СПАСТИ ЧАСТИЧКУ МИРА

СПАСТИ ЧАСТИЧКУ МИРА

Короткие новеллы монахини Евфимии (Аксаментовой), прочитав однажды, невозможно забыть: они вызывают в читателе такое же чувство, как нежданно вышедшее из-за плотных осенних туч солнце. Сразу прибавляется сил и хочется жить.

Матушка пишет свои рассказики между делом — у нее нет времени на капитальный литературный труд. Всегда много хлопот, много послушаний, основное из которых — постоянный уход за тяжелобольным лаврским духовником, известным всей верующей России архимандритом Кириллом (Павловым). Но каждая из этих скорых записей обретает долгую жизнь.

Темы, казалось бы, разные. А на самом деле одна тема — любовь.

По-настоящему научиться любить людей непросто и получается не у всех. А может быть, просто хотят этого не все? Но тот, кто захотел, кто научился, кто готов любить, преодолевая преграды собственного «я», получает от возлюбленных им людей очень много. Нелюбящий даже и представить себе не может, сколько можно получить от обычного, казалось бы, человека. Записки матушки Евфимии помогают нам понять эту истину.

Вот и приходит печаль..

И наступает сомнение…

И гнетет глухое разочарование…

Потому что страх и оглядки вытеснили из нашей жизни благородное безрассудство…

Потому что силу видят в непогрешимости, а она — в умении быть разными…

Потому что привычное стало мерилом правоты…

Любят инструкции, уважают правила, ценят стабильность.

А приходит Жизнь с ее правом на ошибку, правом на экспромт, с правом на творчество, с правом научить тебя еще чему-то важному и красивому… И ты говоришь Ей: «Нет, я не могу так рисковать, у меня только-только все устаканилось, мне неплохо в своей норе со своими сбережениями…»

«Ну и как хочешь», — отвечает тебе Жизнь, и пожалуйста, усмехается… Трясись над своими ничтожными сокровищами, подсчитывай доходы, трепещи налогов…

А Я ухожу к смелым и нищим.

НАШИ, МОНАСТЫРСКИЕ...

Монахиня Евфимия (Аксаментова)Монастырскую — монахиню ли, инокиню, послушницу в отпуске на богомолье — узнаю за версту, в любой одежке. Хоть шляпку на нее надень.

Узнаю по походке, по повороту головы, по манере общения, по тому, как полезет в сумочку, поправит платок, втянет голову в плечи, устало и крепко перекрестится… Монастырская со стажем как раз не будет уж слишком чернеть на народе — сольется с толпой, скромно, кротко так…

И на службе ей вовсе не обязательно стоять в уголке не дыша и потупив голову. Так она будет стоять дома, в своей обители — как солдат на посту. А здесь, в Москве, на любом приходе она имеет право и повертеть головой, и потоптаться, пройтись во время службы по храму — еще и еще раз вглядеться в дорогие лики святых… Может быть, именно с этим храмом связаны воспоминания ее детства? И она снова на мгновение почувствовала себя ребенком…

Милые, милые сестры. Дорогие терпеливицы, миру неведомые. Всматриваюсь в ваши лица… В краткое время отпуска или побывки у родных напряжение покидает их, но усталость и опыт постоянной внутренней брани с вами…

Я люблю эти монастырские лица. За спокойную собранность. За абсолютное нежелание кем-то казаться. За отсутствие каких бы то ни было иллюзий касательно человеческих отношений. За твердую — без рисовки — готовность терпеть сколько потребуется и дальше. Покуда так хочет Учитель.

И покуда длится еще жизненный путь.

…А сокровенное Утешение — оно приходит.

Приходит непременно.

И вам знакомо это тонкое дуновение неотмирной радости… Уж вам-то — точно.

ОСЕННИЙ ПРЕПОДОБНЫЙ

Ночевать мы устраивались кто где. Народ постарше и почувствительнее к удобствам жизни мостился в келье матушки Сергии, на диванах и раскладушках… Еще отцы выделяли сестрам места за ширмами, тоже на первом этаже «Патриарших покоев», среди чудесных старинных шкафов, украшенных замысловатой резьбой… А мы с Катюшкой (теперь игумения) с удовольствием сбегали спать на крытую галерею, из окон которой открывался вид на внутренний дворик Лавры с палисадником и стаей приблудных кошек.