Она сидела у окна, сложив на коленях руки, испещрённые картой прожитых лет. Эти руки помнили вес первого внука, помнили, как лепили вареники с вишней, которые он так любил в детстве. Теперь же они просто лежали в бездействии. Тишина в комнате была густая, звонкая, словно стеклянный колпак, накрывший её маленький мир.
За окном пронеслась машина, и она невольно вздрогнула, прижавшись взглядом к стеклу. Может, это он? Нет, проехал мимо. Внук. Её мальчик. Тот, чей первый смех был для неё музыкой, а первые шаги — величайшим путешествием. Он вырос. У него теперь своя жизнь, стремительная, яркая, заполненная делами, друзьями, экранами смартфонов. В ней для бабушкиной тихой заботы, кажется, не осталось ни уголка.
Она вспомнила, как водила его в школу за руку, как тайком от родителей покупала ему чупа-чупс, как ночами сидела у его кровати, когда он болел ветрянкой. Её любовь была не громкой. Она была в чисто выглаженной рубашке, в банке солёных огурцов, которую он когда-то уплетал за обе щеки, в пятачке, незаметно вложенном в ладонь перед выходом. Простой, будничной, вещественной. А он, повзрослев, начал её стесняться. Её старомодных оборотов речи, её бережного отношения к каждой копейке, её немодного платья. Его визиты становились всё короче, взгляд — скользящим, терпеливым. «Не беспокойся, баб, всё хорошо». Это «всё хорошо» отрезало её от его мира, будто тупыми ножницами.
Боль, которая жила в её груди, была не острой. Она была тлеющей, глубокой, как коррозия души. Это была боль от невостребованности. Её сокровище — бесценный клад памяти, заботы, готовности отдать последнее — оказалось никому не нужным. Её звонки стали «назойливыми», её советы — «устаревшими», её желание накормить — «неуместным». Разбитое сердце не кричит. Оно медленно истончается, превращаясь в пыль от равнодушия.
А ведь она всё понимала. Понимала, что он не злой. Просто молодой, увлечённый своим полётом. Он просто не осознаёт, что эти хрупкие часы, отмеренные им для неё, — на самом деле украдены у вечности. Что однажды телефон замолчит навсегда, а на полке останется лишь пыльная банка с незаконченными огурцами. Он не чувствует, как за его спиной тихо гасится ещё один огонёк — тёплый, домашний, безусловный.
Она вздохнула и медленно поднялась, чтобы поставить чайник. Привычное движение. Ритуал надежды. А вдруг? Вдруг сегодня он заедет? Она достанет самое красивое варенье, незаметно протрёт пыль с его любимой чашки. И будет сидеть, слушая его стремительную, немного чуждую теперь жизнь, ловя каждое слово, каждый жест, чтобы потом, в долгие вечера, перебирать эти крохи, как чётки. Потому что любить — это её ремесло. Её крест. Её одинокая, никем не оценённая святыня. Даже если единственной благодарностью станет лишь короткое «спасибо, баб» на пороге. И даже этого ей хватало, чтобы сердце, это израненное, преданное сердце, билось ещё один день. Ожидая. Всего лишь ожидая.
Мои дорогие читатели, надеюсь, моя статья коснулась ваших сердец, и вы сочтете нужным отметить её своим вниманием – теплым лайком и подпиской, словно лучиком поддержки. С вами была Елена, и я от всей души благодарю вас за то, что вы есть.