Книга, которую хочется перечитывать сразу, закрыв последнюю страницу. Книга, после которой не хочешь начинать читать никакую другую. Чтобы побыть еще в атмосфере этого потрясающего романа. Книга, которая согревает и не отпускает.
Потому что не отпускает главный герой – дед рассказчика, почти былинный богатырь, махина: сильный, мудрый, не сломленный жизнью и историей, несущий свет и знание о сути жизни.
«Когда я уходил, он посмотрел на меня и сказал, хотя про свои настроения я, естественно, ничего не говорил, что один из самых больших грехов — грех уныния. «Смеяться-веселиться?» — сказал я, может, несколько раздражённо. «Православное духовное веселие не в смехе, — ласково сказал он, — но в житие с улыбкою».
Автобиографический роман филолога, чеховеда Александра Чудакова был напечатан в журнале «Знамя» в 2000 году. По словам жены автора, филолога и исследователя творчества Булгакова Мариэтты Чудаковой, в романе «выдуманы только некоторые фабульные звенья».
Это единственное свое художественное произведение Александр Павлович Чудаков написал на склоне жизни. И совершенно понятно, что двигало им: отдать дань памяти своей большой семье, и прежде всего деду, бабке и родителям. Роман и назывался сначала «Смерть деда».
И хотя роман имеет подзаголовок «Роман-идилия», посвящён он выживанию нескольких поколений интеллигентов в условиях 1940-х и 1950-х годов в североказахстанском городе Щучинск (в романе – город «Чебачинск»).
Петр Вайль писал, что мемуарная книга Чудакова – это «школа выживания… всякого — умственного, нравственного, физического, бытового». И действительно, столько бытовых подробностей жизни по преимуществу ссыльных в небольшом городке на окраине СССР мы узнаем из книги. Кажется, и сам уже сумеешь стачать качественные «вечные» кожаные сапоги изготовить мыло или градусник. Мне все это было очень интересно читать (знаю из отзывов, что некоторым – совсем нет).
«Выращивали и производили всё. Для этого в семье имелись необходимые кадры: агроном (дед), химик-органик (мама), дипломированный зоотехник (тётя Лариса), повар-кухарка (бабка), чёрная кухарка (тётя Тамара), слесарь, лесоруб и косарь (отец). Умели столярничать, шить, вязать, копать, стирать, работать серпом и лопатой. Бедствиям эвакуированных не сочувствовали: «Голодаю! А ты засади хотя бы сотки три-четыре картошкой, да капустой, да морковью — вон сколько земли пустует! Я — педагог! Я тоже педагог. Но сам чищу свой клозет». Самой низкой оценкой мужчины было: топора в руках держать не умеет. В этой стране, чтобы выжить, все должны были уметь делать всё».
Чудаков, заставший уже пластиковую эпоху потребления и «одноразовых» предметов, слагает целый гимн быту, вещам, людям-умельцам начала 20 века.
Но не это, конечно, главное. Главное – как семья, во главе которой стояли дед - выпускник виленской семинарии и бабка, окончившая Смольный институт благородных девиц, сумели организовать умственное и нравственное выживание.
Не все после октябрьского переворота уехали из страны, не все были расстреляны, не все, в конце концов, принадлежали к имущим классам и были «эксплуататорами». Целый пласт дореволюционной интеллигенции: инженеры, врачи, бывшие священники, агрономы, а также мелкое купечество и крепкое крестьянство не готовы были принять новое государство и его законы. Но нужно было жить, растить детей, внуков. Роман «Ложится мгла на старые ступени» как раз о том, как это происходило с такими людьми, которые не хотели предавать ни своей веры, ни своих нравственных принципов.
Леонид Львович, дед автора романа, до конца дней не изменил своих взглядов и в том же духе воспитывал внука. Но не словами. А личным примером, любовью и преклонением перед Знанием, человеческим разумом.
«Наказаний у деда было два: не буду гладить тебя по голове и - не поцелую на ночь. Второе было самое тяжелое; когда дед его как-то применил, Антон до полуночи рыдал».
Кроме большой семьи Антона перед нашими глазами пройдет огромное количество жителей Чебачинска. В основном – ссыльные разных поколений по политическим статьям. И несмотря на тяготы выживания, они формируют в захолустном городке очаг духовной жизни, это целая подпольная Россия до 1914 года. На их примере Чудаков показывает нам, что достойную жизнь можно обустроить даже в условиях тяжёлых лишений и изоляции от «своей России», в совершенно другой стране, с другими ценностями и лозунгами.
Но книга не стала для меня мрачной и трагической – много юмора, много энциклопедических интересных фактов, которые Антон всю жизнь слышал от деда, народные присказки и прибаутки, рецепты изготовления нужных в быту предметов. Очень интересный прием, говорящий о литературоцентричности всей семьи, о том, что внук впитывал в себя все, что читал и рассказывал ему дед, ни капли не пролил – когда Антон на каждый новый для него удивительный факт о жизни соседей, школьных друзей или даже незнакомцев внутренне отвечает какой-нибудь цитатой, помогающей ему понять происходящее.
Все это складывается в удивительную мозаику, калейдоскоп жизни русской интеллигенции ХХ века. Вернее, осколков той, старой интеллигенции рубежа веков. Недаром Чудаков много размышляет о времени, эпохах и поколениях. И даже себя, родившегося уже после революции, он причисляет к «тому» времени. И находит смысл своего существования в ценностях той эпохи.
Ведь это так важно – найти смысл своей жизни. Дед его научил этому, а внук создал деду вот такой литературный памятник.
Бегут неверные дневные тени.
Высок и внятен колокольный зов.
Озарены церковные ступени,
Их камень жив — и ждет твоих шагов.
Ты здесь пройдешь, холодный камень тронешь,
Одетый страшной святостью веков,
И, может быть, цветок весны уронишь
Здесь, в этой мгле, у строгих образов.
Растут невнятно розовые тени,
Высок и внятен колокольный зов,
Ложится мгла на старые ступени…
Я озарен — я жду твоих шагов.
(А. Блок, 1902 г.)
Читали этот роман? Хочется вновь его перечитывать?