В конце — самое удивительное, о чём не принято было говорить
Мой дед дошёл до Берлина.
Вернулся. Жил долго. Умер в девяностых.
За всю жизнь о войне говорил мало. Очень мало. Как многие фронтовики — молчал.
Но однажды, уже совсем старым, сказал мне:
"Знаешь, что нас больше всего поразило там, в Европе? Не враги. Не сражения. А то, как они жили. Мы не знали, что так можно."
И рассказал.
Первое — ослепительная роскошь, которая оказалась фальшивкой
Бухарест. 1944 год.
Советская армия входит в город. Солдаты идут по улицам — и глаза на лоб лезут.
Рестораны.
Блестящие, яркие, с огнями. Музыка. Люди за столиками — одеты как на праздник. Женщины в платьях, мужчины в костюмах. Официанты снуют с подносами.
Витрины магазинов. Товары. Много товаров. Разных.
Машины на улицах. Чистые, блестящие.
Дома — не разрушенные, не покосившиеся. Ухоженные. С занавесками в окнах.
Солдаты застывали. Смотрели. Думали: "Вот это да. Вот это уровень."
А потом начали искать бани.
Не нашли.
"Как это — нет бань?"
"А где люди моются?"
"Дома. У себя."
"А... общественных?"
"Нет."
И тут солдаты начали присматриваться внимательнее.
Вода в умывальниках — мутная. Грязноватая. Канализация — не везде. Запахи... специфические.
Женщины разодетые — но при ближайшем рассмотрении... немытые. Духи, да. Много духов. Но вместо чистоты — парфюм.
Мужчины в костюмах — но бельё... старое. Залатанное.
Блеск снаружи. Грязь внутри.
Один солдат тогда сказал: "Мыльный пузырь. Красиво, пока не тронешь. А потом — лопается."
Вот это и стало первым впечатлением. Роскошь — ненастоящая. Показная. Для вида.
Второе — быт, который просто работал
А потом армия пошла дальше.
Через провинцию. Через маленькие городки и деревни.
И вот тут...
Тут случился настоящий шок.
Заходят солдаты в обычный сельский дом. Деревянный, простой. Крестьянский.
Открывают дверь.
И обалдевают.
Внутри — чисто. Очень чисто. Пол блестит. Окна прозрачные. Занавески белые, свежие.
Мебель. Не какая-нибудь сколоченная на коленке — нормальная, добротная. Шкафы, стулья, стол.
Посуда — целая, красивая. В шкафу — тарелки в ряд, чашки на крючках.
Идут в туалет.
О господи. В деревенском туалете — кафель. КАФЕЛЬ! На стенах! В сортире!
У многих советских солдат в родных деревнях туалет — это дырка в полу над ямой. А тут...
Кровать с матрасом. Не с соломой — с нормальным матрасом. Постельное бельё чистое.
В доме тепло. Печь работает правильно. Окна без щелей.
Солдаты стоят. Молчат. Смотрят.
И думают каждый про своё:
"У меня дома... у нас такого нет. У нас в деревне... половина домов без пола нормального. А тут... в деревне такое."
Это не роскошь была. Это был налаженный быт.
Просто нормальный уровень жизни. Который для наших солдат казался недостижимым.
Третье — культурный шок, который не обсуждали
А потом начались... неловкие ситуации.
Освобождённые города. Европейцы выходят на улицы. Радуются. Встречают советских солдат.
И начинается.
Женщины целуют солдат в щёки. По-европейски. Просто так, по привычке. В знак благодарности.
Наши краснеют до корней волос.
"Что она делает?! При всех?!"
Европейцы приглашают в гости. Накрывают стол. Вино. Еда.
За столом — мужчины и женщины вместе. Разговаривают. Смеются. Женщины курят. Прямо при мужчинах. И мужчины не запрещают.
Советские солдаты не знают, куда глаза девать.
Танцы. Европейцы танцуют на улицах. Парами. Обнявшись. При всех.
Молодые советские парни в ужасе: "Так нельзя же! Это же... непристойно!"
Одежда. Европейские женщины носят юбки по колено. Открытые плечи. Декольте.
Советские солдаты отводят взгляд. Стыдно же смотреть.
А европейцы не понимают — в чём проблема? Это же нормально. Это их культура. Их этикет.
Но для советского человека из глубинки, который вырос в деревне, где женщины ходили в платках и длинных платьях, где не говорили о личном, где стеснялись даже слово "любовь" произнести вслух...
Это был шок.
Нравственный. Культурный. Полный.
И об этом не говорили. Совсем. Потому что как говорить? Как объяснить?
Что из этого запомнили
Дед говорил:
"Мы ехали освобождать Европу. Думали — они там под немцами страдают, им плохо, мы их спасём.
А приехали — и увидели, что у них, блин, и без нас было лучше, чем у нас дома.
И стало как-то... неловко. Обидно даже."
Вот это "неловко" — оно осталось.
Солдаты вернулись домой. В свои деревни. В свои разрушенные войной города.
Где не было кафеля в туалетах. Где мебель — роскошь. Где быт налажен абы как.
И они молчали.
Потому что говорить было опасно. Потому что могли неправильно понять. Потому что "не хвали заграницу" — это не просто фраза, это правило выживания.
Но они помнили.
Помнили тот кафель. Ту чистоту. Ту мебель. То, как можно жить.
И некоторые — не все, конечно, но некоторые — начали что-то менять. У себя дома. Медленно. Тихо. Без разговоров.
Делать пол получше. Окна заделать плотнее. Купить шкаф, если получится.
Маленькими шагами. К тому быту, который увидели там.
А что с роскошью?
Кстати, о роскоши.
Её быстро разлюбили.
Потому что поняли: это декорация. Это обёртка. Внутри — то же самое, что и везде. Люди со своими проблемами, бедами, пороками.
Блестящие рестораны — для богатых. А простые люди те же нищие, что и у нас.
Но вот быт...
Быт — это другое. Быт — это то, что действительно улучшает жизнь. Каждый день. Для каждого.
Кафель в туалете не сделает тебя счастливым. Но сделает жизнь чуть удобнее.
Хорошая мебель не решит все проблемы. Но сидеть на нормальном стуле приятнее, чем на шатающемся табурете.
Вот это солдаты и запомнили.
Не роскошь. А быт. Нормальный. Человеческий. Доступный.
Вопрос, который остался
Почему у них, в их деревнях, это было — а у нас нет?
Почему немецкий крестьянин живёт в доме с кафелем, а советский — с земляным полом?
Война? Разруха? Да, конечно.
Но и до войны было не сильно лучше.
Система? Приоритеты? Отношение к людям?
Солдаты не знали ответа.
Да и искать его было опасно. Такие вопросы — они опасные в те времена.
Поэтому молчали.
И делали, что могли. В меру сил. В меру возможностей.
Медленно превращая свои дома в нечто более... человеческое.
P.S. Дед, когда рассказывал эту историю, добавил в конце: "Мы победили. Это главное. Но было бы неплохо, если бы после победы нам тоже сделали нормальные туалеты. Хотя бы в деревнях." Он говорил это с улыбкой. Но в глазах была грусть.
P.P.S. Прошло восемьдесят лет. В российских деревнях до сих пор есть дома без канализации. С земляными полами. С туалетами во дворе. Солдаты, которые видели ту Европу — они все умерли. А вопрос остался.
У ваших дедов были похожие истории? Рассказывали ли они, что видели в Европе? Или молчали? Напишите в комментариях — эта память важна.
Подписывайтесь на канал — здесь мы говорим не о парадной истории войны, а о том, что действительно думали и чувствовали люди. Без цензуры времени.
👍 Ставьте лайк, если тема зацепила. Таких историй — которые фронтовики рассказывали только близким — очень много. И о них надо говорить.