— Я продал свою долю, завтра съезжаешь! — эта фраза прозвучала буднично, пока Вадим брезгливо перебирал вешалки с рубашками.
Звук разъезжающейся пластиковой молнии на дорожной сумке казался неестественно громким. Нина стояла у косяка спальни, чувствуя ступнями холодный ламинат. Из приоткрытого окна тянуло сыростью и выхлопными газами от проезжающего по проспекту мусоровоза.
— Вадим… ты шутишь сейчас? — Нина с трудом сглотнула. — Какую долю? Мы же договаривались. Ты обещал, что мы просто разведемся и выставим квартиру на продажу. Я отдала за нее деньги от бабушкиного дома.
Вадим раздраженно дернул плечом. От него разило тяжелым, сладковатым парфюмом, который он купил месяц назад по совету своей новой молодой пассии.
— Нина, ну хватит этого скуления. По бумагам собственник я. То, что ты там когда-то вкладывала — твои личные проблемы. Надо было головой думать, а не играть в идеальную жену. Я нашел покупателя, деньги уже у меня. А ты можешь собирать свои пожитки и ехать к матери. Или снимать комнату. Мне плевать.
Он с силой захлопнул сумку, закинул ее на плечо и, даже не посмотрев на бывшую жену, шагнул в коридор. Хлопнула тяжелая металлическая дверь. Нина осталась стоять посреди комнаты, глядя на пустые полки в шкафу. На душе стало совсем хреново, будто внутри всё заложило холодным камнем.
Вечером на кухне гудел старый холодильник. Жанна, с которой они дружили еще со времен института, сидела напротив Нины и яростно ковыряла чайной ложкой засохшее пятно на клеенке. В чашках остывал крепкий черный чай, пахнущий дешевым бергамотом.
— Значит так, — Жанна подняла глаза, и в них не было ни капли сочувствия, только глухое раздражение. — Сидеть и киснуть ты не будешь. Он специально это сделал, чтобы ты совсем расклеилась. Завел интрижку со своей малолетней практиканткой, возомнил себя хозяином жизни. Ты с места не сдвинешься, поняла? Это твоя квартира не меньше, чем его. Пусть новый жилец приходит. Посмотрим, кто кого выживет.
— Жанна, а если там… ну, маргиналы какие-нибудь? — голос Нины дрожал. — Я же спать не смогу. Я даже замок поменять не могу, он же долю продал официально.
— Купишь шпингалет на дверь спальни. Вкрутим завтра сами. Нина, хватит быть удобной!
Новый сосед появился через два дня. Было раннее утро субботы. В дверь коротко, но настойчиво позвонили. Нина накинула плотный махровый халат, нашарила ногами тапочки и, чувствуя, как внутри всё сжалось от нервов, пошла открывать.
На пороге стоял мужчина. Высокий, сутулый, в плотной штормовке защитного цвета. В руках он держал огромный рюкзак, какие обычно берут в долгие походы. От него резко пахло тамбуром поезда, сырой шерстью и табаком.
— Доброе утро. Глеб, — мужчина протянул плотный файл с бумагами. — Купил тут половину. Вы не переживайте, я транзитом. Месяц на вахте, две недели здесь. Сразу говорю: в чужие дела не лезу, холодильник поделим, в ванной засиживаться не буду.
Нина молча отступила в сторону, пропуская его внутрь. Глеб снял тяжелые ботинки, аккуратно поставил их на резиновый коврик и прошел в бывшую комнату Вадима.
Первая неделя прошла в напряженном молчании. Нина вздрагивала от каждого скрипа половиц. Она привыкла, что Вадим всегда требовал внимания: то рубашка не поглажена, то ужин слишком пресный, то она громко дышит, пока он смотрит телевизор. Она ждала подвоха.
Но Глеб оказался почти невидимкой. Он просыпался в шесть, долго шумел водой в душе, потом на кухне щелкал чайник. К тому моменту, как Нина выходила варить овсянку, на столе идеальная чистота, раковина вытерта насухо, а окно приоткрыто на микропроветривание.
В четверг Нина вернулась с работы поздно. На улице лил противный осенний дождь, пальто промокло насквозь. Зайдя на кухню, она увидела на плите чугунную сковородку. Рядом лежал желтый стикер: «Пожарил картошку с грибами. Ешьте, а то испортится».
Она неуверенно подняла крышку. Аппетитный аромат лесных грибов с чесноком и свежим укропом заполнил кухню. Нина положила себе немного, села за стол и вдруг поняла, что у нее трясутся губы. Последний раз кто-то готовил для нее… никогда. Вадим считал, что кухня — это исключительно женская зона ответственности.
Когда Глеб зашел за стаканом воды, она всё еще сидела над тарелкой.
— Спасибо, — хрипло сказала Нина. — Очень вкусно.
— На здоровье, — Глеб прислонился плечом к косяку. На нем была простая серая футболка, на правой руке виднелась старая отметина от случая на производстве. — Одному готовить смысла нет. Продукты только переводить.
— Почему вы… ну, купили долю? — Нина сама не ожидала, что задаст этот вопрос. — Это же проблемная недвижимость.
Глеб пожал плечами и сел на табуретку напротив.
— Год назад вернулся с севера на день раньше. А там… в общем, жена не одна. Завела интрижку. Развелись. Квартиру ей оставил, чтобы не судиться. А деньги, что скопил, решил во что-то вложить. На целую не хватало, взял долю. Мне просто нужен угол, где можно бросить рюкзак и выспаться.
Он говорил просто, без надрыва, глядя на свои крупные ладони с мозолями. Нина слушала, и ее собственный страх перед этим большим, чужим человеком постепенно растворялся.
Они начали общаться. Без долгих бесед по душам, просто короткими фразами за утренним чаем. Глеб починил подтекающий кран на кухне, который Вадим игнорировал полгода. Нина в ответ начала варить супы на двоих. В квартире, где раньше стоял густой воздух постоянных претензий и упреков, вдруг стало спокойно.
Прошел месяц. Глеб собирал рюкзак на очередную вахту. В прихожей пахло обувным кремом и дорожной суетой. Нина стояла рядом, не зная, куда деть руки. Ей не хотелось, чтобы он уезжал. С ним было безопасно.
— Через четыре недели вернусь, — сказал он, закидывая рюкзак на плечо. — Замок я вчера на входной двери сменил, ключи новые на тумбочке. Если что-то сломается — пиши, вызову мастера.
Он уехал. Квартира снова опустела, но теперь это одиночество не давило. Нина впервые за долгое время купила себе новое платье — простое, темно-синее, вместо привычных бесформенных водолазок. Она начала замечать, какой приятный запах стоит в пекарне у метро, как шуршат листья под ногами в сквере. Она возвращала себе себя.
Вечером среды, когда Нина поливала фикус на подоконнике, в дверь настойчиво позвонили. Замок щелкнул, и она приоткрыла дверь, оставив ее на короткой цепочке.
На лестничной клетке стоял Вадим. Вид у него был хреновый. Модная куртка помята, под глазами залегли темные тени, взгляд был нервным, бегающим.
— Открывай, — буркнул он, пытаясь дернуть ручку. — Что за цирк с замками?
— Чего тебе надо? — Нина смотрела на него сквозь щель и с удивлением понимала, что больше не боится. Он казался ей жалким.
— За зимней резиной пришел, на балконе лежит. И вообще… — Вадим запнулся, отвел взгляд. — Как ты тут? Выживают тебя соседи? Я же говорил.
Нина поняла: у него ничего не вышло. Его новая жизнь дала трещину. Молодая пассия, скорее всего, вытянула из него все свободные деньги и выставила за дверь, как только начались бытовые трудности. Он пришел сюда, надеясь увидеть сломленную, заплаканную Нину, чтобы самоутвердиться.
— Резину я вчера выставила на лестничную площадку к мусоропроводу, — спокойно ответила Нина. — Кто-то уже забрал. А у меня всё отлично.
Она хотела закрыть дверь, но Вадим успел вставить носок ботинка в щель.
— Слышь, ты не наглей. Пусти в квартиру, мне надо вещи перебрать, — голос его стал визгливым.
В этот момент лифт на этаже с гудением остановился. Двери разъехались. На площадку вышел Глеб. Он должен был уехать только вчера, но рейс отменили из-за метели, и он решил вернуться, не предупредив.
Глеб медленно подошел к Вадиму. В подъезде стало очень тихо.
— Мужик, ты ногу-то убери, — голос Глеба звучал глухо, но от этого тона у Вадима рефлекторно дернулся кадык.
— Ты вообще кто? — Вадим обернулся, пытаясь выглядеть уверенно, но перед Глебом, в его просоленной штормовке и с тяжелым взглядом, он казался нашкодившим подростком.
— Я тут живу. А вот ты дверью ошибся, — Глеб просто встал между Вадимом и дверью, оттесняя его плечом. — Ногу убрал. Развернулся. И пошел к лифту.
Вадим судорожно сглотнул. Он посмотрел на Нину, ища поддержки, но она лишь скрестила руки на груди. Ни жалости, ни страха.
— Да пошли вы, — выплюнул Вадим и, сутулясь, быстро пошел вниз по лестнице, даже не став дожидаться лифта.
Глеб посмотрел ему вслед, потом повернулся к Нине. Лицо его смягчилось.
— Рейс отменили, — просто сказал он, снимая рюкзак. — Пустишь?
Нина сняла цепочку и распахнула дверь настежь.
— Проходи. Я борщ сварила.
Она смотрела, как он разувается, ставит ботинки на коврик, и чувствовала, как внутри распускается что-то теплое и живое. Вадим думал, что разрушил ее жизнь, продав эти квадратные метры. Но на самом деле он неосознанно сделал ей самый дорогой подарок. Он освободил место.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!