Автор: Наталья Рыбакова
Валентине Макариной из Казани в феврале исполнится 95 лет. Войну она встретила в 10 лет. 22 июня утром дети любовались льняным полем, а вечером деревня рыдала, провожала мужчин на фронт. Школьница на лошади возила урожай и сено, выполняла взрослую норму покоса. Воспоминания ветерана в Год воинской и трудовой славы публикует «Татар-информ».
Несмотря на почтенный возраст, труженица тыла Валентина Степановна Макарина сама передвигается по дому и полностью себя обслуживает. Она ответила на телефонный звонок и пригласила журналистов «Татар-информа» в гости, чтобы пообщаться. Ветеран живет вместе с дочерью и взрослым внуком, но дверь открыла сама. На пороге нас встретила ухоженная элегантная дама в нарядном платье, опиравшаяся на трость. Даже не верится, что через неделю ей исполнится 95 лет. Валентина Степановна оказалась дружелюбной и общительной женщиной. Наша беседа длилась около часа. За это время собеседница успела поведать историю своей жизни. Мы публикуем отрывки из воспоминаний.
Голубое льняное поле и плач деревни
Скоро, 28 февраля 2026 года, мне исполнится 95 лет. Сейчас я живу в Казани, окруженная семьей – дочкой, внуком, правнуками. Но память все чаще возвращает меня туда, на север, в Вологодскую область, в деревню на берегу Онежского озера. Там еще стояла церковь, 22 купола. Этой деревни уже нет на карте – она ушла под воду, когда строили Волго-Балтийский канал. Но в моем сердце она жива. Там прошло мое детство, и там меня застала война.
Война началась 22 июня, но мы, дети, узнали об этом не сразу. Нам было по 10 лет, и мы еще не соображали, что это такое. Казалось, только недавно закончилась Финская война, все было тихо.
Я запомнила тот день навсегда благодаря льняному полю. Мы с подружкой Галкой возвращались домой, несли еду пастуху. Лен тогда цвел – огромное голубое-голубое поле. Мы стояли на краю и любовались: «Какая же красота!»
А когда подошли к деревне, увидели деда с соседским парнем. Парень уходил в армию в тот же день. Он сказал деду: «Иди Егора собирай на войну. Гитлер напал на нас». К вечеру вся деревня уже выла. Плакали все.
В 10 лет вывозила на лошади с полей рожь, овес, сено
В 10 лет в деревне ты уже не ребенок, а взрослый работник. Нас, детей, 1 сентября уже не в школу отправили, а посадили на лошадей. Учеба начиналась только в октябре, когда заканчивались полевые работы.
Мужиков в деревне почти не осталось. Из 60 жителей на фронт ушли 18, вернулись не все. Последним, в ноябре 41-го, ушел мой отец, Степан Семенович. В деревне остались шесть стариков, старухи, женщины и мы.
За мной закрепили лошадь на всю войну. Мы вывозили с полей рожь, овес, сено с дальних пасек, куда зимой по снегу не пробраться. У нас была норма косьбы – 25 соток травы. Это взрослая, женская норма, но мы, 12-летние девчонки, ее выполняли. Выходных не было. Работали на износ. Ни один гектар земли не остался заброшенным, все перепахивали, все убирали.
Спасение умирающей от голода шестилетней девочки
Было голодно. Помню, как из города приходили люди менять вещи на картошку. Особенно тяжело далась весна 1942 года. Зима перед этим была лютая, у многих в подполах померзла картошка. Наша семья выживала благодаря тому, что отец перед войной хорошо укрепил дом, и у нас запасы сохранились. Мама, Надежда Ивановна, была очень работящая и старалась поддерживать всех.
Один случай стоит перед глазами всю жизнь. Весной отелилась корова. По старой традиции из первого молока испекли пирог, которым нужно было угостить детей. Взрослые эти пироги не ели, берегли для детей. Мама отрезала четыре куска и понесла в соседний дом, где жила бедная семья тетки Шуры с четырьмя детьми.
Мама приходит, а за столом сидят трое. Она спрашивает: «А Рима-то где?» А тетка Шура отвечает: «Рима умирает, на печке лежит. К вечеру, наверное, отойдет». Мама заглянула на печку, девочка ей слабо улыбнулась и отвернулась. Умирала от голода. Ей было всего шесть лет, ровесница моей младшей сестры.
У них не было коровы, не было молока. Мама не выдержала: схватила Риму, завернула в детское одеяло и приволокла к нам домой. Мы выхаживали ее, кормили с ложечки. И выжила! Выросла, уехала потом в Череповец, работала на заводе.
Школьники дали клятву: «Мы отомстим!»
Помню, когда выпал первый снег, вроде это было в 1943 году, ездили в город, чтобы продать картошку и купить сапоги. Мне не в чем было ходить в школу. Картошку продали, сапог не нашли. Поехали обратно.
За городом на Онежском озере стояли войска. Нас догнал самолет противника. Мы с мамой юркнули под телегу. Раздались хлопки, он пролетел. Выскочили из-под телеги, а самолет вернулся с другой стороны и опять нас обстрелял. Потом дядя Ваня обнаружил в телеге осколки. Мы очень испугались. Мама сунула деньги, вырученные за картошку, к себе в фартук. Фартук с себя содрала, когда мы прятались под телегу, и сунула в снег. Снег был мокрым. Деньги искали целый час, но нашли…