Он был человеком, в котором причудливо соединились кровь старинного дворянского рода и революционная страсть, любовь к музыке Моцарта и железная воля большевика. Потомок дипломатов, владевший европейскими и восточными языками как родными, он стал создателем советской дипломатической школы и человеком, который прорвал международную изоляцию молодой республики. Георгий Чичерин — нарком, работавший по ночам, играющий на фортепиано в перерывах между переговорами и подписавший договоры, определившие границы России на десятилетия вперёд.
«У меня были революция и Моцарт: революция — настоящее, а Моцарт — предвкушение будущего, но их отнять нельзя» — эти слова Чичерина стали его творческим и политическим кредо.
Происхождение: дипломатическая кровь и пиетистское воспитание
Георгий Васильевич Чичерин родился 24 ноября 1872 года в имении Караул Тамбовской губернии в семье, где дипломатия была наследственным ремеслом. Его отец служил дипломатом в российских представительствах в Бразилии, Германии, Италии и Франции. Мать происходила из древнего остзейского дворянского рода и состояла в родстве с известными русскими дипломатами. Дядя был знаменитым правоведом и философом, а дальний родственник — сам Александр Сергеевич Пушкин.
Родители принадлежали к пиетистам — протестантскому течению, проповедовавшему личное благочестие и углублённую религиозность. Детство Георгия прошло в атмосфере постоянных молитвословий, совместного пения религиозных гимнов, чтения Библии вслух. Эта экзальтированная среда сформировала его утончённую душевную организацию, но не сделала верующим.
В 1884 году Чичерин поступил в Тамбовскую гимназию, а через два года вместе с семьёй переехал в Петербург, где продолжил обучение. В 1891 году он окончил гимназию с золотой медалью и поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета.
Юный эрудит: полиглот и музыкант
Уже в студенческие годы проявились уникальные способности Чичерина. Он обладал феноменальной памятью и необыкновенной предрасположенностью к языкам. Помимо родного русского, он в совершенстве овладел английским, французским и немецким. К ним добавились итальянский, испанский, польский, чешский, сербский. Позже, уже будучи наркомом, он изучил турецкий, хинди, арабский, ирландский, а из древних — греческий, латынь, иврит и санскрит. Коллеги шутили, что Чичерин мог вести переговоры на языке любой делегации без переводчика.
Второй его страстью была музыка. Он прекрасно играл на фортепиано, серьёзно увлекался европейским модернизмом и был одним из выдающихся пропагандистов творчества Вагнера, Моцарта и Ницше в России. Его дружба с поэтом Михаилом Кузминым стала важным историко-культурным явлением, их переписка — памятник эпохи.
На дипломатической службе империи
В 1897 году, окончив университет, Чичерин поступил на службу в Министерство иностранных дел. Работал в архиве МИД, где участвовал под руководством известного историка в подготовке юбилейного издания «Очерк истории Министерства иностранных дел. 1802–1902». В первые годы XX века он начал работать над историческим очерком о дипломатической деятельности князя Горчакова, но этот труд остался незавершённым.
Знакомство с архивными документами, исторической литературой, мемуарами государственных деятелей и дипломатов XIX века стало для него бесценной школой, которая впоследствии очень пригодилась. Карьера складывалась успешно: в 1898 году он стал коллежским секретарём, а в 1901 — титулярным советником.
Разрыв с прошлым: революция и эмиграция
Но одновременно со служебной карьерой в душе Чичерина зрели совсем иные настроения. Ещё в университете ему стали симпатичны левые политические идеи. В 1904 году, взяв отпуск для поправки здоровья, он уехал в Германию и назад уже не вернулся. Он покинул пост, отрёкся от своих земельных владений (доставшихся в наследство от матери) и полностью посвятил себя революционной деятельности.
В Берлине он вступил в Российскую социал-демократическую партию и примкнул к меньшевикам. Работал в партийных организациях, занимался распространением литературы, поддерживал связи с русскими эмигрантами. С началом Первой мировой войны занял последовательную антивоенную позицию, сблизившись с левым крылом социал-демократии.
В 1917 году, когда Временное правительство объявило амнистию политэмигрантам, Чичерин не вернулся — он остался в Лондоне, где работал в Комитете помощи политэмигрантам. Там его и застала Октябрьская революция.
Арест в Лондоне и обмен
Английские власти не испытывали симпатий к большевикам. В августе 1917 года Чичерина арестовали и поместили в тюрьму Брикстон. Восемь месяцев он провёл в заключении, отказываясь от предложений свободы в обмен на сотрудничество.
Судьбу Чичерина решил Ленин. Советское правительство включило его в список лиц, которых требовало освободить в обмен на британских подданных, задержанных в России. В начале 1918 года Чичерин вернулся на родину.
В наркомате: заместитель и преемник
В мае 1918 года Чичерин стал заместителем народного комиссара иностранных дел, а уже в конце месяца, после отъезда Троцкого на фронт, фактически возглавил Наркоминдел. Официально он был утверждён наркомом 9 апреля 1919 года.
Ситуация была катастрофической. Молодую республику никто не признавал, дипломатических отношений не существовало, страна находилась в кольце фронтов. Чичерин развернул работу буквально на пустом месте. Он сформировал аппарат, привлёк старых специалистов МИД, наладил шифровальную связь.
Гений ночной работы
Современники оставили удивительные описания рабочего графика Чичерина. Он спал днём, а работал по ночам. В наркомате говорили: «Не ходите к Чичерину днём — он спит. Приходите ночью». В его кабинете стояло два стола — письменный и рояль. В перерывах между дипломатическими нотами он играл Моцарта, Шопена, Скрябина.
Он был аскетичен до крайности. Жил в двух комнатах наркомата, питался чем придётся, не имел семьи и личной жизни. Вся его жизнь была отдана работе.
Прорыв блокады: Рапалло, 1922
Вершиной дипломатической карьеры Чичерина стала Генуэзская конференция 1922 года. Советскую делегацию возглавлял Ленин, но фактическим руководителем был Чичерин.
Западные державы требовали от Советской России признания царских долгов и возврата национализированной собственности. Переговоры зашли в тупик. И тогда Чичерин совершил блистательный манёвр: в ночь на 16 апреля в местечке Рапалло, недалеко от Генуи, он подписал сепаратный договор с Германией.
Обе стороны отказывались от взаимных претензий и восстанавливали дипломатические отношения. Для Советской России это означало прорыв дипломатической блокады. Для Германии — выход из международной изоляции, в которой она оказалась после Версаля. Западные державы были в ярости, но договор уже состоялся.
Рапалльский договор стал образцом советской дипломатии: жёсткой, циничной, использующей противоречия между империалистами. Чичерин доказал, что с Советами можно и нужно договариваться.
Восточная политика
Чичерин был одним из первых, кто понял значение Востока для мировой революции. Он лично разрабатывал политику в отношении Китая, Турции, Персии, Афганистана. В 1921 году были подписаны договоры с Турцией, Ираном и Афганистаном, заложившие основы добрососедских отношений.
Особое внимание он уделял Китаю. Чичерин считал, что будущее мировой революции во многом зависит от того, на чьей стороне окажется эта огромная страна. Он лично редактировал тексты нот китайскому правительству, вникал в тонкости китайской политики, изучал язык.
Конфликт со Сталиным и последние годы
В середине 1920-х годов у Чичерина начались проблемы со здоровьем. Сказались годы напряжённой работы, тюремное заключение, хроническая бессонница. У него развилось тяжёлое нервное заболевание, обострился диабет. Он всё чаще уезжал на лечение за границу, подолгу жил в Германии и Франции.
В его отсутствие реальная власть в Наркоминделе переходила к его заместителю Максиму Литвинову, ставленнику Сталина. Чичерин и Литвинов были антиподами: первый — аристократ, эстет, второй — прагматик, грубоватый функционер. Литвинов ориентировался на Запад, Чичерин — на Восток. Литвинов был сталинским выдвиженцем, Чичерин — ленинским.
В 1928 году Чичерин окончательно отошёл от дел. Последние годы он провёл в Москве, в полной изоляции. Лечился, играл на рояле, писал воспоминания, которые велел уничтожить перед смертью. Умер Георгий Васильевич Чичерин 7 июля 1936 года. На похоронах не было официальных речей, не было почестей. Сталин не простил ему самостоятельности.
Наследие
Чичерин оставил после себя советскую дипломатическую школу. Именно он заложил принципы, которыми руководствовались советские дипломаты десятилетиями: жёсткость в отстаивании государственных интересов, умение использовать противоречия между капиталистами, внимание к Востоку.
Его именем названы улицы в Москве и Петербурге, дипломатическая академия МИД России. В 2019 году перед зданием МИД на Смоленской площади ему установили памятник.
Георгий Чичерин был человеком трагической судьбы. Аристократ, служивший делу мировой революции. Интеллектуал, вынужденный работать в аппарате, где ценились совсем иные качества. Эстет, посвятивший жизнь политике, которую он сам называл «грязным делом». Он умер забытым и одиноким, но созданная им дипломатия пережила и его, и Сталина, и саму советскую власть. И сегодня, когда российские дипломаты ведут сложные переговоры, они невольно следуют принципам, заложенным этим удивительным человеком — красным аристократом, знавшим цену и Моцарту, и революции.
Статьи в Группе в VK https://vk.com/g_p_russian_club
