Начало здесь
Продолжаем рассматривать дом 9/11 по Покровке (это часть огромного ансамбля домов сразу с тремя адресами: Покровка, 9/11; Потаповский переулок, 9/11; Чистопрудный бульвар, 12, стр. 21).
После истории с аптекой и выстрелом в Наполеона перенесёмся сразу в XX век.
Если идти по Покровке в сторону Чистых прудов, взгляд обязательно цепляется за странный дом на углу 👀
У дома не совсем угол — треугольный эркер, опирающийся на тонкую колонну.
Это часть комплекса кооператива «Военный строитель», возведённого в 1928 году.
📐 Конструктивизм, разновысотность, перепад в 6–8 этажей.
📐 Вместо классического угла — треугольный эркер на тонкой колонне.
📐 Раньше по обе стороны эркера были балконы, со стороны Покровки они не сохранились.
Глухая боковая стена использовалась как рекламная и агитационная поверхность.
В разные годы здесь размещались редакция «Красной звезды», позже — издательство «Финансы и статистика».
Но известен этот дом не этим.
📚 Квартира № 18 и начало одной истории
Именно в этом угловом корпусе, в квартире № 18, много лет жила женщина, чья жизнь стала частью литературной истории России.
Её звали Ольга Всеволодовна Ивинская.
В декабре 1946 года, работая редактором в журнале «Новый мир», она познакомилась с Борисом Пастернаком.
Ей было 34, ему — 56. Она — дважды вдова с двумя детьми, он — женат и у него тоже дети.
С этого началась их связь, длившаяся до смерти поэта в 1960 году.
Для Пастернака она стала музой, доверенным лицом и, по мнению литературоведов, одним из основных прототипов Лары в «Докторе Живаго».
🌳 «Хмурые липы» Потаповского переулка
Дочь Ивинской, Ирина Емельянова, описывала то время так:
«Уже давно до наших детских ушей долетают суровые суждения бабушки о невозможном, немыслимом ни с какой точки зрения романе матери с женатым человеком (“Моих лет!” — восклицает наша бабушка). Для нас не секрет и её вечерние дежурства на балконе, когда между рядов “хмурых по случаю своего недосыпа” лип нашего двора <…> долго бродят две фигуры — одна из них мать. Прощающиеся уходили во внутренний двор — бабушка перемещалась к другому окну, и всё это до тех пор, пока громкий, рокочущий на весь переулок голос Б. Л. — “Посмотрите, какая-то женщина хочет выброситься с шестого этажа!” — не отгонял её от наблюдательного пункта».
Этим самым «хмурым липам» Пастернак посвятил стихотворение «Лето в городе» (1953), которое сама Ивинская считала биографическим описанием их влюблённости 🌿
В 1948 году отношения были фактически прерваны.
В 1955-м — возобновились вновь.
🧭 Парад противоречивых образов
Хочу сделать небольшое, но важное отступление.
Готовя этот пост, я перечитала огромное количество воспоминаний об Ивинской и Пастернаке — и передо мной прошёл целый парад образов Ольги Ивинской.
В зависимости от того, кто пишет, она предстаёт то ангелом-хранителем, спасительницей-благодетельницей и величайшей любовью поэта, то чуть ли не главным проклятием и испытанием в его жизни.
Картинка колеблется от почти святой до жуткого, алчного, расчетливого демона.
Я не буду судить и выбирать какую-либо сторону.
Я просто пройдусь по фактам, цитатам и документам, которые оставило то время и люди, жившие в нём и знавшие эту историю и ее участников лично.
А выводы каждый сделает для себя сам.
✉️Секретарь, агент, «штаб»
Ивинская взяла на себя огромный пласт работы Пастернака: вела его издательские дела, переписку, связанную с «Доктором Живаго».
Иногда Пастернак просил её отправлять с Почтамта его письма письма, связанные с романом, что исполнялось...... не всегда аккуратно.
После присуждения Пастернаку Нобелевской премии в 1958 году и начала травли именно квартира в Потаповском переулке стала «штабом», местом, где собирались друзья и единомышленники поэта.
Именно здесь были составлены два «покаянных письма» — в адрес Н. С. Хрущёва и в редакцию «Правды».
Пастернак не участвовал в их составлении, но был вынужден подписать, о чём позже очень сожалел.
⛓️ Два ареста
За близость к Пастернаку она заплатила свободой. Дважды.
1️⃣ 1949 год. Арестована по обвинению в «антисоветской агитации» и «близости к лицам, подозреваемым в шпионаже».
Правда есть версии, что Пастернак и связь с ним к аресту, в реальности, никакого отношения не имели. И подозреваемые лица были совсем из другого «романа». 🤫
Как бы то ни было, а Пастернак тяжело переживал произошедшее, называя его в письмах друзьям «моя печаль». Писал: «Её посадили из-за меня, как самого близкого мне человека, чтобы на мучительных допросах под угрозами добиться от неё достаточных оснований для моего судебного преследования. Её геройству и выдержке я обязан своею жизнью и тому, что меня в те годы не трогали».
В тюрьме она потеряла ребёнка от Пастернака.
Приговорена к 5 годам лагерей, провела около 4 лет в Потьме и освобождена в 1953 году.
2️⃣ 1960 год. Арестована через два с половиной месяца после смерти Пастернака по обвинению в контрабанде, а именно в получении зарубежных гонораров за «Доктора Живаго», которые поэт завещал ей.
На суде виновной себя не признала.
Осуждена на 8 лет, освобождена досрочно в 1964 году.
Реабилитирована в 1988-м.
📣 Голоса эпохи: Как её видели современники
Образ Ивинской в глазах современников был крайне противоречив.
Вот например:
✔️ Лидия Чуковская сначала надписывает Ивинской подаренную книжку: «Оленьке, самой счастливой женщине на свете»,
но со временем кардинально меняет мнение:
«Раскрашенная, усмешливая, приветливая, фальшивая».
«Ивинская, как я убедилась, не лишена доброты, но распущенность, совершенная безответственность, непривычка ни к какому труду и алчность, рождавшая ложь, — постепенно отвратили меня от неё».
✔️ Вячеслав Иванов (сын писателя Всеволода Иванова и будущий академик) вспоминал о двойственности: «У меня было явственное ощущение, будто я смотрю на лицо арлекина: каждая из половин ее лица, обращенная к разным собеседникам, казалось, и выглядела по-разному. Она норовила вызвать жалость к себе, глядя на Пастернака, и одновременно напускала на себя несколько искусственную приветливость, обращенную ко мне. Такой двуязычностью ее лицо отличалось часто — с самого начала нашего знакомства и до последней встречи в дни умирания Пастернака меня не оставляло это ощущение слишком заметной фальши и искусственности».
✔️ Скульптор и писательница Зоя Масленникова вспоминала: «Ивинская вела отчаянную борьбу за то, чтобы Борис Леонидович оставил семью и соединился с ней. (… ) Я уговаривала ее смириться с ее положением и не терзать его. “Да с какой стати?” — отвечала она».
✔️ Анна Ахматова относилась к ней резко отрицательно. По свидетельствам, считала, что в историю Ивинская войдет лишь «как Авдотья Панаева, обокравшая первую жену Огарева».
✔️ Поэтесса Анна Баркова, которая сидела с Ивинской во втором ее лагере, и вовсе обвиняла ее в доносительстве. «И все-таки в ней что-то было….Всякое было, от самого низкого до самого высокого»
✔️ Ариадна Эфрон (дочь Марины Цветаевой), напротив, сочувствовала и пыталась объяснить ее натуру в своем письме к дочери Ивинской, Ирине: «Мамина беда — одна из ее бед! — что она по существу своему хаотична, господь так и не отделил в ней “свет от тьмы” в первый день творения! И потому она органически не разбирается в плохом и хорошем, в людях и в явлениях, путает хлеб насущный с птифуром, блага материальные с духовными, и ужасно страдает в этой неразберихе — и другие страдают, за нее и из-за нее…».
Сам Пастернак в письме называл ее «олицетворением жизнерадостности и самопожертвования» и был благодарен за поддержку.
После смерти Ивинской разгорелась длительная судебная тяжба между ее наследниками и наследниками Пастернака за рукописи и письма поэта, изъятые у нее при аресте. Суд оставил архив государству.
Похоронена Ольга Всеволодовна в Переделкино, неподалёку от могилы Пастернака.
Дом упомянут в романе Людмилы Улицкой «Зеленый шатер»: «...И рядом, в трех минутах ходу, был Потаповский переулок, по которому еще ходила немолодая обрюзгшая женщина, последняя любовь Пастернака, отсидевшая срок за эту любовь, и ее дочка, тоже отсидевшая за причастность и осведомленность, бегала в ту же булочную, в тот же овощной, что и Миха. Встречая их на улице, он шептал Алене в ухо: вот Ивинская, вот Ира Емельянова, она тоже нашу школу кончала».
🌫 Дом, который просто стоит на углу
Это место — тихий уголок, где скрестились большая литература, большая любовь и большая трагедия одной человеческой судьбы. За этими окнами кипели не только редакционные страсти, но и жизнь, достойная отдельного романа.
Этот дом не музей.
Не мемориал.
Он просто стоит на углу — с эркером вместо угла, с исчезнувшими балконами, с двором, где когда-то «хмурились по случаю недосыпа липы».
И этого, кажется, вполне достаточно.
Продолжение следует
Спасибо, что читаете!
Было интересно? Поддержите лайком и/или донатом 👇👇 И, конечно, подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации Москва: дома и судьбы, улицы и тайны.
Новые дома, тайны и истории уже на подходе!
И, еще.... всегда рада вам в Telegram Истории Московских улиц