его тяжелой влагой.
— Ты мне это барахло суешь? — закричал Седой, брызгая слюной. — Ты меня за лоха держишь, старик! Ты мне эти копейки предлагаешь за то, что я из-за тебя в грязи перепачкался?
Один из бандитов, стоявший чуть в стороне, высокий и худой, с бегающими глазами наркомана, подошел к задней двери фургона и дернул за ручку. Дверь была заперта. Он со злостью пнул колесо.
— Слышь, Седой, они там забаррикадировались. Давай их выкурим. У меня в багажнике канистра была, можем их немного подогреть.
Эти слова вызвали новую волну смеха. Для этих молодых людей происходящее было игрой. Они чувствовали свою полную безнаказанность. Здесь, на пустынной трассе, в сотне километров от ближайшего населенного пункта, они были богами. Они могли делать все, что угодно. Издеваться, грабить, убивать. Тайга надежно хранит свои секреты, а дождь смоет любые следы. Вы когда-нибудь задумывались о том, как рождается зло? Оно рождается из ощущения силы, не встречающей сопротивления. Эти парни годами тренировали свою силу на тех, кто не мог дать отпор. На рыночных торговцах, на случайных водителях, на слабых и беззащитных. Они привыкли, что мир склоняется перед их наглостью.
— Слышь, дед, — Седой подошел вплотную к Василию, так что тот почувствовал запах дорогого парфюма, смешанный с запахом энергетического напитка. — Сейчас будет так. Твои дружки по одному выйдут и будут валяться мордой в грязи. Мы заберем все, что нам понравится. А потом ты будешь извиняться. Долго. На коленях. Понял меня?
Василий молчал. Он смотрел на свою кепку, лежащую в луже. В этот момент в его сознании всплыла картина из далекого прошлого. Пыльная дорога под Кандагаром, такой же наглый взгляд местного боевика, уверенного в своей силе, и такое же ощущение несправедливости. Тогда он был молодым лейтенантом. Сейчас он был старым водителем. Но суть врага не изменилась. Враг всегда один и тот же. Он питается страхом.
— Ну? — Седой ткнул Василия концом биты в грудь, прямо в область сердца. — Я с кем разговариваю, чучело лесное? Язык проглотил?
В этот момент борец у пассажирской двери потерял терпение. Он достал из кармана тяжелый кастет, надел его на пальцы и коротким замахом ударил в боковое стекло. Стекло, не рассчитанное на такую нагрузку, разлетелось на тысячи мелких осколков. Степаныч, сидевший внутри, даже не вздрогнул, хотя несколько осколков упали ему на колени.
— Оп-па! Жарко будет! — закричал тощий у задней двери. — Давай их ломайте.
Бандиты стали теснее окружать фургон. Двое из них достали ножи и поигрывали лезвиями в свете фар. Это было психологическое давление. Они хотели увидеть слезы, услышать мольбы о пощаде. Им нужно было сломить этих людей морально, прежде чем переходить к физической расправе.
— Ребята, остановитесь, — тихо сказал Василий. В его голосе больше не было дрожи. Теперь в его голосе звучала странная, пугающая монотонность. — Вы совершаете ошибку. Уходите сейчас, и, может быть, вы доживете до утра.
На мгновение наступила тишина. Дождь словно стих, а шум ветра в соснах превратился в угрожающий шепот. Бандиты переглянулись. Слова старика прозвучали настолько нелепо, что они сначала даже не поняли, что услышали. А потом раздался настоящий взрыв хохота.
— Слышали? — Седой чуть не согнулся пополам от смеха. — Он нам угрожает! Дед, ты что, на пенсии боевиков насмотрелся? Ты что, пугать нас вздумал?
Он резко перестал смеяться и ударил битой по кузову фургона прямо над головой Василия. Громкий звук удара эхом разнесся по лесу.
— Ты, старый хрыч, сейчас у меня землю жрать будешь! — прошипел Седой. — Ты хоть понимаешь, кто мы? Мы — хозяева этой трассы. А ты — мусор, который мы сейчас вышвырнем на обочину!
В этот момент из задней части фургона донесся тихий звук. Это был не крик страха и не мольба. Это был звук металла, скользящего по металлу. Тихий технический звук, который поймет только тот, кто привык работать с механизмами. Но бандиты были слишком поглощены своим превосходством, чтобы обращать внимание на детали.
— Эй, вы там, внутри! — крикнул борец, просовывая руку с кастетом в разбитое окно, чтобы открыть дверь изнутри. — Сейчас я вас научу вежливости.
Он нащупал ручку, дернул, и дверь фургона распахнулась. Но вместо испуганного пенсионера он увидел Степаныча, который сидел абсолютно прямо. Очки он снял, а в руке держал тот самый термос.
— Чаю хочешь, сынок? — спросил Степаныч. Его голос был холоден, как лед в арктической пустыне.
Борец на секунду опешил. Эта заминка стала его второй ошибкой. Он потянулся, чтобы схватить Степаныча за шиворот, но тот лишь слегка качнул головой.
— Ну все, хватит цирка! — Седой снова повернулся к Василию, занося биту для удара. — Сейчас я тебе покажу, как выглядят ошибки.
Он замахнулся. Это был широкий непрофессиональный замах, рассчитанный на то, чтобы запугать жертву. Василий наблюдал за движением биты так, словно она двигалась в густом сиропе. Он видел каждое движение парня: напряжение в плече, разворот бедра, фиксацию кисти. Для него это было как открытая книга, написанная крупным шрифтом. Вы когда-нибудь чувствовали момент, когда ситуация переходит в точку невозврата? Это как падение камня с горы. Сначала он катится медленно, но потом его уже не остановить. Бандиты думали, что они — те, кто толкает камень. Они не понимали, что они — лишь пыль на пути лавины, которая копила силы десятилетиями.
— Последний шанс, — произнес Василий.
Это было сказано не для бандитов. Это была формальная отговорка для самого себя. Протокол соблюден. Предупреждение вынесено. Совесть чиста.
— Да пошел ты! — выкрикнул Седой и обрушил биту вниз, целясь Василию в голову.
В этот момент время для Василия окончательно замедлило свой ход. Он не отпрянул назад, а сделал шаг вперед, оказавшись в мертвой зоне удара, там, где сила биты еще не достигла своего пика. Его левая рука взметнулась вверх, перехватывая предплечье Седого, а правая ладонь, сложенная лодочкой, с коротким сухим звуком вошла в солнечное сплетение бандита. Это был не обычный удар. Это был выброс кинетической энергии, отточенный тысячами повторений на тренировочных базах.
Седой охнул, воздух со свистом вырвался из его легких, а глаза расширились от шока и боли. Бита выпала из его ослабевших пальцев, но Василий не дал ей упасть на землю. Он перехватил ее в воздухе, словно эстафетную палочку. Все это заняло меньше секунды. Остальное бандиты даже не успели понять, что произошло. Для них это выглядело так. Седой замахнулся, дед как-то странно дернулся. И вот уже их главарь стоит, согнувшись пополам, а старик держит в руках его биту.
— Что за... — начал было борец у двери, но договорить не успел.
Из глубины фургона, из той самой темноты, которую бандиты считали безопасной, последовал короткий резкий удар ногой. Степаныч, несмотря на свой возраст, двигался с грацией большой кошки. Его ботинок с жестким носком встретился с челюстью борца. Раздался отчетливый хруст, и массивное тело здоровяка отлетело от двери на пару метров и тяжело рухнуло в грязь.
— Работаем, — коротко бросил Василий.
И в этот момент иск окончательно превратился в наказание. Трое парней, сидевших сзади, вышли из фургона. Они не выбегали с криками. Они растекались, как ртуть, мгновенно занимая тактически выгодные позиции. В руках у них не было автоматов, но то, как они двигались, как распределяли внимание, выдавало в них хищников высшего порядка. Бандиты, которые еще секунду назад чувствовали себя хозяевами жизни, внезапно оказались в ситуации, к которой их жизнь не готовила. Они столкнулись не с сопротивлением, они столкнулись с ликвидацией. Тощий у задней двери попытался выхватить нож, но один из пассажиров, молодой на вид парень с короткой стрижкой, просто сократил дистанцию и коротким ударом в локоть заставил его выронить оружие. Затем последовал удар в колено, и Тощий с воем повалился на асфальт.
— Вы кто такие? — в ужасе отпрянув, закричал один из тех, кто стоял у второго внедорожника.
Он попытался забраться в машину, но дверь оказалась заблокирована. Василий не ответил. Он медленно подошел к Седому, который все еще пытался вдохнуть, хватая ртом воздух. Лицо бандита посерело, на губах выступила пена. В его глазах больше не было наглости. В его глазах застыл первобытный ледяной ужас. Он смотрел на Василия и видел не старика. Он видел смерть, одетую в потертую куртку цвета хаки.
— Мы...
Василий остановился в шаге от него.
— Мы просто люди, которые хотели добраться до дома. Но вы решили, что дорога принадлежит вам.
Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. В свете фар внедорожников было видно, как капли разбиваются о кузова машин, которые теперь казались не символами власти, а просто кусками железа, запертыми в лесу. Остальные бандиты, которых осталось четверо, начали приходить в себя. Животный инстинкт самосохранения подсказал им, что нужно драться. Но это была не драка. Это была попытка выжить в клетке с тиграми.
— Мочите их! — крикнул один из них, доставая из-за пояса пистолет.
Это был переломный момент. Наличие огнестрельного оружия обычно меняет правила игры. Но не в этот раз. Не против этих людей. Как только рука бандита потянулась к кобуре, Василий среагировал мгновенно. Бита в его руке описала короткую дугу. Удар дерева по кости прозвучал сухо и окончательно. Парень вскрикнул, его рука безвольно повисла, а пистолет упал в грязь. Василий тут же наступил на него тяжелым ботинком, вдавливая оружие в мягкую землю.
— Оружие — это серьезно, сынок, — тихо сказал Василий. — С ним нужно уметь обращаться, а ты просто размахиваешь им, как игрушкой.
Второй бандит попытался напасть на Степаныча сзади, но тот, даже не оборачиваясь, сделал короткий шаг вперед и ударил локтем назад. Удар пришелся точно в переносицу. Нападавший рухнул навзничь, заливая асфальт кровью. Все происходящее напоминало отлаженный механизм. Ни одного лишнего движения. Ни одного лишнего слова. Пятеро стариков действовали как единый организм, с пугающей эффективностью расправляясь с превосходящими силами противника.
Продолжение следует