35 ЛЕТ СПУСТЯ…
День 23 февраля 1991 года навсегда останется скорбным для пожарной охраны города на Неве. Тем ранним утром в гостинице «Ленинград» вспыхнул пожар, унесший жизни шестнадцати человек. Девять из них – это огнеборцы, первыми кинувшиеся на схватку с огнем. Их имена – Сергей Капитонов, Михаил Стельмах, Вадим Самойлов, Виктор Гомонов, Михаил Соловьев, Юрий Терехов, Александр Глатенок, Владимир Осипов, Кирилл Соколов – никогда не забудут родные, друзья и коллеги.
Сигнал о пожаре поступил на пульт дежурного «01» в 08:04. Огонь вспыхнул на седьмом этаже в двухместном номере, где проживали работники шведского телевидения. Первые подразделения прибыли к месту вызова в течение пяти минут. К этому моменту из окна номера уже выбивался огонь, и шел густой черный дым. Пламя моментально охватило коридор и стало распространяться на вышележащие этажи. Заложниками огня и едкого дыма оказались постояльцы верхних этажей гостиницы. Все прибывшие на пожар подразделения были направлены на их спасение. В 10:22 пожар был локализован, а в 12:05 – ликвидирован на общей площади 3990 кв. метров. Произошло частичное обрушение межэтажных перекрытий и внутренних перегородок. В ходе тушения из горящей гостиницы были эвакуированы 253 человека, 36 из них пожарные вынесли на руках.
Сегодня от того рокового дня нас отделяют уже 35 лет. Окунуться в атмосферу трагедии нам помогут очевидцы и непосредственные участники событий 23 февраля 1991 года.
Анна Эткало,
в то время постоялец гостиницы:
«Мне только что исполнилось шесть лет. Мы с мамой ехали в Финляндию, но в силу некоторых обстоятельств нам пришлось остановиться в гостинице «Ленинград». В то утро меня разбудила мама. Она сказала: «Анечка, пожар! Просыпайся и быстро одевайся». Мама сама обнаружила пожар: подойдя к окну, она увидела пламя, выходящее из окна номера, расположенного на два этажа ниже нашего. Она вышла в коридор, чтобы предупредить дежурную об этом. Та ответила, что пожарных уже вызвали, и сказала, чтобы мы не беспокоились и оставались у себя в номере. Но мама решила не рисковать собой, а тем более своим ребенком. Мы с ней вышли в коридор. Там было темно, стоял запах дыма, и люди в панике бегали кто куда. Я очень испугалась. Мы не могли найти выход, стали задыхаться. Помню, открылась дверь, там было двое мужчин: бизнесмен из Гамбурга и молодой парень из Тбилиси, его звали Дима. Мы зашли к ним. У них был очень светлый номер, и можно было еще какое-то время нормально дышать. А потом дым стал проникать и туда. Снова стало трудно дышать. Я помню, что все время кашляла от удушья. Тогда мама подняла меня на подоконник и стала показывать в окно, чтобы увидели, что в номере ребенок. В тот момент я была уверена, что мы уже никогда не выйдем из этой гостиницы, что задохнемся раньше, прежде чем пожарные придут нас спасать.
Но потом открылось окно… Оттуда повалил черный дым, и я увидела пожарного на лестнице. От испуга я вцепилась в мамину куртку, и не хотела ее отпускать. Мама мне сказала: «Аня, помни, тебе 6 лет, тебя зовут Анна Эткало, ты из Ростова-на-Дону». И потом Дима еле-еле меня оторвал от мамы и предал пожарному. Когда мы были уже почти внизу, пожарный передал меня милиционеру, который отнес меня в «скорую». Потом мама меня нашла. И вот когда я оказалась у нее на руках, я уже точно знала, что все будет хорошо».
Светлана Саттарова,
в то время радиотелефонист 11-й пожарной части Ленинграда
«В тот день мы собирались поздравить ребят с праздником, уже и подарки были приготовлены. Это случилось в 08:03… По прямому телефону из гостиницы позвонили, крикнули «Горим!», и в панике бросили трубку. Я пыталась докричаться, спросить: «Где горит? Какой этаж?», – но на том конце уже не отвечали… Последнее, что помню, выбежала в гараж, ребята уже одевались, на ходу отдала им «путёвку». Крикнула вдогонку: «С праздничком! Мы вас ждем, постарайтесь не долго». И всё, они уехали.
Когда подъезжали к гостинице, дали информацию, что видят из окна открытый огонь, люди просят о помощи. Потом передали, что прибыли, разворачивают рукава. Вадим Самойлов сразу же дал подтверждение пожар № 3. После этого связь пропала. Я им кричала, чтобы вышли на связь, дали какую-нибудь информацию, но в ответ уже была тишина. Ребята из 1-й части тоже, когда подъехали, сказали только, что прибыли. Кинулись туда сразу же. Все попытки докричаться были безуспешными, на связь они больше не выходили… Через час я уже ничего не могла делать, поняла, что случилось что-то непредвиденное. Я выполнила все, что должна была, сменилась с дежурства и помчалась к горящей гостинице.
Первое, что я увидела – толпы народу, много пожарных машин, весь периметр гостиницы горел. Здесь я уже выискивала своих ребят. Еще думала, что все обойдется. Потом знакомый водитель мне сказал: «Света, по-моему, там Сашу Глатенка из лифта достали. У него же часы такие, как командирские?». Я его увидела уже на носилках… Затем Витю Гомонова нашли на крыше, он выпрыгнул из окна горящего этажа. Тогда стало понятно, что не найдем никого… Потом уже нам сказали, что их нашли в одном месте. Мишу Соловьева опознали по пачке «Беломора», она, как ни странно, не сгорела, Вадима Самойлова – по радиостанции…
Осталось нас полкараула. На следующие наши сутки, 25 февраля, мы вновь вышли на дежурство… Очень тяжело было работать. Я приходила в часть и просто выла, но мы друг друга поддерживали. После этого пожара я вся поседела сразу. Мне было 24 года…»
Владлен Шулимов,
в то время командир отделения 1-й пожарной части Ленинграда
«Утром 23 февраля 1991 года мы уже собирались сдавать дежурство. Около восьми часов раздался сигнал тревоги – пожар в гостинице «Ленинград». К гостинице мы подъехали одновременно с 11-й пожарной частью. Из окна седьмого этажа шел черный дым, многие окна были открыты, люди в них просили о помощи. Видно было, что там страшная паника. Мы быстро собрали все снаряжение и побежали внутрь. В холле стояли открытые лифты, народ толпами спускался по единственной лестнице. Поняв, что из-за встречного потока людей нам будет не пройти, мы решили на лифтах подняться до шестого этажа, то есть ниже горящего, кратчайшим путем подать рукава, и уже по лестнице один марш пройти со стволом на горящий этаж. Но лифт почему-то вывез нас на седьмой этаж…
Когда двери открылись, там был сплошной черный дым. Мы нажали на кнопку, двери закрылись, но лифт вниз не пошел. Через несколько секунд двери снова открылись, весь холл уже был в огне. Пламя стало обжигать, мы выбежали. Но пробежав несколько метров, вернулись обратно, так как боевка начала гореть. Хотели разбить стенку у лифта, чтоб по шахте спуститься, но нам это не удалось.
Не помню, как я остался в лифте один. Через 2-3 минуты заскочил боец 11 ПЧ – Саша Глатенок, он весь горел. Я его повалил на пол, сбил пламя. Он был в тяжелом состоянии, только раз спросил: «Нас должны спасти?». Потом стонал еще. И всё. Он умер. Мы рядом лежали…
Я оказался в огненной ловушке, и, как говорится, урывал последние шансы, как можно выжить. Мне повезло, что я дышал через вентиляционные решетки в полу, снизу был подпор холодного воздуха. Когда лежал там, в небольшую щель в двери смотрел как пламя все сжирало в коридоре – до бетона. Думал о семье: дочке было семь лет, жена беременна (в сентябре она родила вторую дочь). Думал, если не выживу, как они без меня останутся?
Когда все выгорело, огонь затих, тогда я понял, что, наверное, останусь жить. Потом, когда уже ребята «зачернили» коридор, раздвинули двери, вытащили нас. Помню, кто-то разделся до тельняшки, потому что так было не пролезть в кабину. Меня вытащили уже в полуобморочном состоянии. Я еще надеялся, что ребята, которые со мной были, выжили. Потом узнал, что все погибли».
Александр Пошибайлов,
в то время начальник 22-го отряда пожарной охраны Ленинграда
«В то субботнее утро я находился дома. Меня разбудил звонок в начале девятого. Звонила диспетчер и сообщила о том, что в гостинице «Ленинград» пожар. Причем с угрозой распространения и с угрозой жизни людям. Все это было сказано таким тревожным голосом, что я понял, мне нужно сразу собираться на этот пожар.
Когда мы выехали на Кировский мост (ныне Троицкий), конечно, вся трагическая картина была видна полностью. Седьмой этаж был весь практически полностью в огне. На 8 этаже ближе к середине, наверное, половина этажа находилась в огне, и на 9 этаже небольшая частичка, которая ближе к центру. И я понял что там тяжелейшая ситуация на пожаре.
Я был на всех этажах. Я искал своих бойцов. Самая тяжелая обстановка была на 7 этаже. Практически пожар распространился полностью на весь этаж. Температура была очень высокая, нестандартно высокая. И тут я понял, что на полу находятся тела погибших...
Дойдя до боевых позиций, я понял, что с этой стороны никого из 7 ПЧ здесь нет. Я поднялся на восьмой этаж, но и там не нашел никого из моего личного состава. Поднялся на 9 этаж, осмотрел, не нашел. Из штаба пришла команда, чтобы я спустился вниз.
Мне дали информацию проверить пандусы с дворовой территории, примыкающие к гостинице, осмотреть места возможного падения ребят из отделения 7-й части... Я нашел это место. Было много крови. Как все произошло, узнал позже...
В штабе мне сказали, что информация пришла из дежурной части «01», им звонили жители близлежащих домов и говорили, что падают пожарные с 7 этажа. Нужно было выяснить все до конца. И я сразу с пожара поехал по тем адресам, которые мне были сообщены. Я нашел всех своих ребят... Это было в двух моргах... А начальника караула Мироненкова я нашел в Институте скорой помощи.
Строители-югославы, которые работали на соседней стройке, рассказали, что было разбито окно, и они увидели человека в нем. Стали пытаться подогнать к нему стрелу крана. Это был Соколов... Он ухватился руками за тетиву и сразу же стрелу стали отгонять в сторону, но силы, по всей вероятности, истекли, и он упал на строительную площадку...
Когда отделение Мироненкова вышло из лифта на 7 этаже, то уже по ощущениям было, что температура в коридоре высокая, задымление сильное. Пытались найти какой-либо внутренний пожарный кран, к которому можно было бы подключиться и подать воду. Но не дошли – огонь и температура их заставили отступать. И так получилось, они как будто бы оказались в таком огненном мешке. У них путей отступления практически не было. В рекреации они увидели окно, разбили стекло. И при помощи рукава начали эвакуацию. Первым эвакуировать удалось Клейменова. Его не приняли почему-то на шестом, но по рукаву его опустили на 5 этаж. Следующим предполагалось эвакуировать Осипова. Но он уже не мог держаться, у него горела боевая одежда, не выдержав, он выпрыгнул в окно и разбился насмерть.
И тут произошел момент, когда Мироненков остался один без средств к эвакуации, к самоспасению. И он вылез на подоконник, ухватился пальцами за край карниза и ждал, что ему окажут помощь по спасению с 6 этажа. Там его схватили за ноги и пытались удержать. Но не смогли. Он упал вниз. Говорят, ему очень помогло то, что самортизировал КИП…
Мироненкова удалось не просто вылечить, а поставить на ноги и ввести в строй. Боролись за него все, кто знал о том трагическом пожаре. И все пожарные, и весь город. И иностранцы оказывали помощь. Все, что нужно было, у нас спрашивали за границей – и оказывали помощь. Писали даже из США.
Потом прошло уже месяцев пять после пожара, а, может, и больше. В один из дней я находился на работе и вдруг дверь открывается, и ко мне заходят два костыля сначала, а потом и сам Александр. Конечно, это было очень радостное событие.
Александр Мироненков,
в то время начальник караула 7-й пожарной части Ленинграда
«В то утро, 23 февраля 1991 года, мы уже готовились сдавать дежурство, все торопились домой отмечать праздник. В самый последний момент прозвучала тревога – пожар в гостинице «Ленинград».
Когда мы прибыли и вошли в вестибюль, к нам подошел милиционер Александр Файкин. Он сказал, что на горящем этаже остались люди, и предложил помощь, потому что хорошо знал планировку гостиницы. Внутри была паника, лестница была забита постояльцами. Поняв, что по ней нам не подняться, мы сели в служебный лифт. Нас было четверо: Володя Осипов, Кирилл Соколов, Валера Клейменов и я – начальник караула.
Когда двери открылись, сразу же возникли высокая температура и задымление. Здесь уже речь шла о самоспасении. Мы втроем (я, Володя Осипов и Валера Клейменов) вышли и ползком добрались до окна, его в дыму практически не было видно. А Кирилл Соколов и Александр Файкин буквально испарились, я до сих пор не могу понять, куда они направились, когда вышли из лифта. Сперва мы пытались найти какие-то выходы, но поняли, что кроме окна их нет. Испуга тогда не было, я думал только о том, как спасти своих подчиненных. Я один ушел искать выход, но попав в тупик, вернулся обратно к окну. Володи там уже не было…
В это время с нижележащего этажа наши коллеги забросили нам рукав. По нему я спустил на нижележащий этаж Валеру Клейменова. А мне уже пришлось выдумывать, как себя спасти. Потому что рукав обратно мне не закинули. Я крикнул коллегам снизу, что зацеплюсь руками за подоконник, они меня обхватят руками и втащат в окно. О чем-то плохом я в этот момент не думал, всегда ведь надеешься на спасение. Я пытался повиснуть на карнизе, чтобы ребята с шестого этажа до меня дотянулись. Карниз был очень горячим, у меня через краги обгорели руки. Помню, меня взяли за ноги, потом рывок и все…
Я упал с седьмого этажа. И когда очнулся на бетонной крыше столовой рядом со мной лежал Володя Осипов, но он уже был мертв. Как потом я узнал, у него при падении берцовая кость ушла на 7 сантиметров в бетонную плиту. Мы лежали, а вокруг падали стекла из горящих окон. Нам, вернее мне, повезло, что осколками не убило.
В то время на стройке рядом с гостиницей работала бригада иностранных строителей. Я потом узнал, что они пытались спасти Кирилла Соколова: они направили к окну, где он был стрелу крана, он уцепился за трос, но сорвался и погиб. Те же рабочие оттащили меня от Володи, погрузили в строительный ящик и при помощи крана опустили вниз. Я им кричал, чтобы Володю спасали, думал, он еще жив. Положили меня в «скорую», начали разрезать сапоги…
Очнулся я уже в больнице. Туда я попал вместе с Михаилом Стельмахом. Он сильно обгорел. Помню его последние минуты жизни. Умирая, он просил врачей увидеться с родственниками, чтобы попрощаться. Но это ему не удалось… Он умер прямо на моих глазах, практически сразу как мы поступили в больницу.
У меня было обожжено 40 % тела, сломаны позвоночник и две вертлужные впадины. Мне сделали несколько пересадок кожи. Когда я был под наркозом, врач в палате говорил моей жене (а я это все слышал) что на ноги встать мне больше не придется. Я тогда сам себе сказал: «Надо выжить». Боль я почувствовал только на перевязке в больнице, это было самым тяжелым. Хочу еще раз поблагодарить тех врачей, они были очень хорошие. Помню, один из них все говорил: «Ничего, пожарник, выживешь, выживешь». Я надеялся на это.
Но страшнее всех болей, которые я тогда испытывал на теле, было известие о гибели моих подчиненных. Выжили только мы с Валерой Клейменовым.
После выписки я на костылях пришел в гостиницу. Поднялся на седьмой этаж, подошел к тому окну… Я хотел проанализировать, что мог сделать в той ситуации, потому что винил себя в их гибели. И когда, снова побывав там, я понял, что другого выхода просто не было, положение было безысходным, мне стало легче. В дальнейшем, мне это помогло служить дальше. Я дал себе зарок отработать в честь памяти погибших ребят десять лет – по году за каждого. И сделал это».
Александр Александров,
в то время начальник отдела службы, подготовки и пожаротушения УПО-50 ГУПО СССР
«23 февраля 1991 года был выходной день. Меня назначили дежурным от специального Управления № 50. Началось все со звонка инженера дежурной части о том, что в городе пожар № 5 – гостиница «Ленинград». К моменту моего прибытия уже горело почти 30% седьмого этажа. Огонь стремительно развивался, рушилось оконное остекление, пламя выходило в вышележащие этажи. Огня было очень много! И практически повсеместно на верхних этажах в окнах были люди, просившие о помощи. Невероятно сложно было проводить спасательные работы с высот. Потому что 7-й этаж в то время был критическим для высотной техники, находившейся в гарнизоне. К горящей гостинице была стянута почти вся высотная техника города. Помню, как лестница-тридцатка спасала Марину Влади. Стрела лестницы не дотянулась до ее окна. Тогда она просто прыгнула на последнее колено лестницы...
Самое страшное на том пожаре, то, что навсегда осталось в памяти, – гибель наших людей. Когда уже можно было пробиться на горящий этаж, я вместе с бойцами Спецчасти прошел по нему. Это было жутко... Я видел, как офицеры стояли на коленях над погибшими бойцами и плакали навзрыд.
Еще хочу сказать про сотрудника специальной милиции Александра Файкина, помогавшего пожарным спасать людей. Я ему помогал спуститься в холл первого этажа, где он сдал оружие своим коллегам и, пока увозили на «скорых» особо пострадавших, находился на месте, хотя сам обгорел. Он скончался в больнице. Его похоронили в одном мемориале с нашими бойцами на Серафимовском кладбище».
Николай Егоров,
в то время водитель автолестницы 22-й пожарной части Ленинграда
«Это огромная горечь утраты. Погибли ребята – такие же, как я. Утром ушли на сутки и не вернулись. Остались семьи, ждали, а они не вернулись...
Утром мы готовились к сдаче смены. И вдруг сигнал тревоги, выезд на пожар в гостиницу «Ленинград». Приехали. Нас уже встречали, показали, куда я должен установить машину. Стоял уже подъемник и такая же лестница-тридцатка.
Чтобы ближе подогнать лестницу, пришлось заехать на ступеньки, которые вели на пандус, площадку перед главным входом. Я решил попробовать по ней подняться. Включил все мосты на пониженной передаче и так потихонечку поднялся. Пришлось раскидывать вещи, сумки внизу, чтобы расчистить путь. Вижу, за мной еще одна лестница стала подниматься.
Окна просто взрывались, вылетали стекла, вещи летели вниз, люди метались в панике. На стене висел человек. А рядом с ним из окна женщина просила о помощи. Сверху дым валил, она уже просто на подоконнике лежала.
Мимо проходящего РТП я попросил выделить мне кого-то, чтобы он мог подняться и помочь женщине вылезти из окна. Подоспевшему пожарному я объяснил, что если там наверху будет не хватать до окна, нужно выдвинуть дополнительное двухметровое колено. Но у него не получалось. Пришлось уже мне подниматься. Когда где-то метра два уже до окна оставалось, лестница стала крениться. Значит, дальше нельзя было уже подниматься. Вот я и предложил, чтобы женщина потихонечку сползла как бы на лестницу, что она и сделала. Потом я с ней уже стал спускаться вниз, подбадривал ее, успокаивал, объяснил, за что держаться и как спускаться. Ступеньки были очень скользкие, помню. Внизу я спрыгнул с лестницы, взял ее на руки и отнес к главному входу в гостиницу. Помимо нее еще семерых мне удалось снять из окон. Приходилось самому постоянно подниматься-опускаться, чтобы как-то подстраховывать людей, кто спускался. Потом я переехал на другую сторону гостиницы. Там тоже несколько раз выдвигал лестницу, по ней бойцы поднимались. Вот такая была ситуация…
А на следующий день мне позвонили, представились, что это режиссер Татарский, «Ленфильм»: «А Вы знаете, что спасли Марину Влади?». Я не знал. На тот момент это просто была женщина. Хотя маленький когда был, уже тогда влюблен в нее был после фильма «Колдунья». А на пожаре не смог разглядеть ни лица, ничего».
Виктор Аглотков,
в то время заместитель начальника Специализированной пожарной части Ленинграда
«В то утро я должен был заступить на нештатное боевое дежурство в составе оперативной группы. Прибыл пораньше. Тогда на Пеньковой, 6 наше подразделение находилось. Вижу, ворота открываются, и выезжает компрессорная станция. Спросил: «Куда?». Сказали: «Гостиница «Ленинград» горит!». Я быстренько переоделся, и выехал на пожар. Прибыв на место, дал команду развернуть компрессорную станцию. Внизу уже практически бойцов не было. Первый эшелон, которые прибыли, они уже были внутри. Паника была. Люди бегали, суетились, просили о помощи с горящих этажей. Пламя выбивалось из 2 – 3 окон не более на момент моего прибытия. Когда потом смотрел отчеты, я прибыл на пожар где-то через 20 минут от начала.
Подошла лестница. Мне сказали, устанавливать ее на спасение людей. В левом крыле женщина просила о помощи, рядом буквально через несколько окон пламя выбивалось. Я тогда водителю сказал устанавливать лестницу к ней. Он выдвинул стрелу, а она не достает. Тогда решили попробовать, чтобы он заехал по ступеням на площадку, ближе к самому зданию. И у него получилось! Заехав на ступени, он добрал те самые недостающие метры. Но лестницу заклинило... Тогда женщина чуть ли не сама запрыгнула на нее и спустилась. Позже оказалось, что это Марина Влади...
В это время приезжает автоподъемник. И в этом же интервале две кореянки просили о помощи. Подгоняем эту лестницу, выдвигаем, снова не хватает метров. Опускаемся. Я беру штурмовую лестницу в машине, сажусь в люльку, поднимаюсь наверх. Креплю эту лестницу к вышележащему этажу. И не успел я до половины подняться, а одна из них спускается мне на голову. Без обуви, худенькая. Я ее принял на себя, потом спустили вторую.
Люди с правой стороны пытались спастись по простыням, я это видел. Но я им ничем не мог помочь. И вот это бессилие когда ты рядом, а помочь ничем не можешь…
Когда подали воду, я получил команду приступить к тушению пожара, работал по фронту с подъемника. Когда мы потушили 7 этаж, а там находились мои бойцы, они вышли в окошко ко мне и говорят: «Василич, там наши погибли»… Вот эта горечь утраты, ее не забыть никогда…»
Валерий Янкович,
в то время начальник 1-й пожарной части Ленинграда
«В тот день во главе караула был мой заместитель Сергей Капитонов. Накануне я позвонил ему узнать как дела. Он ответил: «Нормально. Уже один пожар потушили». На следующее утро я снова позвонил ему в кабинет, но никто не ответил. Тогда я перезвонил на пункт связи и узнал, что горит гостиница «Ленинград». Уже через пятнадцать минут я был в части. И с личным составом третьего караула мы выехали на пожар. Подъезжая, увидели пламя в торце здания гостиницы и клубы дыма со всех сторон. Это было, как удар по голове… Шок! Никто и подумать не мог, что такое(!) возможно, тем более, за столь короткий промежуток времени.
Я прибыл в штаб и получил задачу работать на седьмом, горящем, этаже. Там была доменная печь! Остекление было уже разрушено, в коридорах гулял ветер с Невы, бушевало пламя. Стена огня… Пока весь этаж не пролили по фасаду с лафетных стволов коленчатых подъемников, туда просто невозможно было подняться.
Войдя на горящий этаж, первым я увидел своего «однокашника» Вадима Самойлова, начальника караула 11 пожарной части. Это были останки… Он лежал на спине, радиостанция на груди, по ней его и опознали. Рядом с ним лежали еще два бойца. Это был удар…
Хочу остановиться на том, как много тогда говорили и писали о пожарных, которые сели в лифт и погибли… В той ситуации подняться на горящий этаж можно было лишь воспользовавшись лифтами, что они и сделали, дабы миновать поток людей, спускавшихся по лестнице. В «Боевом уставе» на тот момент было сказано, что можно использовать лифты. При этом следовало высаживаться за этаж до горящего и производить на горящий этаж боевые действия под прикрытием стволов. А то, что лифт их вывез на горящий этаж – по техническому заключению, там было замыкание от высокой температуры, но мог быть, конечно, и человеческий фактор. Они попали в эпицентр пламени, этого предвидеть никто не мог».
Ольга Капитонова,
вдова заместителя начальника 1 пожарной части С.Г. Капитонова
«23 февраля мы ждали Сергея домой со смены, планировали устроить праздник. Я готовила к столу, сыновья рисовали ему открытки, что-то лепили… Но не получился праздник…
Так и не дождавшись, где-то около трех часов, я позвонила в часть. Диспетчер мне сказала: «Ваш муж сгорел»… Это был шок! Сложно было в это поверить. До сих пор сложно…
Позже приехал начальник части Валерий Янкович и коллеги Сергея. Они сказали мне о случившемся, и мы поехали на опознание… Мужа я узнала по ногам, все остальное тело сильно обгорело. Долгое время потом, когда я видела на улице человека в военной шинели и фуражке, мне казалось, что это Сергей. А если еще и телосложением похож, все время хотелось окликнуть или подбежать и за плечо коснуться – это ТЫ… Меня это очень долго преследовало. Все время казалось, что он рядом.
Самым страшным тогда было осознание того, что ты один, что дверь не откроется и муж не придет. Но я хотя и не вижу его, ощущаю, что он где-то рядом, как ангел-хранитель, помогает, подсказывает.
Когда все это случилось к нам в дом приходили совершенно посторонние люди, присылали телеграммы с соболезнованиями, деньги. И многим, у кого были обратные адреса, я тогда отвечала, всех благодарила. Это была очень хорошая поддержка. Еще хочу поблагодарить всех, кому я тогда не смогла ответить. И хочу пожелать всем пожарным здоровья, чтобы они всегда возвращались со службы в семью, где их ждут и любят, чтобы их ждали и любили всегда».