В середине 80‑х, когда Маринка только поступила в Пюхтицу, досталось ей весьма трудное послушание — метать стога после покоса

В середине 80‑х, когда Маринка только поступила в Пюхтицу, досталось ей весьма трудное послушание — метать стога после покоса. Это послушание и бывалым монахиням не всем под силу, а уж как выпал такой жребий худенькой, изящной Маринке — уму непостижимо… Есть, правда, подозрение, что кто-то из старших сестер устроил новенькой хохотушке проверочку: посмотрим, мол, сейчас, как ты управишься, до смеху ли тебе будет.

И вот уже вечер. Сено практически убрано. Основная тяжесть как раз на тех, кто его в стога укладывает.

Маринка основательно изучила технологию незнакомого ей до сего момента процесса — сестры, конечно, подсказали — и со всем тщанием начала возводить свой первый в жизни стожок. А устала ведь совсем — позади целый день покоса. С Маринки пот градом, но она — только Божию Матерь просит, чтобы успеть до грозы. А грозой хорошо уже потянуло с севера.

При этом то и дело выслушивает наша Маринка насмешки да подтрунивания от одной из монастырских умелиц — назовем ее условно матерью Аркадией. Уж и так она Маринку подденет, и сяк… А Маринка молчит, только посмеивается, да пот с носа смахивает. Пока Маринка свой стожок тщательно уложила до половины, мать Аркадия одной левой уже два огроменных стога рядом поставила. Она — богатырь в юбке, к тяжелому труду привычная: и за плугом боронить может запросто, и дрова рубить, и лед таскать зимой из проруби в погреба — ей все нипочем… И Маринкина дотошливая возня, понятное дело, ничего, кроме смеха и легкого презрения, у Аркадии не вызывает.

А тем временем стемнело почти. Ветер поднялся. Аркадия свои стога давно закончила и не стала дожидаться Маринку. И помогать ей не захотела. Так и осталась тоненькая Маринкина фигурка копошиться на своем стожке — прямо меж двух Аркадьиных красавцев… Спина отваливается, руки в кровавых мозолях, но успела Маринка до дождя… Совсем в темноте, промокшая и счастливая вернулась в обитель — Царица Небесная помогла!

А ночью гроза-то разбушевалась не на шутку… Небо всё огненными всполохами засверкало. Два удара молнии попали в монастырские стога с сеном… Красивые стога Аркадии сгорели… Маринкин же стожок, что стоял как раз между ними, уцелел.

ЧУДО ПОД ПОДУШКОЙ

К парализованной схимнице в соседнюю кирпичную пятиэтажку мы ходили лет пять — со времени, как она, будучи нашей переделкинской звонаркой, упала на ступенях колокольни, тяжело ушиблась и — оказалась прикованной к кровати. Важен для нее был, конечно, визит отца Кирилла, который утешал ее и исповедовал. Батюшка всегда основательно собирался, брал, само собой, епитрахиль, поручи, ну, и всякие вкусности для угощения — матушке и ее хожалке Раечке.

В святом углу у схимницы стояла Казанская в деревянном киоте, перед ней мерцала скромная лампадка. Это была памятная для матери Марии икона, значительная… И как-то раз она поведала нам, почему.

В довоенное время молоденькой девушкой она работала в Москве на какой-то фабрике. Жила в общежитии. Времена были нелегкие, суровые, ну, и по религиозной части… сами знаете — надо было быть осмотрительной. Мария воспитывалась в православной семье, она любила Церковь, молитву, иконы. Вот и взяла с собою из дома в общежитие Казанский образ Богоматери. Только прятать икону приходилось… под подушкой.

Придет с работы поздним вечером в общежитие, вроде спать уляжется, как и все ее соседки, а сама достанет Казанскую из-под подушки и украдкой молится ей… Очень уж хотелось Марии стать монахиней… Мечтала всегда об этом.

А однажды шла как-то в сумерках домой со своей фабрики и совсем пригорюнилась. Без сил на скамейку в парке опустилась, расплакалась — никогда мечте ее не сбыться в этой стране и в такие времена!

Вдруг рядом к ней подсаживается незнакомая женщина и начинает ее ласково так, по-матерински утешать, гладить доброй и нежной рукой по голове…

— Не скорби, Мария, — говорит ей таинственная незнакомка, — придет время — будешь ты монахиней и схимницей еще будешь! Будешь!

— Да откуда ж вам знать! — плачет Мария и вдруг начинает понимать, что и имя ее известно незнакомке, и тайное желание сердца известно!..