На Берлинском кинофестивале подошла очередь простых историй о человеческих отношениях — как в игровой, так и в мультипликационной форме. Подробности у кинокритика Стаса Тыркина
Подписывайтесь на телеграм-канал «РБК Стиль»
«Мошки»
Показанные в конкурсе «Мошки» (Moscas) мексиканца Фернандо Эймбке — маленький трогательный фильм о сближении двух изначально недружелюбно настроенных по отношению друг к другу людей, которых не объединяет ничего, кроме жизни, смерти и компьютерных игр.
Живущая в человеческом муравейнике немолодая женщина испытывает легко объяснимое раздражение по отношению к людям и мухам, залетающим к ней без спроса в окно. Но также испытывает нужду и потому сдает комнату безутешному мужчине, чья жена умирает от рака в больнице по соседству. Тот, для уменьшения платы, украдкой приводит в эту комнату ночевать девятилетнего сына. Узнав о наличии второго жильца, хозяйка грозится напустить на него полицию, но сдается под воздействием принудительного обаяния сорванца и даже помогает ему передать матери в больницу тапки. А когда выясняется, что оба являются фанатами одной старомодной компьютерной игры, то последний бастион обороны падает, тем более что и сама хозяйка пережила трагедию и неспроста стала относиться к людям, как к мухам.
«Домашние истории»
Собранности драматургии и простодушной эмпатии к персонажам, присущих мексиканскому фильму, сильно недостает сложно- и, кажется, плохо сочиненным немецким «Домашним историям» (Home Stories) Эвы Тробиш. Повествование о семье, находящейся в процессе полураспада, где все более-менее ненавидят друг друга, но все же не могут расстаться, развивается на фоне сложной экономической обстановки в провинциальной Восточной Германии, напрямую отражающейся на жизни героев.
16-летняя дочь семейства получает приглашение участвовать в программе наподобие «Голоса», для которой нужно снять сюжет о том, что сделало ее такой «уникальной» — то есть о ее семье и том, что ее окружает. Режиссер очень долго демонстрирует нам всю правду о сложных и запущенных отношениях внутри этого микрокосма, чтобы в финале предъявить их упрощенный и сглаженный телевариант — примитивный, поверхностный и почти пародийный. Разница между живой жизнью и ее парадной репрезентацией огромна — спасибо за то, что напомнили.
«Моя жена плачет»
Еще один немецкий конкурсный фильм «Моя жена плачет» (My Wife Cries) сняла Ангела Шанелек, ведущая представительница «берлинской школы». Это типичный для нее headscratcher — так говорят о фильме, после или прямо во время просмотра которого хочется долго чесать затылок. Безукоризненная чистота и ясность его изображения маскируют непрозрачность режиссерских интенций.
По факту не очень понятно, что хотела сказать режиссер в истории о том, как жена рабочего, вызвав того со стройки, полфильма рассказывает ему о том, как ее партнер по танцам и вероятный любовник погиб во время их совместной поездки, после чего муж плачущей жены впадает в больший ступор, чем указанная жена и немногочисленные зрители. Как написал один зарубежный критик после другого фильма Шанелек, чтобы разобраться во всем этом, необходим академический диплом. Но разбираться совершенно не тянет — особенно в фестивальной запарке, достаточно ощущения чистого кино, которое несомненно присутствует в этой загадочной работе и которое часто не ночевало в других фильмах конкурса.
Берлинале-2026: колониализм, телефонное мошенничество и геолокация рая
«Куда едем?»
В конкурсе дебютов «Перспективы» произошло удивительное за последние несколько лет событие — в нем показали израильский фильм. Может быть, потому что главный герой картины «Куда едем?» (Where To?) Ассафа Макхнеса палестинец. Немолодой водитель Хассан (Эхаб Салами) колесит по Берлину — действие практически полностью происходит в его машине и охватывает несколько лет, до и после событий 7 октября (в этот день в 2023 году ХАМАС напал на Израиль). Мы знакомимся с колоритными пассажирами Хассана, среди которых — разочарованный молодой израильтянин Амир (Идо Тако), к которому палестинец постепенно начинает испытывать отцовскую привязанность. Хотя и не должен. Ни по возрастным, ни по религиозным, ни по «морально-нравственным», ни по национальным параметрам эти двое совершенно не годятся друг другу в друзья. И тем не менее не могут скрыть простой человеческой симпатии при встрече. Не могут не помочь.
В сдержанном финале (Амир возвращается в Тель-Авив, чтобы мать не была одна во время бомбежек) выясняется, что обоих привела в Берлин несчастная любовь. Между людьми вообще много общего, и относиться к каждому нужно отдельно, не как к представителю каких-то выдуманных или невыдуманных формаций, — призывает этот маленький человечный фильм, нехватка которых так ощутима не только на фестивалях.
Между людьми вообще много общего, и относиться к каждому нужно отдельно, не как к представителю каких-то выдуманных или невыдуманных формаций.
«Лондон»
Действие показанного в «Панораме» фильма «Лондон» (London) Себастьяна Брамешубера тоже практически полностью происходит в салоне автомобиля: пожилой человек по имени Бобби часто ездит из Вены в Зальцбург к лежащему в коме другу и, пользуясь приложением, берет с собой попутчиков, чтобы болтать с ними во время поездки. Меняются времена года за окном, меняются люди на переднем сидении. Тут и солдатик, едущий домой на побывку, и ученик бакалейного отдела гастронома, знающий на память, где лежат какие сосиски (всего 60 сортов), и молодой албанский коммунист, считающий «Аватар» марксистским шедевром, и инженер, интересующийся возведенными при фашистах мостами, и румынская мигрантка, с которой не поговоришь, ибо ни немецкого, ни английского она не знает.
Название носит ассоциативный характер и объясняется, возможно, осложняющими поездки туманами, а может, и фактом двухгодичного пребывания Бобби в Лондоне во времена его молодости. Вернувшись на родину с длинными волосами, он вызвал недоумение отца, ведь, по его словам, «Вена тогда была деревней», «старые нацисты преследовали нас с ножницами».
Авторы не называют свое кино ни документальным, ни игровым, этот чистый, прозрачный фильм постепенно, без всяких усилий и — что важно в автомобильных фильмах — без всякой педали становится лучшей из всех возможных метафор — дороги без конца, довольно бессмысленной дороги по кругу, в надежде непонятно на что, в попытке отвлечься в обществе незнакомых людей, чтобы все равно остаться наедине с собой, со своими нерешенными и нерешаемыми вопросами, на пути к просветлению, которое, если повезет, иногда приходит с возрастом.
«Новый рассвет»
Показанный в конкурсе японский анимационный «Новый рассвет» (A New Dawn) Ёситоси Синомия на своем птичьем языке продолжает разговор о родителях и детях (отец пропал, возложив на сына дело жизни, фабрику фейерверков), преемственности традиций, противостоянии разрушительного воздействия индустриализации на природу и т.п. Указанную фабрику должны снести, но троице школьных друзей удается помешать этому, запустив в небеса Шухари — мифический фейерверк, символизирующий Вселенную.
Синомия — в большей степени художник, чем режиссер, и его изобретательно нарисованное вручную, но повествовательно плохо работающее аниме сильно уступает китайскому мультфильму «Световой столб» (Light Pillar), показанному в конкурсе «Перспективы».
Берлинале-2026: токсичные отцы и страдающие дети
«Световой столб»
Анимация, и японская в том числе, всегда была выражением и средством эскапизма, уносившим зрителей в нарисованные миры, но режиссер Сюй Цзао переворачивает этот штамп, как песочные часы. Он рисует унылую жизнь уборщика на обанкротившейся, занесенной снегом киностудии. Но вот однажды вместо зарплаты ему преподносят хэд-сет с доступом в виртуальную реальность — и фильм переключается в формат живого любительского видео. Внутри виртуальной реальности он уже не унылый и одинокий уборщик, а носит белый костюм и знакомится с девушкой, с которой планирует путешествие на Луну — тем более, что в будущем это станет общим местом.
Но играми разума руководят из реальности, от которой не убежишь. Обманутый и обворованный мультгерой остается с прибившимся к нему котом (раньше он снимался в кино, а теперь ушел на пенсию) на переживающей апокалипсис студии — ее декорации уничтожаются для съемок блокбастера о захвате Земли инопланетянами. Возможно, это и к лучшему, потому что на ее месте посадят молодой лес. Медитативный философский китайский мультфильм, взывающий к разным прочтениям, — и тонкое сатирическое метакино о кино, и размышление об ускользающей человечности.
«Папайя»
И еще об одном мультфильме. В прошлом году в Каннах давали французскую анимационную «Одиссею одуванчика» про семена одуванчика, искавшего себе после Апокалипсиса обетованную землю. Берлин ответил показанным в детско-юношеской секции Generation Kplus бразильским полнометражным мультфильмом «Папайя» (Papaya) Присциллы Келлен про семечку указанного в названии фрукта, произрастающего в амазонском тропическом лесу, которая проходит свои круги экологического ада, попадая и на помойку, и в желудок птицы — все ради того, чтобы, вернувшись на землю в виде помета, начать осознавать свое предназначение и задуматься о своих корнях. В юности семечка сопротивлялась силе гравитации, ее влекли к себе полеты во сне и наяву, но вот наступила пора прорасти корнями в земле и тоже стать вкусной и сладкой папайей.
Лишенный человеческой речи мультфильм выполнен в цветах бразильского карнавала и снабжен заводным саундтреком, что явно поможет зрителям воспринять переживания семечки как свои.
Почему «Скарлет» Мамору Хосоды — триумф аниме на Венецианском фестивале