Образ медведей в русском искусстве неразрывно связан с косолапыми символами нашей страны. Но знаете ли вы, что самые знаменитые звери на полотне Шишкина едва не остались без автора? История о том, как меценат Павел Третьяков взял в руки скипидар и стер с холста чужую подпись, до сих пор вызывает споры. А ведь за этим жестом стояли жесткие принципы и своеобразное понимание справедливости.
Явление картины
Весной 1889 года Петербург жил предвкушением художественного события. В стенах Общества поощрения художников на Большой Морской открылась XVII Передвижная выставка. Среди множества достойных работ одно полотно сразу стало центром притяжения публики. В выставочном каталоге оно было обозначено сухо: «Медвежье семейство в лесу», но зрители видели в нем особенную атмосферу. Утренний туман, свет первых лучей солнца, пробивающихся сквозь чащу, и, что самое главное, четыре медведя, играющих на поваленном стволе старой сосны.
Картину тут же пожелали приобрести несколько коллекционеров, но первым среди них оказался Павел Михайлович Третьяков. Он был известным купцом и собирателем, чья галерея к тому времени уже прославилась по всей России. Заплатил он четыре тысячи рублей, что составляло сумму весьма немалую, так как на эти деньги можно было купить каменный дом в губернском городе или содержать имение пару лет. Продавцом числился Иван Иванович Шишкин, признанный мастер русского пейзажа, которого современники называли «царем леса».
Каково же было удивление Павла Михайловича, когда через несколько дней, при осмотре доставленного в галерею холста, он обнаружил в левом нижнем углу два автографа: «И. Шишкин, К. Савицкий». Откуда взялась вторая фамилия? Ведь на выставке, когда меценат осматривал работу и договаривался о покупке, стояла только подпись Шишкина! Константин Аполлонович Савицкий, видимо, расписался уже после сделки.
Третьяков был человеком строгих правил. Он покупал картину у Шишкина, за Шишкина платил, следовательно, и автором должен быть он один. Меценат не стал выяснять обстоятельства появления второй подписи. Павел Михайлович потребовал принести французский скипидар и собственноручно стер фамилию Савицкого с холста. Поступок этот кажется жестким. Но у Третьякова были на то веские причины.
Розовые облака раздора
Одиннадцатью годами ранее, в 1878 году, Павел Михайлович приобрел у того же Савицкого картину «Встреча иконы». Это было масштабное полотно, изображавшее крестьянскую толпу, вышедшую на околицу встречать чудотворный образ. Работа произвела фурор на VI выставке Товарищества передвижников, где критик Владимир Стасов высоко оценил её, да и сам Третьяков не пожалел двух тысяч рублей.
Но вскоре после покупки красочный слой на полотне начал трескаться, особенно в верхней части. Третьяков связался с Савицким, и тот обещал исправить дефекты. Однако художник решил не просто устранить трещины, а заодно изменить колорит, поэтому белые облака он превратил в розоватые, сочтя, что так будет живописнее.
Когда Павел Михайлович увидел эту «поправку», он пришел в ярость. У мецената было железное правило, что после покупки картина считается законченной и никаких изменений в нее вносить нельзя. Третьяков тут же потребовал скипидару и смыл новую краску, вернув облакам первоначальный цвет. Савицкий пытался оправдаться, писал письма, уверяя, что поправки необходимы. Но Третьяков был непреклонен: «Я покупал картину такой, какой она была».
Инцидент этот глубоко задел Павла Михайловича. Поэтому, когда спустя одиннадцать лет он увидел на купленной им картине Шишкина подпись Савицкого, поставленную уже после сделки, терпение лопнуло. Вероятно, меценат решил пресечь очередное своеволие художника.
«Приходи, посмотри, какую я отмахал штуковину»
А началась эта история в 1888 году, когда Иван Шишкин работал над серией пейзажей вологодских лесов. Ему было пятьдесят шесть, за плечами у него были слава, звание академика и репутация художника, у которого каждая веточка выписана с ботанической точностью. Современники шутили, что по картинам Шишкина можно изучать породы деревьев.
Но вот с животными у Ивана Ивановича складывалось сложнее. Фауна на полотнах «царя леса» обычно присутствовала номинально. Птицы или звери, если и появлялись, то играли роль скромных статистов, теряясь на фоне могучих сосен.
Замысел полотна с медвежьим семейством давно не давал покоя мастеру. Шишкин сделал серию эскизов, виртуозно выписал утренний бор, но чувствовал некую незавершенность. Пейзаж дышал, а вот сюжетная линия требовала развития. Как бы то ни было, в один день Иван Иванович написал письмо своему приятелю Константину Савицкому: «Приходи, посмотри, какую я отмахал штуковину».
Савицкий был мастером иного жанра. Его стихией были живые, многолюдные сцены, наполненные характерами. Можно вспомнить хотя бы его «Встречу иконы» или полотно «На войну». За глубокое понимание народной жизни современники высоко ценили живописца.
Визит Константина Аполлоновича в мастерскую на Васильевском острове стал поворотным моментом. Перед ним стоял почти готовый холст: туман, пронзенный первыми лучами, вековые стволы... Но передний план оставался пустым. Там, где по задумке должна была кипеть жизнь, царило лесное безмолвие. Шишкин показал другу свои наброски. Всего их сохранилось семь, и на них мишки были в разных позах. Савицкий оценил пейзаж и предложил свою помощь.
Он взялся за дело с интересом. Отправился в Зоологический сад, сделал несколько этюдов с живых медведей, чтобы изучить их движения и повадки. А потом вписал в шишкинский лес четырех героев: медведицу-мать, строго следящую за отпрысками, и трех медвежат, которые лазят по поваленному стволу.
Медведи получились удачными, живыми и характерными. Савицкий был доволен своей работой, как и Шишкин. Иван Иванович предложил другу расписаться на полотне рядом с ним. Константин Аполлонович поставил свой автограф в левом углу, рядом с подписью «И. Шишкин. 1889».
Картину выставили на Передвижной выставке, где она имела успех. Публика обступала холст, разглядывая животных. Критики писали об удачном замысле. Шишкин и Савицкий считали работу общей, ведь в среде передвижников соавторство было делом привычным.
Вот только Павел Третьяков так не считал.
Французский скипидар и русская обида
Когда картина после выставки была доставлена в галерею в Лаврушинском переулке, Третьяков увидел две подписи и пришел в негодование. Меценат велел немедленно принести растворитель. Хранитель галереи Николай Александрович Мудрогель вспоминал, как Павел Михайлович стирал фамилию Савицкого с холста, приговаривая: «Покупал Шишкина — значит, будет Шишкин».
Решение это было не просто капризом. Третьяков строил свою коллекцию по принципу, что каждый художник представлен своими лучшими работами. Для Шишкина главным был лес, его форма и масштаб. Медведи Савицкого, как ни хороши они были, оставались дополнением, а не сутью полотна. Замысел и манера исполнения были всецело шишкинскими.
Новость об исчезновении фамилии стала для Савицкого ударом. Александра Комарова, племянница пейзажиста, свидетельствовала, что Константин Аполлонович был рассержен. В порыве обиды он даже сам пытался закрасить следы своей подписи на картине. Если приглядеться внимательно, в левом нижнем углу и сейчас можно разглядеть остатки этой надписи.
Но долго конфликтовать Савицкий не стал. Шишкин поступил честно: из четырех тысяч, полученных от Третьякова, он отдал другу тысячу.
Правда, Константин Аполлонович считал, что заслуживает большего, утверждая, что медведи являются ключевым элементом, превратившим пейзаж в шедевр. Шишкин возражал, напоминая, что композиция и лес принадлежат ему.
Несмотря на ситуацию, художники сохранили отношения. Савицкий даже стал крестным отцом сына Шишкина. Со временем страсти улеглись, и Константин Аполлонович, видимо, смирился с ситуацией, официально отказавшись от претензий. В музейных описях картина закрепилась за авторством Шишкина.
Кто же все-таки автор?
Был ли прав меценат? Споры об этом не утихают. Сторонники Третьякова утверждают, что суть картины заключается в величии природы. Оппоненты парируют: без живых персонажей полотно не обрело бы всенародной любви.
Истина где-то посередине. «Утро в сосновом лесу» представляет собой прежде всего шишкинский лес: хвоя, изгибы ветвей, влажный туман в овраге. Современники писали, что у Шишкина лес выступает главным героем. Глядя на картину, действительно ощущаешь сырость воздуха и тишину.
Но правда и то, что именно медведи привнесли в монументальный пейзаж элемент сказки, сделав его понятным каждому.
Искусствовед Петр Гнедич еще в 1894 году отмечал, что зрителя в этой картине захватывает прежде всего «седой туман лесной дали». Фигуры же медведей он считал элементом, «заставляющим желать лучшего». Тем самым критик невольно подтвердил позицию Третьякова: лес здесь является доминантой, а фауна служит удачным дополнением.
Сам Иван Иванович признавал роль друга. Он не скрывал, что медведей писал Савицкий, и упоминал об этом в письмах. Племянница художника вспоминала, что дядя всегда говорил об участии Константина Аполлоновича.
Медведи, ставшие брендом
Любопытно, что споры об авторстве ушли на второй план, а сама картина зажила своей жизнью. Репродукции «Утра в сосновом лесу» расходились по России с невероятной скоростью.
Однако широкую известность шедевру принесли не выставки, а кондитеры. В 1913 году «Товарищество Эйнемъ» (будущий «Красный Октябрь») запустило производство конфет. Юлиус Гейс, глава фабрики, выбрал для оформления пралине репродукцию Шишкина. Так появился «Мишка косолапый». Обертку адаптировал художник Мануил Андреев. Сладость была дорогой, но популярной.
Благодаря этим фантикам картина Шишкина стала культурным феноменом. В советское время репродукции «Утра в сосновом лесу» висели во многих квартирах и учреждениях. Медведи прочно вошли в визуальный код страны. Многие даже называли картину «Три медведя», хотя животных на ней четверо. Видимо, это произошло из-за ассоциации с народной