— Ты что, совсем совесть потеряла? Родную мать на улицу выгоняешь!
Марина стояла посреди кухни, сжимая в руках мокрое полотенце. Сердце колотилось где-то в горле.
Свекровь смотрела на неё с такой ненавистью, будто Марина только что призналась в чём-то страшном.
А ведь ещё утром всё было хорошо. Ещё утром они пили чай и обсуждали, какие сапожки купить Кирюше на осень.
Как же всё так быстро перевернулось?
Началось всё три недели назад.
Марина как раз закончила купать сына, когда позвонил Костя.
— Мам звонила, — сказал он каким-то странным голосом. — Нужно поговорить. Ты Кирюшу уложи, я скоро буду.
Марина насторожилась. Обычно Костя не предупреждал о серьёзных разговорах заранее. Значит, что-то случилось.
Кирюша уснул быстро — набегался за день в садике. Марина укрыла его одеялом, поцеловала в лоб и вышла в коридор.
Костя уже разувался у двери.
— Что случилось?
— Давай на кухню.
Они сели за стол. Костя крутил в руках телефон, не поднимая глаз.
— Помнишь, мама квартиру продала? Ну, двушку свою, чтобы дачу достроить?
Марина кивнула. Ещё бы не помнить. Галина Фёдоровна полгода назад продала квартиру, в которой прожила тридцать лет, и вложила все деньги в загородный дом. Строители обещали закончить к осени.
— Так вот... — Костя наконец поднял глаза. — Строители кинули. Исчезли с деньгами. Дом стоит без крыши, без отопления. Жить там нельзя.
— И?..
— И мама сейчас у тёти Нины. Но там однушка, Нина сама еле помещается. Мама спит на раскладушке в коридоре.
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она уже понимала, к чему идёт разговор.
— Костя, у нас тоже двушка. Одна комната — спальня. Вторая — детская и мой кабинет. Я оттуда работаю, ты же знаешь.
— Знаю. Но это же временно. Пока она юриста найдёт, пока строителей этих найдут...
— Это может затянуться на годы.
— Мама говорит — месяца два максимум.
Марина промолчала. Она знала Галину Фёдоровну. "Два месяца" легко превращались в полгода, а то и больше.
— Давай подумаем, — сказала она наконец. — Не будем сейчас решать сгоряча.
Костя кивнул. Но по его лицу было видно — он уже всё решил.
Думать им дали ровно три дня.
В субботу утром раздался звонок в дверь. Марина открыла — на пороге стояла Галина Фёдоровна с двумя чемоданами.
— Нинка меня выгнала, — объявила она с порога. — Говорит, больше не может. Олежек мой, ты же меня не бросишь?
Костя появился из комнаты, ещё заспанный.
— Мам? Ты чего так рано?
— А куда мне деваться, сынок? — голос свекрови задрожал. — На улицу идти?
Марина стояла в стороне, наблюдая эту сцену. Кирюша выглянул из детской, протирая глаза.
— Баба Галя приехала?
— Приехала, золотце моё! — свекровь расплылась в улыбке и бросилась обнимать внука. — Бабушка теперь с вами поживёт немножко. Ты рад?
Кирюша кивнул, ещё не совсем проснувшись.
Марина посмотрела на Костю. Тот развёл руками — мол, что поделаешь.
— Проходите, Галина Фёдоровна, — сказала она ровным голосом. — Чаю поставлю.
Первую неделю всё было терпимо.
Галина Фёдоровна обустроилась в детской — Кирюшину кроватку передвинули к стене, а на освободившееся место поставили раскладной диван. Рабочий стол Марины пришлось вынести в спальню, втиснув между кроватью и шкафом.
Свекровь и правда старалась помогать. Готовила обеды, гуляла с Кирюшей, пока Марина работала. Марина занималась переводами на дому — работа непыльная, но требующая тишины и сосредоточенности.
Но постепенно всё начало меняться.
— Мариночка, а почему Кирюша в садик без шарфа пошёл? — спрашивала свекровь. — Простудится же!
— На улице плюс пятнадцать, Галина Фёдоровна.
— Всё равно. Я своих всегда кутала. И ничего, выросли здоровыми.
Марина молчала. Спорить не хотелось.
— А супчик почему из пакета? — продолжала свекровь. — Разве можно ребёнка такой химией кормить? Я бы сварила нормальный, только продуктов нет.
— Я сегодня закажу доставку.
— Доставку! — Галина Фёдоровна всплеснула руками. — Да разве ж это продукты? На рынок надо ходить, там всё свежее, домашнее.
Марина делала глубокий вдох и возвращалась к работе.
Через две недели стало совсем тяжело.
Работать в спальне оказалось невозможно. То Костя заходил за чем-то, то Кирюша прибегал показать рисунок, то свекровь появлялась в дверях — "просто спросить".
Сроки горели. Редактор присылал раздражённые письма. Марина сидела ночами, пока все спали, пытаясь закончить хоть что-то.
А днём Галина Фёдоровна занимала всё пространство.
Она переставила вещи на кухне — "так удобнее". Перевесила шторы в гостиной — "эти слишком тёмные". Убрала игрушки Кирюши в коробку — "чтобы не разбрасывал".
— Галина Фёдоровна, это была система, — Марина старалась говорить спокойно. — Кирюша знал, где что лежит.
— Какая система? Бардак это был, а не система. Мальчику нужен порядок.
Костя в эти разговоры не вмешивался. Уходил на работу рано, возвращался поздно. А по выходным старался увести Кирюшу куда-нибудь — в парк, в кино, к друзьям.
Марина оставалась со свекровью один на один.
— Костя, нам нужно поговорить.
Была пятница, Кирюша уже спал. Галина Фёдоровна смотрела сериал в детской — теперь это была её комната.
Костя поморщился.
— О чём?
— О том, что так дальше нельзя. Я не могу работать. Заказы срываются. Если это продолжится, меня просто уволят.
— А что ты предлагаешь?
Марина помолчала, собираясь с духом.
— Может, снимем твоей маме квартиру? Недалеко, в соседнем доме есть однушка. Будем помогать, навещать каждый день. И ей нормально, и нам.
Костя смотрел на неё так, будто она предложила что-то неприличное.
— Ты серьёзно? Мать — на съёмную?
— Это не ссылка, Костя. Это нормальное жильё рядом с нами.
— Она в жизни съёмного не видела. Я ей даже предлагать такое не буду.
— А мне где работать? В туалете?
Костя встал, прошёлся по комнате.
— Послушай. Это временно. Мама юриста нашла, он говорит — есть шанс деньги вернуть. Через пару месяцев всё решится.
— Пару месяцев? Три недели назад тоже было "пару месяцев".
— Значит, потерпишь ещё немного. Мы семья, Марин. Нельзя мать выгонять.
— Я не выгоняю! Я предлагаю нормальное решение!
— Это не решение, — он покачал головой. — Это стыд. Позор на всю родню.
Марина замолчала. Спорить дальше не было сил.
На следующий день Марина поехала к подруге — просто выдохнуть, попить кофе, поговорить по душам.
Алёна выслушала её, не перебивая.
— Подожди, — сказала она наконец. — Квартира-то чья?
— Моя. От бабушки осталась.
— А Костя прописан?
— Нет. Только я и Кирюша.
— Тогда какие вопросы? — Алёна подняла брови. — Твоя квартира — твои правила. А что муж говорит?
— Говорит — мы семья, нужно терпеть.
— Терпеть? — Алёна хмыкнула. — А ты что, не семья? Твоя работа, твоё здоровье — это не важно?
Марина молчала, глядя в чашку.
— Слушай, — Алёна накрыла её руку своей. — Я понимаю, ситуация сложная. Но ты не должна себя хоронить ради чужого комфорта. Даже если это свекровь. Даже если муж давит.
Домой Марина возвращалась с тяжёлым сердцем. Алёна права. Но как это объяснить Косте?
Вечером на кухне готовился ужин. Галина Фёдоровна жарила котлеты, Марина резала салат.
— Мариночка, — голос свекрови стал вкрадчивым. — Я тут подумала... Может, тебе работу сменить? Найти что-то нормальное, в офисе. А то сидишь дома, нервничаешь...
— Меня устраивает моя работа, Галина Фёдоровна.
— Ну как устраивает? Я же вижу — ночами сидишь, глаза красные. Это разве жизнь?
— Это временные трудности с дедлайнами.
— Временные... — свекровь усмехнулась. — А если бы в офис ходила, как нормальные люди, никаких бы дедлайнов не было.
Марина положила нож на стол.
— Галина Фёдоровна. Я зарабатываю переводами больше, чем в любом офисе. Это моя профессия.
— Ой, да ладно тебе, — свекровь махнула рукой. — Костя зарабатывает, вам хватает. А ты бы лучше домом занялась, ребёнком. Вон, Кирюша какой худенький — кормить его нужно нормально, а не этими своими салатиками.
Марина сделала глубокий вдох.
— Я пойду проверю, как там Кирюша.
Она вышла из кухни, не оборачиваясь.
— Костя, я больше не могу.
Была среда, поздний вечер. Кирюша спал, свекровь ушла к соседке — та позвала на чай.
— Что опять?
— Не "опять". Это уже месяц продолжается. Твоя мама считает, что имеет право решать, как мне жить, работать, воспитывать ребёнка.
— Она просто помогает.
— Помогает? — Марина невесело усмехнулась. — Она сегодня сказала, что мне нужно бросить работу и заняться домом. Как тебе такая помощь?
— Ну она по-старому мыслит. Не обращай внимания.
— Костя, я не могу не обращать внимания! Она живёт в нашей квартире, в комнате нашего сына, и указывает мне, как жить!
— Это и моя квартира тоже, — Костя нахмурился. — Или ты забыла?
Марина замерла.
— Что ты имеешь в виду?
— То и имею. Мы женаты шесть лет. Я сюда столько вложил — ремонт, мебель, техника. Это наше общее.
— Квартира была моей до брака.
— Была. А теперь — наша.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Или узнавала слишком хорошо.
— То есть ты считаешь, что имеешь право решать, кто здесь будет жить?
— Я считаю, что мы семья. И решения принимаем вместе.
— Вместе? — она покачала головой. — Когда твоя мама приехала с чемоданами, ты со мной советовался?
Костя промолчал.
— Вот именно, — Марина встала. — Ты всё решил сам. А теперь говоришь про "вместе".
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
На следующий день Марина вернулась из магазина и услышала голос свекрови из кухни. Галина Фёдоровна говорила по телефону.
— ...да я же говорю тебе, Зина, невестка совсем обнаглела. Я тут кручусь, помогаю, готовлю, с внуком сижу — а она недовольна! Костенька мой, бедный, разрывается между нами...
Марина застыла в коридоре.
— ...нет, ну ты представляешь, она хотела меня на съёмную отправить! Как какую-то приживалку! Я ей говорю — Мариночка, я же тебе помогаю, а она только губы кривит. Неблагодарная...
Дверь скрипнула. Марина вошла на кухню. Свекровь обернулась, на секунду смутилась, но тут же взяла себя в руки.
— А, Мариночка, ты вернулась. Я тут с подругой болтала. Чаю хочешь?
— Нет, спасибо.
— Ну как знаешь.
Марина молча прошла в комнату. Руки дрожали.
Вечером она дождалась, пока Кирюша уснёт, и вышла в гостиную. Там сидели Костя с матерью, смотрели какую-то передачу.
— Нам нужно поговорить, — сказала Марина. — Втроём.
Костя выключил телевизор. Галина Фёдоровна насторожилась.
— Что такое?
— Галина Фёдоровна, — Марина села напротив. — Я очень ценю вашу помощь. Но нам нужно найти другое решение. Я не могу работать, Кирюше негде играть, мы все друг другу мешаем.
— Мешаем? — свекровь прижала руку к груди. — Я вам мешаю?
— Я не это имела в виду...
— Костенька, ты слышишь? — Галина Фёдоровна повернулась к сыну. — Она говорит, что я мешаю!
— Мам, успокойся, — Костя поморщился.
— Как мне успокоиться? Я из кожи вон лезу, помогаю чем могу, а она...
— Галина Фёдоровна, — Марина повысила голос. — Давайте без драмы. Я предлагаю конкретное решение — квартира рядом, мы будем помогать...
— Какая квартира? — свекровь вскочила. — Ты что, совсем совесть потеряла? Родную мать на улицу выгоняешь!
— Я не выгоняю на улицу!
— Костя, скажи ей! Скажи своей жене, что так нельзя!
Костя молчал, глядя в пол.
— Костя? — Марина посмотрела на него. — Ты что скажешь?
Он поднял глаза. В них не было ничего — ни понимания, ни сочувствия.
— Мама права, — сказал он тихо. — Так с семьёй не поступают.
Марина почувствовала, как что-то внутри оборвалось.
— Понятно.
Она встала и вышла из комнаты.
Ночью она не спала. Лежала, глядя в потолок, и думала.
Шесть лет брака. Сын. Общий быт. И вот — один конфликт, и всё посыпалось.
Или не посыпалось, а просто стало видно то, что было всегда? Костя, который всегда выбирал мамину сторону. Который никогда по-настоящему не защищал её, Марину. Который сейчас тоже выбрал — и выбрал не её.
Утром она приняла решение.
— Костя, я хочу, чтобы ты съехал.
Он стоял в дверях кухни, ещё не совсем проснувшийся.
— Что?
— Ты слышал. Можешь забрать свои вещи сегодня. И маму свою тоже забирай.
— Ты шутишь?
— Нет.
Галина Фёдоровна появилась в коридоре.
— Что тут происходит?
— Мариночка нас выгоняет, — Костя криво усмехнулся. — Представляешь, мам?
— Как выгоняет? Она не имеет права! Это и твоя квартира!
— Это моя квартира, — Марина сказала спокойно, хотя сердце колотилось. — Добрачное имущество. Костя, ты можешь подать на раздел, можешь на что угодно подать. Но жить здесь вы больше не будете.
— Да ты... — Галина Фёдоровна задохнулась от возмущения. — Да как ты смеешь?!
— Смею. Это мой дом.
Костя смотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Ладно. Я так и думал, что этим закончится. Но знай — я своё верну. По судам затаскаю.
— Твоё право.
Он развернулся и пошёл собирать вещи. Свекровь всхлипывала в коридоре, причитая о неблагодарных невестках и разрушенных семьях.
Кирюша выглянул из детской, испуганный.
— Мама? Что случилось?
Марина присела рядом с ним, обняла.
— Ничего страшного, малыш. Папа с бабушкой немного поживут в другом месте. Но ты будешь видеться с папой, обещаю.
— А почему?
— Так бывает, солнышко. Иногда взрослым нужно жить отдельно.
Они съехали в тот же день. Костя вызвал такси, загрузил вещи, не сказав ни слова на прощание. Галина Фёдоровна напоследок бросила что-то про "змею подколодную", но Марина уже не слушала.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Кирюша стоял посреди прихожей, прижимая к себе плюшевого медведя.
— Мам, а папа вернётся?
— Не знаю, малыш. Но всё будет хорошо. Обещаю.
Она обняла сына и долго не отпускала.
Костя подал на развод через неделю. И на раздел имущества — требовал компенсацию за ремонт и мебель.
Судебные заседания тянулись два месяца. Марина приходила, слушала, отвечала на вопросы. Костя сидел с другой стороны зала, не глядя в её сторону.
Судья — пожилой мужчина с усталым взглядом — долго изучал документы.
— Квартира признаётся добрачным имуществом ответчицы. С учётом вложений истца в неотделимые улучшения — взыскать компенсацию в размере двухсот восьмидесяти тысяч рублей.
Марина кивнула. Она была готова.
На выходе из суда её догнала Алёна.
— Ну как?
— Двести восемьдесят тысяч. Рассрочка на два года.
— Могло быть хуже.
— Могло.
Они шли по улице, мимо голых деревьев и луж. Осень выдалась холодной и мокрой.
— Жалеешь? — спросила Алёна.
Марина помолчала.
— Иногда. Ночами особенно. Думаю — может, надо было потерпеть? Может, я слишком резко?
— А потом?
— А потом вспоминаю, как он сказал "мама права". И понимаю — нет. Не слишком.
Вечером, уложив Кирюшу, Марина села за рабочий стол. Он снова стоял в детской — на своём месте. Рядом полка с книгами, ящик с игрушками, коврик для игр.
Её пространство. Её дом. Её жизнь.
За окном темнело. Фонари зажигались один за другим.
Марина открыла ноутбук, проверила почту. Три новых заказа. Работа идёт.
Она улыбнулась — впервые за эти месяцы.
Где-то там, на другом конце города, Костя с матерью снимают квартиру и ждут чуда — денег от юриста, которые вряд ли вернутся.
А она — здесь. Со своим сыном, своей работой, своей жизнью.
Было больно. Было страшно. Было одиноко.
Но она справилась.
И справится дальше.
Потому что это — её выбор.
Началось всё три недели назад.
Марина как раз закончила купать сына, когда позвонил Костя.
— Мам звонила, — сказал он каким-то странным голосом. — Нужно поговорить. Ты Кирюшу уложи, я скоро буду.
Марина насторожилась. Обычно Костя не предупреждал о серьёзных разговорах заранее. Значит, что-то случилось.
Кирюша уснул быстро — набегался за день в садике. Марина укрыла его одеялом, поцеловала в лоб и вышла в коридор.
Костя уже разувался у двери.
— Что случилось?
— Давай на кухню.
Они сели за стол. Костя крутил в руках телефон, не поднимая глаз.
— Помнишь, мама квартиру продала? Ну, двушку свою, чтобы дачу достроить?
Марина кивнула. Ещё бы не помнить. Галина Фёдоровна полгода назад продала квартиру, в которой прожила тридцать лет, и вложила все деньги в загородный дом. Строители обещали закончить к осени.
— Так вот... — Костя наконец поднял глаза. — Строители кинули. Исчезли с деньгами. Дом стоит без крыши, без отопления. Жить там нельзя.
— И?..
— И мама сейчас у тёти Нины. Но там однушка, Нина сама еле помещается. Мама спит на раскладушке в коридоре.
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она уже понимала, к чему идёт разговор.
— Костя, у нас тоже двушка. Одна комната — спальня. Вторая — детская и мой кабинет. Я оттуда работаю, ты же знаешь.
— Знаю. Но это же временно. Пока она юриста найдёт, пока строителей этих найдут...
— Это может затянуться на годы.
— Мама говорит — месяца два максимум.
Марина промолчала. Она знала Галину Фёдоровну. "Два месяца" легко превращались в полгода, а то и больше.
— Давай подумаем, — сказала она наконец. — Не будем сейчас решать сгоряча.
Костя кивнул. Но по его лицу было видно — он уже всё решил.
Думать им дали ровно три дня.
В субботу утром раздался звонок в дверь. Марина открыла — на пороге стояла Галина Фёдоровна с двумя чемоданами.
— Нинка меня выгнала, — объявила она с порога. — Говорит, больше не может. Костенька мой, ты же меня не бросишь?
Костя появился из комнаты, ещё заспанный.
— Мам? Ты чего так рано?
— А куда мне деваться, сынок? — голос свекрови задрожал. — На улицу идти?
Марина стояла в стороне, наблюдая эту сцену. Кирюша выглянул из детской, протирая глаза.
— Баба Галя приехала?
— Приехала, золотце моё! — свекровь расплылась в улыбке и бросилась обнимать внука. — Бабушка теперь с вами поживёт немножко. Ты рад?
Кирюша кивнул, ещё не совсем проснувшись.
Марина посмотрела на Костю. Тот развёл руками — мол, что поделаешь.
— Проходите, Галина Фёдоровна, — сказала она ровным голосом. — Чаю поставлю.
Первую неделю всё было терпимо.
Галина Фёдоровна обустроилась в детской — Кирюшину кроватку передвинули к стене, а на освободившееся место поставили раскладной диван. Рабочий стол Марины пришлось вынести в спальню, втиснув между кроватью и шкафом.
Свекровь и правда старалась помогать. Готовила обеды, гуляла с Кирюшей, пока Марина работала. Марина занималась переводами на дому — работа непыльная, но требующая тишины и сосредоточенности.
Но постепенно всё начало меняться.
— Мариночка, а почему Кирюша в садик без шарфа пошёл? — спрашивала свекровь. — Простудится же!
— На улице плюс пятнадцать, Галина Фёдоровна.
— Всё равно. Я своих всегда кутала. И ничего, выросли здоровыми.
Марина молчала. Спорить не хотелось.
— А супчик почему из пакета? — продолжала свекровь. — Разве можно ребёнка такой химией кормить? Я бы сварила нормальный, только продуктов нет.
— Я сегодня закажу доставку.
— Доставку! — Галина Фёдоровна всплеснула руками. — Да разве ж это продукты? На рынок надо ходить, там всё свежее, домашнее.
Марина делала глубокий вдох и возвращалась к работе.
Через две недели стало совсем тяжело.
Работать в спальне оказалось невозможно. То Костя заходил за чем-то, то Кирюша прибегал показать рисунок, то свекровь появлялась в дверях — "просто спросить".
Сроки горели. Редактор присылал раздражённые письма. Марина сидела ночами, пока все спали, пытаясь закончить хоть что-то.
А днём Галина Фёдоровна занимала всё пространство.
Она переставила вещи на кухне — "так удобнее". Перевесила шторы в гостиной — "эти слишком тёмные". Убрала игрушки Кирюши в коробку — "чтобы не разбрасывал".
— Галина Фёдоровна, это была система, — Марина старалась говорить спокойно. — Кирюша знал, где что лежит.
— Какая система? Бардак это был, а не система. Мальчику нужен порядок.
Костя в эти разговоры не вмешивался. Уходил на работу рано, возвращался поздно. А по выходным старался увести Кирюшу куда-нибудь — в парк, в кино, к друзьям.
Марина оставалась со свекровью один на один.
— Костя, нам нужно поговорить.
Была пятница, Кирюша уже спал. Галина Фёдоровна смотрела сериал в детской — теперь это была её комната.
Костя поморщился.
— О чём?
— О том, что так дальше нельзя. Я не могу работать. Заказы срываются. Если это продолжится, меня просто уволят.
— А что ты предлагаешь?
Марина помолчала, собираясь с духом.
— Может, снимем твоей маме квартиру? Недалеко, в соседнем доме есть однушка. Будем помогать, навещать каждый день. И ей нормально, и нам.
Костя смотрел на неё так, будто она предложила что-то неприличное.
— Ты серьёзно? Мать — на съёмную?
— Это не ссылка, Костя. Это нормальное жильё рядом с нами.
— Она в жизни съёмного не видела. Я ей даже предлагать такое не буду.
— А мне где работать? В туалете?
Костя встал, прошёлся по комнате.
— Послушай. Это временно. Мама юриста нашла, он говорит — есть шанс деньги вернуть. Через пару месяцев всё решится.
— Пару месяцев? Три недели назад тоже было "пару месяцев".
— Значит, потерпишь ещё немного. Мы семья, Марин. Нельзя мать выгонять.
— Я не выгоняю! Я предлагаю нормальное решение!
— Это не решение, — он покачал головой. — Это позор. На всю родню позор.
Марина замолчала. Спорить дальше не было сил.
На следующий день Марина поехала к подруге — просто выдохнуть, попить кофе, поговорить по душам.
Алёна выслушала её, не перебивая.
— Подожди, — сказала она наконец. — Квартира-то чья?
— Моя. От бабушки осталась.
— А Костя прописан?
— Нет. Только я и Кирюша.
— Тогда какие вопросы? — Алёна подняла брови. — Твоя квартира — твои правила. А что муж говорит?
— Говорит — мы семья, нужно терпеть.
— Терпеть? — Алёна хмыкнула. — А ты что, не семья? Твоя работа, твоё здоровье — это не важно?
Марина молчала, глядя в чашку.
— Слушай, — Алёна накрыла её руку своей. — Я понимаю, ситуация сложная. Но ты не должна себя хоронить ради чужого комфорта. Даже если это свекровь. Даже если муж давит.
Домой Марина возвращалась с тяжёлым сердцем. Алёна права. Но как это объяснить Косте?
Вечером на кухне готовился ужин. Галина Фёдоровна жарила котлеты, Марина резала салат.
— Мариночка, — голос свекрови стал вкрадчивым. — Я тут подумала... Может, тебе работу сменить? Найти что-то нормальное, в офисе. А то сидишь дома, нервничаешь...
— Меня устраивает моя работа, Галина Фёдоровна.
— Ну как устраивает? Я же вижу — ночами сидишь, глаза красные. Это разве жизнь?
— Это временные трудности с дедлайнами.
— Временные... — свекровь усмехнулась. — А если бы в офис ходила, как нормальные люди, никаких бы дедлайнов не было.
Марина положила нож на стол.
— Галина Фёдоровна. Я зарабатываю переводами больше, чем в любом офисе. Это моя профессия.
— Ой, да ладно тебе, — свекровь махнула рукой. — Костя зарабатывает, вам хватает. А ты бы лучше домом занялась, ребёнком. Вон, Кирюша какой худенький — кормить его нужно нормально, а не этими своими салатиками.
Марина сделала глубокий вдох.
— Я пойду проверю, как там Кирюша.
Она вышла из кухни, не оборачиваясь.
— Костя, я больше не могу.
Была среда, поздний вечер. Кирюша спал, свекровь ушла к соседке — та позвала на чай.
— Что опять?
— Не "опять". Это уже месяц продолжается. Твоя мама считает, что имеет право решать, как мне жить, работать, воспитывать ребёнка.
— Она просто помогает.
— Помогает? — Марина невесело усмехнулась. — Она сегодня сказала, что мне нужно бросить работу и заняться домом. Как тебе такая помощь?
— Ну она по-старому мыслит. Не обращай внимания.
— Костя, я не могу не обращать внимания! Она живёт в нашей квартире, в комнате нашего сына, и указывает мне, как жить!
— Это и моя квартира тоже, — Костя нахмурился. — Или ты забыла?
Марина замерла.
— Что ты имеешь в виду?
— То и имею. Мы женаты шесть лет. Я сюда столько вложил — ремонт, мебель, техника. Это наше общее.
— Квартира была моей до брака.
— Была. А теперь — наша.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Или узнавала слишком хорошо.
— То есть ты считаешь, что имеешь право решать, кто здесь будет жить?
— Я считаю, что мы семья. И решения принимаем вместе.
— Вместе? — она покачала головой. — Когда твоя мама приехала с чемоданами, ты со мной советовался?
Костя промолчал.
— Вот именно, — Марина встала. — Ты всё решил сам. А теперь говоришь про "вместе".
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
На следующий день Марина вернулась из магазина и услышала голос свекрови из кухни. Галина Фёдоровна говорила по телефону.
— ...да я же говорю тебе, Зина, невестка совсем обнаглела. Я тут кручусь, помогаю, готовлю, с внуком сижу — а она недовольна! Костенька мой, бедный, разрывается между нами...
Марина застыла в коридоре.
— ...нет, ну ты представляешь, она хотела меня на съёмную отправить! Как какую-то приживалку! Я ей говорю — Мариночка, я же тебе помогаю, а она только губы кривит. Неблагодарная...
Дверь скрипнула. Марина вошла на кухню. Свекровь обернулась, на секунду смутилась, но тут же взяла себя в руки.
— А, Мариночка, ты вернулась. Я тут с подругой болтала. Чаю хочешь?
— Нет, спасибо.
— Ну как знаешь.
Марина молча прошла в комнату. Руки дрожали.
Вечером она дождалась, пока Кирюша уснёт, и вышла в гостиную. Там сидели Костя с матерью, смотрели какую-то передачу.
— Нам нужно поговорить, — сказала Марина. — Втроём.
Костя выключил телевизор. Галина Фёдоровна насторожилась.
— Что такое?
— Галина Фёдоровна, — Марина села напротив. — Я очень ценю вашу помощь. Но нам нужно найти другое решение. Я не могу работать, Кирюше негде играть, мы все друг другу мешаем.
— Мешаем? — свекровь прижала руку к груди. — Я вам мешаю?
— Я не это имела в виду...
— Костенька, ты слышишь? — Галина Фёдоровна повернулась к сыну. — Она говорит, что я мешаю!
— Мам, успокойся, — Костя поморщился.
— Как мне успокоиться? Я из кожи вон лезу, помогаю чем могу, а она...
— Галина Фёдоровна, — Марина повысила голос. — Давайте без драмы. Я предлагаю конкретное решение — квартира рядом, мы будем помогать...
— Какая квартира? — свекровь вскочила. — Ты что, совсем совесть потеряла? Родную мать на улицу выгоняешь!
— Я не выгоняю на улицу!
— Костя, скажи ей! Скажи своей жене, что так нельзя!
Костя молчал, глядя в пол.
— Костя? — Марина посмотрела на него. — Ты что скажешь?
Он поднял глаза. В них не было ничего — ни понимания, ни сочувствия.
— Мама права, — сказал он тихо. — Так с семьёй не поступают.
Марина почувствовала, как что-то внутри оборвалось.
— Понятно.
Она встала и вышла из комнаты.
Ночью она не спала. Лежала, глядя в потолок, и думала.
Шесть лет брака. Сын. Общий быт. И вот — один конфликт, и всё посыпалось.
Или не посыпалось, а просто стало видно то, что было всегда? Костя, который всегда выбирал мамину сторону. Который никогда по-настоящему не защищал её, Марину. Который сейчас тоже выбрал — и выбрал не её.
Утром она приняла решение.
— Костя, я хочу, чтобы ты съехал.
Он стоял в дверях кухни, ещё не совсем проснувшийся.
— Что?
— Ты слышал. Можешь забрать свои вещи сегодня. И маму свою тоже забирай.
— Ты шутишь?
— Нет.
Галина Фёдоровна появилась в коридоре.
— Что тут происходит?
— Мариночка нас выгоняет, — Костя криво усмехнулся. — Представляешь, мам?
— Как выгоняет? Она не имеет права! Это и твоя квартира!
— Это моя квартира, — Марина сказала спокойно, хотя сердце колотилось. — Добрачное имущество. Костя, ты можешь подать на раздел, можешь на что угодно подать. Но жить здесь вы больше не будете.
— Да ты... — Галина Фёдоровна задохнулась от возмущения. — Да как ты смеешь?!
— Смею. Это мой дом.
Костя смотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Ладно. Я так и думал, что этим закончится. Но знай — я своё верну. По судам затаскаю.
— Твоё право.
Он развернулся и пошёл собирать вещи. Свекровь всхлипывала в коридоре, причитая о неблагодарных невестках и разрушенных семьях.
Кирюша выглянул из детской, испуганный.
— Мама? Что случилось?
Марина присела рядом с ним, обняла.
— Ничего страшного, малыш. Папа с бабушкой немного поживут в другом месте. Но ты будешь видеться с папой, обещаю.
— А почему?
— Так бывает, солнышко. Иногда взрослым нужно жить отдельно.
Они съехали в тот же день. Костя вызвал такси, загрузил вещи, не сказав ни слова на прощание. Галина Фёдоровна напоследок бросила что-то про "змею подколодную", но Марина уже не слушала.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Кирюша стоял посреди прихожей, прижимая к себе плюшевого медведя.
— Мам, а папа вернётся?
— Не знаю, малыш. Но всё будет хорошо. Обещаю.
Она обняла сына и долго не отпускала.
Первые дни после их ухода были странными.
Марина ловила себя на том, что прислушивается к тишине. Ждёт, что вот-вот откроется дверь и войдёт Костя. Или свекровь позовёт с кухни.
Но никто не входил. Никто не звал.
Кирюша тоже притих. Играл один, не просил мультики, засыпал без капризов. Словно чувствовал — маме сейчас тяжело.
На третий день позвонила Алёна.
— Ну как ты там?
— Держусь.
— Держишься — это не ответ. Приезжай ко мне на выходных. Кирюшу возьмёшь, у меня Данька будет — поиграют вместе. А мы поговорим нормально.
Марина согласилась. Сидеть одной в четырёх стенах становилось невыносимо.
У Алёны было тепло и шумно. Дети носились по комнате, строили крепость из подушек. Марина сидела на кухне, грела руки о чашку.
— Рассказывай, — Алёна села напротив. — Что он сказал напоследок?
— Что по судам затаскает. Что своё вернёт.
— Типичная угроза. А по делу — что может?
— Ремонт. Мебель. Технику. Он чеки хранил, я знаю.
— И сколько там набежит?
— Не знаю. Может, тысяч триста. Может, больше.
Алёна присвистнула.
— Ничего себе. А ты?..
— А я заплачу, если суд решит. Не в деньгах дело.
— А в чём?
Марина помолчала, глядя в окно.
— В том, что он даже не попытался меня понять. Встал на сторону матери — и всё. Как будто меня нет. Как будто мои чувства, моя работа, моя жизнь — ничего не значат.
— Ты жалеешь?
— Иногда. Ночью особенно. Думаю — может, надо было потерпеть? Подождать, пока само рассосётся?
— И?
— И понимаю — не рассосалось бы. Только хуже стало бы. Она бы осталась навсегда, а я превратилась бы в обслугу в собственном доме.
Алёна кивнула.
— Ты правильно сделала. Тяжело сейчас — но правильно.
Костя позвонил через неделю.
— Нужно поговорить. Насчёт Кирюши.
— Говори.
— Не по телефону. Давай встретимся.
Они встретились в кафе рядом с домом. Костя выглядел усталым — круги под глазами, щетина.
— Как мама? — спросила Марина.
— Нормально. Квартиру сняли. Рядом со стройкой её, чтобы следить.
— Ясно.
Повисла пауза. Костя крутил в руках салфетку.
— Я хочу видеться с сыном, — сказал он наконец. — Каждые выходные. И на праздники.
— Конечно. Он твой сын.
— И ещё... — он помялся. — Мама хочет, чтобы Кирюша у нас ночевал иногда.
Марина напряглась.
— У вас — это где? В съёмной квартире?
— Да.
— С Галиной Фёдоровной?
— Она его бабушка, Марин. Имеет право.
Марина сделала глубокий вдох.
— Костя, давай по порядку. Видеться — пожалуйста. Каждые выходные — договоримся. Но ночёвки у твоей мамы — это другое. Кирюше четыре года, он привык к своей комнате, к своей кроватке. Резкие перемены — это стресс для него.
— Ты просто не хочешь, чтобы он с бабушкой общался.
— Я хочу, чтобы ему было комфортно. Пусть сначала привыкнет к новой ситуации. А там посмотрим.
Костя поджал губы.
— Ладно. Но это не последний разговор.
— Я знаю.
Он встал, бросил деньги за кофе и ушёл. Марина осталась сидеть, глядя в окно.
За стеклом шёл дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки.
Костя подал на развод через две недели. И на раздел имущества — требовал компенсацию за ремонт и мебель.
Первое заседание прошло быстро — формальности, знакомство с делом. Второе затянулось.
Костя принёс целую папку документов — чеки, договоры, выписки из банка. Его адвокат — молодой парень в дорогом костюме — раскладывал бумаги на столе.
— Мой клиент вложил в ремонт квартиры ответчицы более четырёхсот тысяч рублей, — говорил он. — Кухня, двери, полы, сантехника. Всё подтверждено документально.
Марина слушала и чувствовала, как внутри нарастает холод. Четыреста тысяч. Откуда такая сумма?
Её адвокат — пожилая женщина с острым взглядом — попросила перерыв.
— Завышает, — сказала она Марине в коридоре. — Половину этих чеков можно оспорить. Кухню он покупал до брака, я проверила даты. И часть работ делали его друзья бесплатно — а он записал как оплаченные.
— И что делать?
— Я подготовлю возражения. Но какую-то сумму присудят, это точно. Готовься к ста пятидесяти — двумстам тысячам.
Марина кивнула. Двести тысяч. Это почти полгода работы. Но она справится.
Судебные заседания тянулись два месяца.
Костя приходил с матерью — Галина Фёдоровна сидела в зале, поджав губы, и буравила Марину взглядом. Иногда что-то шептала сыну на ухо.
Марина старалась не смотреть в их сторону.
На последнем заседании судья — пожилой мужчина с усталым взглядом — долго изучал документы.
— Квартира признаётся добрачным имуществом ответчицы, — зачитал он наконец. — С учётом вложений истца в неотделимые улучшения — взыскать компенсацию в размере ста семидесяти тысяч рублей. Рассрочка на восемнадцать месяцев.
Марина выдохнула. Меньше, чем она боялась.
На выходе из суда её догнал Костя.
— Доигралась, — сказал он зло. — Разрушила семью из-за своего упрямства.
Марина остановилась, посмотрела ему в глаза.
— Я? Разрушила? Костя, это ты поставил меня перед выбором. Это ты решил, что твоя мама важнее твоей жены. Это ты ушёл, хлопнув дверью.
— Потому что ты не оставила мне выбора!
— Выбор был. Снять маме квартиру рядом. Помогать ей вместе. Сохранить и семью, и её комфорт. Но тебе это не подходило.
Костя открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов.
— Прощай, Костя, — сказала Марина. — Увидимся в следующие выходные. Кирюша будет ждать.
Она развернулась и пошла к метро.
Прошёл год.
Марина сидела на кухне, проверяя почту. Три новых заказа, два отзыва от клиентов. Работа шла.
Кирюша уже привык к новому расписанию. Выходные — с папой. Иногда с бабушкой. Будни — с мамой. Он больше не спрашивал, вернётся ли папа. Просто принял, что так теперь будет.
Дети умеют приспосабливаться. Иногда лучше взрослых.
Марина встала, подошла к окну. За стеклом светило солнце. Весна.
На подоконнике стояла фотография — она с Кирюшей в парке, оба смеются. Алёна сделала этот снимок месяц назад.
Марина улыбнулась.
Было больно. Было страшно. Было одиноко.
Но она справилась.
И справится дальше.
Вечером позвонила Алёна.
— Есть новости?
— Какие?
— Про Костю. Ты не слышала?
— Нет. А что?
— Его мама... Галина Фёдоровна. Она таки получила деньги от юриста. Ну, за тех строителей. Не все, конечно, но приличную сумму.
Марина молчала.
— И знаешь что? Она купила себе квартиру. Однушку, маленькую, но свою. Переехала от Кости.
— Серьёзно?
— Ага. Оказывается, ей и самой надоело с ним жить. Он же весь в работе, дома не бывает. А ей общение нужно, подруги, соседки. В съёмной квартире она никого не знала.
Марина села на стул, переваривая информацию.
— То есть...
— То есть она могла бы подождать эти несколько месяцев. Или согласиться на съёмную, как ты предлагала. И ничего бы не случилось.
— Но она не захотела.
— Не захотела. А теперь живёт одна и довольна. А вы с Костей развелись.
Марина помолчала.
— Знаешь, Алён... Может, оно и к лучшему.
— В смысле?
— В том смысле, что я наконец увидела, кто он такой. Лучше узнать это сейчас, чем через двадцать лет.
— Философски мыслишь.
— Жизнь научила.
Они попрощались. Марина положила телефон на стол.
За окном темнело. Фонари зажигались один за другим.
Она посмотрела на комнату — свою комнату. Рабочий стол у окна, полка с книгами, игрушки Кирюши в углу. Её пространство. Её дом. Её жизнь.
Где-то там, на другом конце города, Галина Фёдоровна обживает новую квартиру. Костя, наверное, работает допоздна — он всегда так делал.
А она — здесь. Со своим сыном, своей работой, своим будущим.
Марина улыбнулась и открыла ноутбук. Пора работать.
Жизнь продолжалась.
