Судьба любит насмехаться над художниками. Под самой знаменитой картиной XX века скрывалась шутка, которую он записал и тут же забыл, но специалисты Третьяковской галереи ее нашли. И эта находка лишь добавила новые грани к пониманию «иконы авангарда».
В мастерской на Петербургской стороне Казимир Малевич стоял перед холстом и мешал краски. Июнь 1915 года выдался душным, в открытое окно не тянуло ни малейшего ветерка, но художник этого не замечал, так как он работал, смешивая черную краску с умброй и добавляя мел для бархатистости тона. На полу валялись отброшенные эскизы, в углу стояли подрамники, а на мольберте ждал холст семьдесят девять с половиной на семьдесят девять с половиной сантиметров, уже использованный для двух предыдущих картин.
Казимир Северинович был невысок ростом, худощав, с острым взглядом и нервными движениями. Это был человек, привыкший отстаивать каждую свою идею в спорах с коллегами. Ему шел тридцать седьмой год, за плечами остались годы метаний от импрессионизма к кубофутуризму, успехи и провалы, скандалы на выставках. Но сейчас он понимал, что создает нечто чрезвычайно важное: рождается новое искусство, и ему, Малевичу, суждено стать его пророком.
Через кракелюры на поверхности холста проглядывали розовые, зеленые, оранжевые пятна, оставшиеся от двух предыдущих композиций. Что делать с неудавшимися работами? Холсты дороги, новых взять негде, а до выставки остается всего полгода, может, чуть больше. Казимир усмехнулся и взялся за кисть: он просто закроет все это черным квадратом, самой главной формой нового искусства.
Пока Малевич наносил густую черную краску на холст, его жена Софья Михайловна на кухне готовила обед и переживала о деньгах, поскольку художник получал гроши за преподавание в рисовальной школе. Дети подрастали, требовали одежды, еды, образования. Неужели эти черные квадраты, о которых муж твердил день и ночь, принесут хоть какой-то доход?
Малевич поглядывал то на кисть, то на холст. Черная краска ложилась неровно, образуя характерную фактуру, ведь он наносил ее густо, почти небрежно, торопясь закончить работу. На краю холста, где начиналась старая композиция, рука его замерла: а не записать ли для памяти название той самой французской шутки?
За три десятилетия до супрематизма французский писатель и эксцентрик Альфонс Алле уже эпатировал парижскую публику абсолютно черным прямоугольником. Малевич, вращавшийся в артистических кругах, наверняка знал об этой выходке. По всей видимости, оценив иронию момента, он карандашом пометил край своего холста. Потом художник покрыл всю поверхность лаком и положил последний слой черной краски, и теперь надпись скрылась навсегда. Или почти навсегда.
Громкая премьера состоялась 19 декабря 1915 года на Марсовом поле, в стенах Бюро Надежды Добычиной. Вернисаж получил название «Последняя футуристическая выставка картин "0,10"». Среди полутора сотен работ четырнадцати авторов эффект разорвавшейся бомбы произвел именно зал Малевича. Стены были увешаны тридцатью девятью беспредметными композициями, а в самом сакральном месте, в «красном углу» под потолком, словно икона, царил черный квадрат на белом фоне.
Посетители останавливались у входа озадаченные. Кто-то хохотал, кто-то возмущался, кто-то пытался разглядеть в черном пятне хоть какой-то смысл. Критики разразились гневными статьями, утверждая, что это издевательство над искусством и шарлатанство. Но Малевич стоял на своем, заявляя, что черный квадрат является «нулем форм», началом и концом всего.
Казимир Северинович был из тех людей, которые не умели сомневаться в собственной правоте. Он отличался бешеным самомнением, непомерной гордыней и при этом искренней верой в то, что открыл миру истину. Друзья-художники качали головами. Владимир Татлин едва сдерживался, так как считал Малевича выскочкой. А публика все шла и шла. Выставка продлилась до 17 января 1916 года и принесла автору скандальную славу.
Спустя годы, готовя ретроспективу Малевича в Третьяковке в 1929-м, Алексей Федоров-Давыдов с ужасом обнаружил, что «икона» ветшает. Первый «Квадрат» выглядел пугающе: поверхность пошла трещинами, сквозь сетку кракелюров предательски проступали цвета прежних, закрашенных картин. Стало очевидно: в таком виде манифест супрематизма выставлять рискованно.
Малевич согласился написать новую версию. Он взял холст чуть большего размера и создал третий «Черный квадрат», ставший самым плотным и беспросветным из всех. Краска легла густо, без просветов, квадрат получился глухим, словно художник хотел навсегда закрыть все вопросы.
Малевич возвращался к этой теме четырежды. Оригинал 1915 года стал лишь началом. Второй вариант, созданный около 1923 года для биеннале в Венеции, мастер писал при участии своих учеников — Лепорской, Рождественского и Суетина. Третье полотно появилось в 1929-м, а финальная, четвертая версия возникла уже в начале тридцатых. Все четыре отличались размерами, фактурой, оттенком черного, потому что Малевич никогда не копировал свои работы, каждый раз создавая новую интерпретацию.
Черный квадрат стал его подписью. Члены группы «Уновис» носили его нашитым на рукаве. Уход художника 15 мая 1935 года превратился в последний перформанс. Гроб был оформлен в духе супрематизма: в изголовье крышки чернел квадрат. Тот же символ закрепили на радиаторе автомобиля, везшего тело. И даже на железнодорожном вагоне, следовавшем из Ленинграда в Москву, на белом фоне выделялся черный квадрат и подпись: «К.С. Малевич». Верный ученик Николай Суетин позже водрузил на могиле учителя памятник в виде белого куба с черным квадратом, чтобы символ авангарда остался с создателем навечно.
...Восемьдесят лет спустя, в ноябре 2015-го, к столетнему юбилею шедевра, Третьяковка собрала прессу на Крымском Валу, чтобы обнародовать сенсационные данные. Эксперты подвергли полотно тотальному сканированию: применялась рентгенофлуоресценция, макросъемка высокого разрешения и инфракрасный анализ.
Директор галереи Зельфира Трегулова представила публике итог масштабной работы, описанный в монографии Ирины Вакар. Екатерина Воронина демонстрировала на экранах то, что скрыто от глаз: микроскопические снимки и рентгеновские срезы. То, что картина написана поверх другой работы, подозревали давно, ведь цветной слой проглядывал сквозь трещины. Но аппаратура показала: под черной бездной скрывается не одно, а два изображения, а именно ранняя кубофутуристическая композиция и протосупрематический эскиз. Рентген позволил различить их очертания и даже цвета: розовый, зеленый, оранжевый.
Но самым интригующим открытием стала надпись. — Обратите внимание на край холста, — указывала Воронина на слайд. — Здесь есть карандашная пометка. Нам удалось прочесть её: «Битва негров в темной пещере».
Зал отреагировал мгновенно: шепот, смешки, недоумение. Неужели главная картина русского авангарда является прямой цитатой французского шутника Альфонса Алле и его монохромного «полотна» тридцатилетней давности?
Зельфира Исмаиловна развела руками, заметив, что окончательных выводов делать пока рано. Возможно, это была просто памятная заметка художника для себя. А возможно, ироническая самооценка: великий супрематизм начинался со старой французской шутки.
Но одно было ясно: «Черный квадрат» писался не на пустом холсте. Малевич долго искал форму, экспериментировал с цветом, создавал и отбрасывал композиции. Квадрат не появился внезапно, как озарение, а был результатом размышлений. Исследование также выявило, что квадрат написан двумя черными красками разного состава, а картина висит в галерее вверх ногами, о чем свидетельствует расположение надписи.
Новость расколола публику. Одни негодовали, полагая, что «икона» представляет собой всего лишь плагиат старого анекдота. Другие веселились, решив, что Малевич столетие водил всех за нос. Третьи сохраняли спокойствие: знание об Алле не отменяет величия замысла, и Квадрат остается точкой отсчета нового искусства несмотря ни на что.
Искусствоведы спорили до хрипоты. Однако между французом и русским лежала пропасть. Алле был шутником, его целью были минутный смех и эпатаж. Малевич же был предельно серьезен: он наполнял эту форму мистикой, философией, видя в ней «нуль форм» и абсолют. «Битва» Алле так и осталась каламбуром, тогда как «Черный квадрат» перекроил историю мировой культуры.
Специалисты Третьяковской галереи мудро промолчали: они предъявили факты, но не стали делать однозначных выводов. Пусть каждый сам решает, что означает эта загадочная фраза.
Сегодня «Черный квадрат» занимает почетное место в зале Третьяковской галереи. Вокруг него расположилась «свита»: Черный круг, Красный квадрат и сложные супрематические построения. Посетители останавливаются перед ним, фотографируют, обсуждают, пытаются понять. Для одних это космическая бездна, для других же она символизирует пустоту или просто геометрическую фигуру на белом фоне.
И это, пожалуй, главная победа Малевича: его картина продолжает волновать, провоцировать, заставлять спорить даже спустя сто с лишним лет после создания. Неважно, знал ли он об Алле. Важно, что «Черный квадрат» стал символом эпохи и произведением, которое невозможно игнорировать.
Судьба любит насмехаться над художниками, ведь Малевич мечтал о мировом признании, а получил сначала травлю, потом забвение, и только через много лет после смерти обрел настоящую славу. Он хотел создать новое искусство и создал. Записал на краю холста шутливую фразу и забыл о ней, но исследователи нашли ее спустя сто лет и устроили сенсацию. Но главное, что «Черный квадрат» живет.