В 1990-м его зацепило в Баку. В 2022-м он, инвалид третьей группы, весивший 165 кг, поехал в военкомат и сказал: «Я готов». Врачи поставили категорию «Д» — не годен. История Винни — это не рассказ о политике. Это рассказ о том, как как коробки конфет «Мерси» помогли пройти медкомиссию, и почему сын-хирург сказал: «Мам, пусть папа едет». Честный рассказ о том, что даже с «болячками» можно быть полезным, если есть характер и знания.
Предупреждение!
Прошу обратить внимание, что Автор не несет ответственности за высказывания и мнение героев интервью, которое Вам может не понравиться. Материал записывается со слов участников интервью, без поправок Автора. Статьи не являются рекламой или призывом к действию.
Вадим Белов: Как Вас представить аудитории?
Винни: Медик 810 бригады Морской пехоты, позывной Винни.
Вадим Белов: Расскажите о себе: возраст, образование, семейное положение, работа до СВО и увлечения.
Винни: 55 лет, средне-специальное образование, женат, трое детей. Бизнес – продажа итальянской мебели.
Вадим Белов: Служили срочную службу? Если да, то где и кем?
Винни: 1988–1990 годы, Внутренние войска, оперативные части, группа захвата, стрелок-связист. 8 боевых выходов.
Вадим Белов: Какие впечатления оставила срочная служба? Чему научились?
Винни: Учебка 6 месяцев была в Золочеве (под Льговом). Сержант, специальность связист. Часть располагалась в Ленинграде, между боевыми выходами и госпиталем провел там примерно 5 месяцев, остальное – по всем горячим точкам в СССР.
Вадим Белов: Чему учили в учебке?
Винни: На специалиста-связиста и на сержанта. Если говорить про учебку, могу сказать: на сегодняшний день, если у человека не было хронических заболеваний, через 6 месяцев оттуда выходил Рэмбо. Человек мог пробежать кросс 20 километров, подтянуться 15 раз, сделать марш-бросок в бронежилете, с автоматом, со всеми вещами. Личного времени было минут 15 после обеда, если не было залетов, когда с обеда шли обратно в казарму. Сержантский состав очень жестко всё контролировал. Полгода весь учебный процесс был построен так, что сержант спал, ел, всё одновременно делал с тобой и лучше тебя. В общем, готовили хороших специалистов. Я потом в Ачимчире и в Сухуми очень вспоминал нашего сержанта из учебки, когда бежишь и чувствуешь, что сзади в метре ложатся пули. И вот чуть-чуть – и тот, кто в тебя стреляет, промазывает.
Вадим Белов: Как была организована боевая подготовка в учебке?
Винни: Надо понимать, что это был Советский Союз, и армия была организована немного по-другому. Учебный процесс был расписан поминутно: физические упражнения, учебные часы – всё контролировалось, сержантский состав проверял исполнение всех задач.
Офицер, командир взвода, показывал общую линию, что мы должны делать, а сержантский состав показывал: «Делай как я, делай лучше меня». Кто против – наряд вне очереди. Один раз сходил дневальным, второй раз сходил, третий – подумал. В общем, была коллективная ответственность: задачи ставились так, чтобы взвод и отделения в нем сплотились и работали как единый механизм на полигонах и в части.
На сегодняшний день, пройдя подготовку в Министерстве обороны, я не вижу такого, что было в Советской Армии. Когда еще до присяги под Питером, в школе подготовки бойцов, за месяц стрельбы на полигоне были организованы 80 раз. Там не было физо, были только стрельбы. Но стрельбы были общевойсковые: ближняя мишень, дальняя ростовая мишень, пулеметный расчет и специальные конвойные упражнения для внутренних войск. То есть мишень, двигающаяся на тележке, как будто бежит человек, метров 150–200. Ты должен из магазина в 10 патронов успеть ее уложить.
Потом ты пробегал 75 метров – грудная мишень, перелезающая через забор в 100 метрах от тебя. И все мишени, как и общевойсковые, поднимались на 3–4 секунды. Если не успел с двух очередей снять – задание не выполнено. Работа строилась так: завтрак, стрельба, чистка оружия, обед, стрельба, чистка оружия и ночные стрельбы. Три раза в день все бойцы стреляли. И стреляли не просто так, куда-то в висящий элемент. Здесь были именно двигающиеся мишени, пулеметный расчет, где подсвечивалась только лампочка. Ближние и дальнеростовые мишени подсвечивались силуэтом на ночных стрельбах. Тогда не было тепловизоров, приборов ночного видения. Мушки ставились фосфорные, их надо было подсвечивать фонариком, и с помощью совмещения восьмерки нужно было стрелять.
В самой учебке, когда мы приехали в Золочев, одновременно проходили подготовку более 20 тысяч человек. Там были почти все Внутренние войска: артиллеристы, танкисты, кинологи, связисты – все рода войск. Громадная территория с хорошо организованной системой. Весь офицерский состав был как минимум на одно звание выше, чем в войсках, а сержантский состав – как минимум на полгода призыва старше (тогда служили два года). Сержант проходил эту учебку, и некоторые оставались там для дальнейшего обучения курсантов. Этот процесс принципиально отличался от того, что есть в Министерстве обороны сегодня. Похожего на свою учебку я, увы, не увидел.
Вадим Белов: Расскажите подробно о боевых выходах: где, какие задачи, как происходило на срочке?
Винни: Если мы говорим о срочной службе, посмотрите немного истории. В Советском Союзе начались массовые волнения в разных республиках. Под тем или иным соусом это раскачивалось. Советскую армию для этих целей не привлекали, привлекались внутренние войска. В каждом конкретном случае ставились определенные задачи: где-то обезвредить, найти, уничтожить, где-то просто работать на митингах, демонстрациях.
В каждом городе было по-разному: во Львове одно, в Кишиневе другое, в Сухуми, в Чимчире люди уже были с оружием. В Баку, когда началась резня, нам поставили задачу обеспечить безопасный выезд армян. Город штурмовали.
Если посмотрите новости тех лет (с определенной цензурой), там говорили: «Внутренние войска были обстреляны из вертолета без опознавательных знаков». О чем это говорит? Или когда между селами Киган и Тадан была организована артиллерийская дуэль, внутренние войска при поддержке роты танков уничтожили огневые позиции боевиков. Тогда это так прорывалось в новости.
Чтобы вы понимали, как и что было тогда: когда мы прилетели в Сухуми, мы были одними из первых. Борт сел, командир говорит: «Ребята, делаем злые лица, закатываем рукава, автомат на грудь». Построили колонну, и эта колонна ходила по городу несколько раз. Город небольшой. Если смотришь с улицы, из окошка видно: колонна прошла, через какое-то время еще одна, через какое-то – еще одна. А это была одна и та же колонна. Если у нас человек идет за хлебом, он берет деньги и сумку, а там брали еще и ружье. В трехдневный срок предложили сдать оружие. Сдали, по-моему, 10 или 12 стволов за всё время. А потом наши патрули стали изымать оружие. За неделю изъяли около 2500 стволов.
В январе 90-го в Баку мы садились, и борт обстреляли из «Стингеров». Когда приземлились, приказ был: боекомплект не выдавать. Наша колонна построилась, впереди БТР. Путь колонне перегородили баррикады, и на край колонны шло порядка 150 вооруженных человек. Они знали, что у нас нет боеприпасов. Разные моменты были.
Вадим Белов: Самые памятные случаи? Может, подробнее про Баку. Применяли оружие?
Винни: В Баку я получил ранение. Мы ждали прорыв боевиков из города, а получилось – в город. Был бой. КАМАЗ высадился до нашего блокпоста. Из него вылезли боевики. Они обошли блокпост-автобус, который находился метрах в 100–150, дальше была наша КШМ, а еще через 100–150 метров – БТР. БТР стоял ближе к городу. Боевики завязали бой с нашим блокпостом и стали «выпиливать» КШМ. Мы заняли круговую оборону за КШМ. Потом подъехал наш БТР и быстро из пулемета всех покрошил. Я получил ранение, после этого был госпиталь, а дальше дембель.
Тогда я видел, как работали партизаны. В трех округах прошла частичная мобилизация. Там, где были Сальямовские казармы, находился госпиталь. На крышах пятиэтажек сидели снайперы. Когда нас, раненых, привезли на КПП, ребята говорят: «Подождите, сейчас придут партизаны, помогут прикрыть, чтобы вас дотащили до госпиталя». И тогда по этой пятиэтажке партизаны (около ста человек) открыли огонь – наверное, по три магазина каждый высадил. Потом пошла группа зачистки, вычислили снайперов. Там была литовская снайперша в той группе. С ними и разобрались.
Вадим Белов: Что было после госпиталя?
Винни: После госпиталя последний месяц-полтора дослуживал в Москве. 28 сентября Язов, министр обороны, подписал приказ – и дембель. Дальше мирная жизнь, 35 лет спокойной и мирной жизни.
Вадим Белов: Какие взаимоотношения были между солдатами, сержантами и офицерами? Была дедовщина?
Винни: Что такое «дедовщина», могу рассказать, как это выглядело у нас. Во-первых, у всех автоматы. После учебки ты приезжал в войска, на боевые задания. Мы разбивались на двойки, и в этой двойке первым был старослужащий. Он должен был защитить напарника, с которым работал. Он более опытный, понимает, куда и как, командует в бою твоими действиями. У тебя опыта меньше, а ребята уже по полтора года воевали или хотя бы были на боевых выходах. А ты прикрывал его спину.
Мог сходить за сигаретами – такие моменты были. Понятия «старослужащий» и «молодой» существовали. Но моментов, о которых писали, что доходило до «состояния нестояния», точно не было. Не знаю, может, потому что это боевые части и с автоматом ты не расставался. У нас, по крайней мере, 80 процентов были русскими. Не было группировок с Кавказа, как мне рассказывали в те времена. Я ко всем спокойно отношусь, везде есть разные люди. Может, поэтому «дедовщины» не было, а может, нет – не знаю.
Сержантский состав – это первый человек для тебя на службе. Этого сейчас не хватает. В современной армии такого сержантского состава, как в Советском Союзе, нет. Тогда подготовка сержанта – полгода учебки. После нее ты приходил младшим сержантом, а сержанта получал только через полгода. То есть отслужил год – получил сержанта. Офицеры даже в те времена были боевые. Тыловые офицеры – отдельно, у них свои задачи. В тот момент из Афганистана уже вышли, офицеры прошли ту войну, поэтому состав был приличный, обученный. Все, с кем мы сталкивались, были профессионалами.
Вадим Белов: Кстати, была ли медицинская подготовка и что она из себя представляла?
Винни: Если говорить про медицину Советской Армии, она недалеко ушла от современного Министерства обороны, скажу честно. Только сейчас, благодаря энтузиастам, гуманитарщикам и новым протоколам, что-то стало меняться. У бойца тогда был жгут Эсмарха и ИПП-шка. Наверное, это всё. Больше ничего не было. Так как мы вели боевые действия, общее представление, как наложить жгут и перевязать, было. Были санинструкторы, в каждой группе захвата не обязательно, но они присутствовали. И организация процесса была другой. В Советской Армии на боевые выдавался промедол под роспись, один шприц-тюбик.
Вадим Белов: Как складывалась жизнь на гражданке?
Винни: Как? Вместе со всей страной. Лихие 90-е – по-разному было. Занимался бизнесом, ездил в Китай раз 10, во Владивосток, была тема с японскими машинами. Применял себя в жизни как мог. Позже часто ездил в Европу: Германия, пятилетняя бизнес-виза в Великобританию, Италия. Нормально занимались бизнесом. По крайней мере, до коронавируса всё было великолепно, пока таможня не стала чинить препятствия. Два-три раза в год ездил в Кёльн на выставку ANUGA. В Лондон летали раз-два в месяц на 3–4 дня по работе.
Вадим Белов: Как встретили события 2014 года и отношение к ним?
Винни: Могу рассказать, как это получилось. Я уезжал из Советского Союза, вернулся с грузом через Казахскую ССР, прошел таможню, приземлился в Домодедово, и мне сказали, что я должен второй раз платить госпошлину, потому что Казахстан – независимое государство. Вот так я узнал о развале.
Если говорить о Крыме: считаю, что это правильно. Единственное, на мой взгляд, нужно было на границе с ЛНР и ДНР развернуть массовую подготовку партизан. 300–400 тысяч человек из резерва, которые приезжали бы на обучение на 2–3 месяца. Платить им зарплату, как сейчас на СВО, тысяч по 200, – поехали бы все. У нас было бы немереное количество танкистов, артиллеристов, наводчиков, корректировщиков, снайперов, гранатометчиков. За 8 лет мы бы подготовили такой резерв, что и хохлы, и американцы испугались бы начинать военные действия, понимая, что группировка стоит на границе и готова помочь. То, что их не принимали в состав, понятно, но подготовить нужно было. К этому надо было готовиться. В советские времена были военные городки для мобилизации: техника, офицерский состав, ремонтники. При мобилизации люди приходили и получали полностью укомплектованные дивизии. На момент частичной мобилизации объявили 300 тысяч только потому, что Министерство обороны технически не могло больше разместить, накормить, одеть, обуть, вооружить и научить.
Надо отдать должное: Крым взяли фактически без единого выстрела. Это громадный плюс ребятам из ФСБ и спецструктурам. Но к остальному надо было готовиться.
Вадим Белов: Не было желания пойти в ополчение в 2014–2015 годах?
Винни: На начало войны в 22-м году у меня была инвалидность третьей группы, куча болячек и вес 165 килограмм. Пока не объявили мобилизацию, я не ставил себе такую задачу.
Вадим Белов: Как встретили начало СВО? Ваши мысли, чувства?
Винни: Считаю, что действия были правильные, выбора нам не оставили. Однозначно нужно было признавать четыре области нашими, объявлять там военное положение. Когда сказали отойти от Киева, сами хохлы говорили, что раза три мы могли его взять. Думаю, тогда потерь было бы меньше, и всё уже закончилось бы.
Друзья рассказывали, как начиналась СВО: данные разведки говорили, что с той стороны их не меньше и нас там ждут. В Афганистане колонны всегда сопровождались вертушками, а здесь прикрытия с воздуха не было.
Одна из главных ошибок, на мой взгляд: после того как наши войска проходили города, должна была заходить Росгвардия и организовывать власть. Говорить: «Мы власть, делаем то-то». А получилось: те разбежались, наши прошли, а противник собирался в тылу, и начинались проблемы – не подвезти ни топливо, ни боеприпасы, не вывезти раненых. Эти моменты были не полностью продуманы в штабах.
Когда объявили мобилизацию, я стал готовиться. Закончил курсы тактической медицины, купил экипировку. Наверное, тысяч 700–800 потратил. Одна из причин: осенью 22-го в 300 метрах от моего дома взорвали хозяйственный магазин. По телевизору сказали – пожар, нарушение сварочных работ ночью. У меня есть видео, я снимал. На пожар это похоже не было. Зная, как работает магазин (ночью там один охранник и один кассир), могу предположить: человек приходит, ставит сумку в лакокрасочную секцию, берет лопату, веник, пробивает, выходит и нажимает кнопку. И я сказал семье, что не смогу сидеть дома, пока вы идете в школу, на работу, ездите в метро.
Сын тогда учился в Сеченово на хирурга. Он матери говорит: «Мам, что ты переживаешь? Пусть папа занимается чем хочет. Он инвалид третьей группы – кто его возьмет?» Я ему ответил: «Ты плохо знаешь Министерство обороны». Осенью 22-го был приказ, что добровольцы могут пройти медосвидетельствование заочно. То есть можно было позвонить в военкомат, сказать «я здоров», тебе ответят «хорошо». Мои друзья так и делали: ехали в Грозный, подписывали контракты и уходили через «Ахмат».
Я понимал, что медкомиссию могу не пройти. В тот момент Яблочкина в Москве не было, все добровольцы шли через один райвоенкомат. Я пришел, мне сказали: «Иди проходи медкомиссию». Я подготовился: купил штук десять коробочек конфет «Мерси». Заходя в кабинет, сразу презентовал врачам. Захожу к терапевту, протягиваю коробочку. Она спрашивает: «Какой вес пишем?» Я говорю: «125». Она: «Нет, 125 много, не пройдешь. 115 пишем». Записывает, я молча достаю коробочку. Она смотрит на конфеты, на меня: «Вставай на весы». Встаю – 165. Она пишет категорию «Д». Я выхожу, другие врачи подходят: «Ну как?» Я говорю: «Какую-то «Д» поставил, не понимаю». Мне объясняют: «Категория «Д» – негоден к службе. Если сейчас занесешь – воевать не пойдешь».
Пошел разговаривать со старшей. Пожилая женщина-медик начала мне говорить: «Потом я вас по рефрижераторам…» И так далее. Я ей в ответ: «Смотрите. Я пришел. Есть молодые пацаны по 20 лет. Но, наверное, и я что-то смогу. Я не умею бегать – в этом есть свои плюсы и минусы. Соответственно, я не умею отступать. Если я где-то встал, значит, я уже там встал. Плюс я готов работать санинструктором по медицине». В общем, не договорились.
В тот момент в четырех областях объявили военное положение. Гражданин России с паспортом мог приехать в ЛНР или ДНР, прийти в военкомат и сказать: «Хочу добровольцем». Руки-ноги есть – 100% пойдешь. Я купил билеты, и тут температура – 38,9. Слег.
Первый раз в военкомат я пришел в начале октября. В то время двое таджиков на полигоне расстреляли 14 добровольцев, может, слышали. ФСБ стало тщательно проверять всех. Месяц-полтора тишины, ничего не происходит. И тут звонок: «Такой-то? Вы готовы?» Я: «Да». «В понедельник с вещами». Я: «Я медкомиссию не прошел». – «Не проблема, придете – пройдете». Жена говорит: «Ну уезжай. Собянинские 50 тысяч дополнительно – тебе не всё равно, с Грозного или из Москвы? Чуть больше денег будет». Я согласился.
В понедельник приезжаю в военкомат уже в бронежилете, в экипировке – всё подготовил, всё купил. В балаклаве поднимаюсь на второй этаж, где медицина, захожу: «Девочки, сегодня группа уходит, я с ней. Мне медкомиссию пройти надо». Одна говорит: «Давайте помогу. Сейчас пройду всех врачей». Я в балаклаве стою в коридоре, жду. Она подходит: «Все врачи подписали. Остался только терапевт, она отошла. Подойдет – зайдете». Я говорю: «Как раз к терапевту и нужно». Она заходит, потом говорит: «Я вас поняла». В общем, помогли. Мы загрузились и поехали в дивизию. Читать продолжение тут.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить!
Поддержать развитие канала можно тут👇👇👇
2200 7010 6903 7940 Тинькофф, 2202 2080 7386 8318 Сбер
Благодарю за поддержку, за Ваши лайки, комментарии, репосты, рекомендации канала своим друзьям и материальный вклад.
Каждую неделю в своем телеграм-канале, провожу прямые эфиры с участниками СВО.
Читайте другие мои статьи:
Интервью с танкистом ЧВК Вагнер
Интервью с оператором БПЛА Орлан-10 ЧВК Вагенер
Интервью с санитаром переднего края ЧВК Вагнер