Максим сидел за столом, не в силах отвести взгляд от её поразительно естественной красоты. Её лицо напоминало тихий лик луны — чуть бледный, но мягко сияющий изнутри. В голубых глазах словно бушевал настоящий океан — глубокий, тревожный, непостижимый. Алые, чуть припухшие губы хранили тень нерассказанной улыбки. А вся её фигура — утончённая, плавная, исполненная тихой женственности — казалась созданной самой гармонией.
Так проходил почти каждый его день.
Он просто наблюдал за ней. За её грацией. За тем, как она медленно движется среди людей, будто не принадлежит ни им, ни этому миру.
— Она не должна быть здесь… — едва слышно шептал он себе под нос.
Но правда была жестока и безжалостна до боли в груди: она — Аделия — никогда не узнает… и даже не поймёт его чувств.
Причина была проста.
Аделия была пациенткой психиатрической клиники, в которой Максим работал уже восемь лет. И за всё это время ни один человек не вызывал в нём ничего подобного. Но она… она словно была послана ему самим дьяволом — испытывать, мучить, лишать покоя. Своей красотой. Запахом. Взглядом. Самим фактом своего существования.
Когда Максим увидел её впервые, он не поверил, что с ней действительно что-то не так. Он даже подошёл заговорить — хотя врачам строго запрещалось вступать в разговор с пациентами во время прогулок.
— Привет… Ты новенькая? Как тебя зовут?
Аделия посмотрела на него — взглядом, в котором была бездонная, чуждая логике глубина.
— Птицы сегодня написали много писем… Я ещё ни одного не прочитала. А ты?
Сердце Максима тогда ухнуло вниз.
Неужели всё настолько плохо?..
— Привет, коллега! — окликнул его друг Саша. — Всё надеешься на просвет? Зря. Там без шансов. Лучше отдай сердце кому-нибудь другому.
Максим снова посмотрел на Аделию. Она неподвижно сидела, глядя в одну точку на стене, словно пыталась увидеть сквозь неё что-то, доступное только ей одной.
— Саш… я не понимаю… Почему у такой прекрасной девушки такая нелепая судьба? Она достойна большего, чем прожить жизнь в стенах этого адского места…
Саша тяжело вздохнул.
— Когда её привезли в прошлый раз, всё было совсем плохо. О просвете и речи не шло. Мы кое-как стабилизировали её состояние… если это вообще можно назвать нормой… Потом отпустили домой. Но, как видишь, ненадолго.
Максим провёл ладонью по лицу.
— Лучше бы мои глаза её никогда не видели… Я не сплю ночами. Мне так жаль её… И я… окончательно и бесповоротно влюбился.
Саша фыркнул.
— Влюбился? В кого? В овощ?
— Она не овощ! Она… — Максим осёкся. Слова вдруг исчезли.
— Да-да. Классическое отрицание реальности, — усмехнулся Саша.
— Заткнись… — прошипел Максим.
— Ты сегодня злишься. Что тебя огорчает?
Женский голос прозвучал так неожиданно, что оба вздрогнули.
Максим поднял взгляд — и встретился с её глазами. Два бездонных колодца, полных странного, мягкого света.
— Аделя… — выдохнул он. — Ты… ты говоришь?..
Даже Саша замолчал, внимательно наблюдая за происходящим.
— Я много дней наблюдаю за тобой, Максим, — тихо сказала она. — Но сегодня твои глаза потеряли веру. Что тебя так огорчает?
Максим растерянно посмотрел на друга, но тот лишь пожал плечами.
— Я?.. Я в порядке… Аделя… Как ты себя чувствуешь?
Она посмотрела на него с удивительной теплотой.
— Если ты не перестанешь в меня верить… у меня всё получится.
Максим перестал понимать, где реальность, а где сон.
Но внезапно её улыбка исчезла. Взгляд помутнел.
— Птицы… Птицы уже прилетели… Их кто-нибудь видел? Они принесли письма… письма, которые я должна прочитать…
— Нет… нет… — прошептал Максим. — Аделя… Аделя!
Он подался к ней, но момент уже был упущен. Она снова ускользнула туда, куда ему не было пути.
— Макс… тише, — осторожно сказал Саша. — Всё это странно, да. Но ты же понимаешь — это ничего не значит.
— Она сказала верить в неё… Я не перестану.
Саша долго смотрел на друга — и в его взгляде была только тихая, усталая грусть.