Потом — последняя капельница. Со стимуляцией. И роды.
Меня не повезли в родзал. Зачем? Там спасают жизни. А у меня жизнь кончилась две недели назад. Я рожала свою мёртвую дочь на обычной больничной койке, в серой палате, пахнущей хлоркой и смертью. Я не чувствовала физической боли. Была только всепоглощающая пустота и одна-единственная молитва, шептавшаяся губами: «Забери меня с ней. Пожалуйста, забери».
Я тихо стонала, билась кулаками в холодную стену, а потом снова взвывала — не от схваток, а от нового, свежего витка осознания. Я рожала, чтобы отдать её навсегда.
Её крика я не услышала. Только тишину. Гробовую, абсолютную.
Потом было шуршание. Её завернули в жёлтый полиэтиленовый пакет. В таких люди выносят мусор. Положили в металлическое донышко и унесли. Я не видела её. Я была слишком слаба, слишком разбита, чтобы настоять.
Знаете, о чём я жалею больше всего на свете? Я не похоронила её. У неё нет могилы. Её... утилизировали. Как отходы. Я хотела, я пыталась что-то сказать, но главврач, пожилая уставшая женщина, отмахнулась: «Там хоронить нечего. У неё даже кожи не осталось. Зачем тебе это? Будешь потом всю жизнь на могиле плакать. Родишь нового и забудешь».
Но я не забыла. Я не родила «нового», потому что нельзя заменить одну вселенную другой...
#ПродолжениеСледует
#ЧитатьДалее #Глава1 #Часть4
