Фрагменты из книги Н.К.Букринской "Сенницы.Усадьба и владельцы."Продолжение
* * *
В страдную пору в селе работали все от мала до велика. В поле уходили и взрослые, и подростки. Дома оставались дети под присмотром девочек и мальчиков чуть постарше. Малышня занималась нехитрыми своими играми, но нередко в их руки попадали спички. Запалить костёр и напечь картошки было самым заманчивым делом. И не замечали ребята, как огонь перекидывался на сухую солому, перескакивал на постройки. Испуганные дети чаще всего бросались врассыпную, на улице поднимался крик, начинали тушить, но часто бывало так, что сгорало чуть ли не полсела.
Погорельцы с бедой этой шли на поклон и графине. И она никому не отказывала, давала деньги на постройку но-вого дома. Если её не было на селе, то миссию эту по её распоряжению выполнял управляющий имением Рудольф Юльевич Обрехт.
Не миновало это несчастье и мою двоюродную бабушку Матрёну Ивановну Кострову. После пожара осталась она с четырьмя детьми под открытым небом. Пошла с поклоном к графине: "Матушка, помоги!". Графиня дала ей денег на деревянный дом под соломенной крышей. За лето было по-ставлено новое жилище. Но жить в нём недолго пришлось, через год снова огонь оставил семью без крыши над головой. Снова Матрёна Ивановна пошла на поклон к графине. Мария Александровна ей сказала: "Что же, Матрёнушка, мы и будем с тобой каждый год строить по дому! Даю тебе денег на кирпичный дом под железной крышей. Не дай Бог, еще пожар, хоть стены останутся!" И к деньгам ещё прибавила несколько своих платьев и платков: "У тебя две девочки, перешьёшь им на пальто и платья". Из этого добра что-то сразу было пущено в дело, а что-то залежалось в сундуке у экономной и рачительной Матрёны. А когда много лет спустя моя будущая мама, а матрёнина племянница Ната-лия Митрофанова в 1923 году выходила замуж, Матрёна Ивановна подарила ей два отлично сохранившихся графининых платья. В одном из них, словно сшитом по её фигуре, она на фотографии в нашем семейном альбоме. Из другого платья, суконного, было сшито пальто, донашивать которое уже в годы Великой Отечественной войны довелось мне.
А дом кирпичный на деньги графини был построен, в нём выросли и разлетелись по свету дети Матрёны и Ивана. Сами они давно уже лежат на сельском кладбище, а дом стоит и служит людям и сейчас.
Мария Александровна, убедившись в том, что причиной частых пожаров становится детская безнадзорность в горячую страдную пору, решила на летние месяцы устроить в своём имении детские ясли. Ходила в эти ясли и моя рассказчица Мария Еремеевна. В ту пору ей было 11 лет. Она запомнила всё до мелочей. Под ясли отвели верхний этаж дома-прачечной. Дом этот цел и сейчас. Пищу ребятам готовили на господской кухне. Изготовили раскладушки из дерева и парусины, застлали их домотканым рядном, положили сенные подушки, рядном же и накрывали детей. Всех приходивших утром ребятишек переодевали. Девочкам были сшиты ситцевые красные в горошек платья, мальчикам синие в горошек рубашки и чёрные штаны. После переодевания кормили кашей с молоком и отправляли гулять по парку или в лес.
Присматривала за ними только одна воспитательница. В дождливую погоду она усаживала детей в доме и читала им рассказы и сказки. Чтобы ей было легче и надёжнее, всех детей поделили на тройки, выбрали девочек постарше и посообразительней и каждой поручили отвечать за двух малышей. Такой старшей была и Маня Макунина, которая спустя без малого восемьдесят лет после описываемых событий сидела передо мной в своём стареньком деревенском доме и рассказывала о той далёкой и светлой поре: "Бегали мы и играли в разные игры в парке и лесу до обеда. Обед состоял из супа или щей, на второе была каша или мятая картошка и стакан молока. После обеда нас укладывали спать на раскладушки. А после отдыха больше не кормили, переодевали в свою одежду и каждому давали по большой баранке и куску сахара, что было невиданным лакомством, и отправляли домой.
За маленькими детьми приходили взрослые. Оделяли баранками и их. Иногда можно было видеть такого человека, шествовавшего по селу со связкой баранок на шее. Нередко и кормили крестьян оставшейся от детского обеда пищей. Следует добавить, что делалось это бесплатно".
Владельцы усадьбы на протяжении нескольких лет занимались организацией посадки леса на территории, прилегающей к имению. Для этой цели выписывались саженцы деревьев хвойных пород со всего мира. Мыслилось создать образец садово-парковой архитектуры. Из некоторых источников следует, что работа эта была начата предыдущими владельцами. Ещё князь Матвей Гагарин по приказу Петра I привозил для Петербурга саженцы австралийской ели. Деревья этой породы есть в сенницком лесном массиве. Но основные посадки велись при Келлерах.
По сведениям Зарайского лесничества, основные посадки начались в 1903 году. Предназначенные под лес площади разбивались на большие квадраты, каждый из которых разбивался на мелкие квадратики, по которым и высаживались растения. Работами руководил лесничий и управляющий имением учёный-лесовод Рудольф Юльевич Обрехт. Наиболее интенсивно шла эта работа в 1905 году. В это лето саженцы были высажены на площади в 171 гектар. Сажали лес в 1904 и в 1910 годах. И занимает он 480 гектаров земли. Очевидно, использовать таким образом истощённые песчаные земли было выгодно, кроме этого, облесением приостанавливался рост многочисленных оврагов.
Вырос посаженный по линеечке лес. И хотя уже много потерь на этом массиве, если присмотреться внимательно к выросшим великанам, вас поразит разнообразие пород лес-ных красавиц. У одной хвоинки светлые, у другой тёмно-зелёные, у одной они короткие, у другой вдвое длиннее, одна ель плотно прижала их к веточкам, другая разбросала в беспорядке так, что вся ёлка выглядит пушистой. Ветки одних деревьев образуют шатёр, у других они как бы притянуты к стволу, и дерево выглядит особенно стройным.
В создании этого лесного массива принимали участие жители не только Сенниц, но и соседних деревень. Графиня платила за эту работу подённо, детям по пятачку, бабам по гривеннику (т. е. 10 к.), мужикам по двугривенному (т.е. по 20 к.).
Деятельная Мария Александровна заботилась об улучшении быта крестьян своего поместья. Она построила в Сенницах школу, больницу, богадельню и содержала их. Добротные эти здания много лет служили людям. Была она попечи-тельницей Сенницкого земского училища. За благотворительную деятельность в народном образовании Зарайская уездная управа в ноябре 1903 года вынесла ей благодарность.
Кроме Сенниц у Келлеров были другие имения, в том
числе деревня Большие Буртасы Пензенской губернии (те перешнее название Знаменское). Здесь в их владении было 21 тысяча десятии земли, в том числе 1800 десятин хвойно ное полеводство с травосеянием и выращиванием корнепло го леса. В этом обширном имении было налажено семиполь дов, молочное животноводство, лесоразведение. Приносили немалые доходы винокуренный завод, сыроварня, паровая и две водяных мельницы. Это большое хозяйство также было в сфере внимания графини.
Мария Александровна занималась благотворительной деятельностью в Петербурге, была попечительницей Екатерининских детских приютов. В 1905 году за эту деятеятельностью была награждена ждена золотой медалью.
Лето 1904 года Мария Александровна, как и всегда, проводила в Сенницах. Здесь она получила страшную весть о том, что 18 июля в боях с японцами на Янзелинском перевале погиб её супруг, генерал-лейтенант Федор Эдуардович Келлер.
О погибшем графе скорбела не только семья, но и вся общественность России. Мария Александровна каждый день получала по нескольку десятков телеграмм со всех концов России и из-за границы от представителей разных правительственных учреждений и частных лиц. Некрологи по поводу кончины графа были опубликованы во многих газетах, российских и зарубежных. Искренне скорбели о нём и сенницкие крестьяне. Сразу после получения этого печального известия в сенницком храме Вознесения была отслужена панихида. Громадная толпа сенницких крестьян и соседей по имению всю панихиду прослушали, стоя на коленях.
Геройски погибшему графу было всего 54 года. Он был сыном сенатора, действительного статского советника Эдуарда Фёдоровича Келлера. Воспитание получил в Пажеском Его Императорского Величества корпусе. 12 июля 1868 года выпущен в корнеты Ея Величества полка.
Полковые сослуживцы приняли его в своё братство и всегда восторженно отзывались о нём. Дисциплинированный на службе, в кругу товарищей он слыл весельчаком и балагуром. Куда бы он ни являлся,всюду вносил с собой оживление и смех. Не раз выручал товарищей из материальных затруднений, с охотой приходил на помощь, причём делал это деликатно и мягко, щадил их самолюбие.
Широкая эрудиция графа, его блестящие способности в сфере военных наук, чёткое выполнение служебных заданий оценивались высшим командованием по заслугам. В 1872 году ему был пожалован чин поручика гвардии, а через два года штаб-ротмистра гвардии. Затем последовало поступление в Николаевскую академию Генерального штаба. Окончил он её в 1876 году по первому разряду и был удостоен чина ротмистра и в соответствии Табели о рангах подполковника генерального штаба.
В то время осложнилось положение на Балканах. В 1876 году Сербия и Черногория объявили Турции войну за свою свободу и независимость. Русская общественность поддержала эту борьбу за правое дело. Граф Келлер добился отставки и добровольно присоединился к сражающимся сербам в чине подполковника сербской армии, участвовал в самых опасных сражениях, с отчаянной храбростью выходя из самых опасных ситуаций. Вскоре он был назначен начальником левого крыла 3-го корпуса, сражавшегося против Османа-паши. В его ведении было 10 батальонов пехоты, один эскадрон конницы, 10 орудий. Было ему в то время 26 лет. Заслуги молодого графа были высоко оценены сербами. Он был награжден серебряной и золотой медалями "За храбрость" и офицерским крестом сербского ордена Такова.
После окончания этой войны Келлер вновь возвращается в русскую армию, в распоряжение генерального штаба. Однако, Турция продолжала выявлять свои агрессивные намерения, и 12 апреля 1877 года последовал Высочайший манифест о войне с Турцией. И граф Келлер в составе 11 армейского корпуса принимает участие в военных действиях и завершает порученные ему операции блестяще. За умелое командование, за отличия в сражениях награждается орденом Святого Владимира четвёртой степени с мечами и бантом. А за бой под Плевной ему вручается Золотая сабля с надписью "За храбрость". Затем последовали орден Святого Станислава 2-й степени с мечами и самый почитаемый орден Святого Георгия 4-й степени.
18 июля утром на янзелинской позиции начался бой. Генерал-лейтенант Келлер сел верхом на лошадь, со штабом поехал осматривать позиции и направился к месту, где сосредоточился огонь неприятельских батарей. Предупреж-дённый об опасности, он махнул рукой и направился открыто вдоль бруствера. Находившийся в числе сопровож-давших его граф Комаровский писал: "Поравнявшись с батареей, мы услышали страшный взрыв и сквозь дым и облако пыли увидели любимого начальника в крови, неподвижно лежавшим в нескольких шагах от нас. Из шести лиц, сопровождавших его, никто не был задет, весь снаряд попал в графа."
Командующий армией Куропаткин в телеграмме сестре убитого графине Клейнмихель написал: "Брат Ваш умер героем... Федор Эдуардович, выбравший по обыкновению самое опасное место по руководству боем, поражен был шрапнелью, разорвавшейся вблизи него 36 пулями. Без сознания пробыл несколько минут".
Тело графа с места кончины до Иркутска сопровождал сын его, корнет казачьего полка Александр Келлер, только что прибывший из России с 17 корпусом. От Иркутска он вернулся на позиции.
Гроб с телом геройски погибшего графа доставили в Рязань. Здесь его встречала вдова Мария Александровна. Она сопровождала его по железной дороге до Зарайска, а затем на лошадях до Сенниц, где состоялись похороны. Гроб был цинковый, запаянный. Похороны состоялись 18 августа. Провожать графа в последний путь пришли крестьяне из окрестных деревень. Толпы их заполнили церковную пло-щадь и сельскую улицу. На похороны приехали многочисленные представители общественности из Москвы, Петербурга, Екатеринослава, делегации от Генерального штаба, Пажеского корпуса. После панихиды и прощальных речей гроб с телом геройски погибшего графа был опущен в родовой склеп в сенницком парке. В книге Авчинникова А.Г. "Памяти Ф.Э. Келлера" К. Миров так рассказывает о после-днем месте упокоения Келлера: "В одном из самых уютных уголков парка высится стеклянная галерея, сооруженная наподобие оранжереи. В лицо нам пахнуло тёплым, влаж-ным и пряным воздухом теплицы. Часовня уставлена тропической зеленью. В передней стене Распятие с лампадой перед ним, тесно обвитое тёмной зеленью плюща и окаймлённое розами. В обстановке этой усыпальницы есть что-то необычное, радостное, чувствуется какая-то светлая христианская надежда, не затмеваемая чёрной тенью смерти..."
***
Продолжение следует...