Этюд #1
Как такое могло случиться? Провал. Позорище. Катастрофа. Ведь готовился. Сколько раз я ее играл? Восемьсот, не меньше. С закрытыми глазами!
Зачем Вы в меня поверили?
Музыка должна дышать, нельзя думать наперед, не жди финальную ноту. Акцентируй динамические оттенки, иначе скучно. Ваши же слова!
Этими самыми пальцами, ведомыми Вашей верой в победу, скользил я по минному полю клавиш от стаккато к легато, под пулями тысячи хищных глаз, в нетерпении ждущих, как меня разнесет в ошмётки, на первом пассаже.
Уже со вступления стало так тесно внутри, что на фуге, не в силах сдержать, я сорвался. Терять было нечего, все проиграно на второй минуте. Все слышали. Тогда-то и хлынули взрывной волной ноты. Но только не те, другие!
Конечно, я чувствовал, как прожигает мне спину лазер вашего осуждения, как кривится под маской спокойствия в упреке Ваше лицо, но собственное тело меня больше не слушалось. Весь я был лишь оболочкой высоковольтного провода, по которому бурным потоком неслась живая и чистая идея. Я ли был ее создатель? Шрапнелью летели с лица на клавиатуру капли. Слезы ли, холодный ли пот ужаса происходящего, не знаю. Я доверился этой свободе. И был счастлив.
Что будет теперь? С каких пор я в плену без надежды на выкуп у этого деревянного монстра? Отчего так больно? Я подвёл всех. Подвел маму, Вас, Баха!
По правде, не я ж этот путь себе выбрал. Я был ребенком. Ведь это вы – взрослые: разглядываете, ищите, пробуете. «Какой музыкальный малыш! А не пианист ли мальчик? Какие пальцы!». Решили где-то сверху, над моей головой. И все!
Токката до минор, BWV911. И.С. Бах. Я был ошеломлен. Как мог я после такого усомниться, что фортепиано - моя жизнь? С первой до финальной ноты. Полюбил без остатка, как свой собственный выбор!
О, как я старался! Понравиться Вам, стать достойным. Только Вам было... не скучно, нет. Это другое. Несвободно! А я взял, придурок, и проверил. Когда от ужаса напрочь слетели сыгранные восемьсот раз ноты - не было их ни перед глазами, ни в памяти, ни на кончиках пальцев. Рискнул и отпустил своих птиц на свободу, потому что нет ничего страшнее, когда ты, переполненный музыкой, душить себя тишиной.
Выгоните теперь. Понятное дело.
Обосрался, чертов гений.
Этюд #2
Это было грандиозно! Фантастика. Рождение новой звезды. Не нужно быть судьями, чтобы понять, свидетелями чего мы сейчас были. Господи, как он играл! Я не могла дышать.
Сегодня я не узнала Токкаты, заученной мной по твоим репетициям до каждой каденции, важнее, мой мальчик, что на этой огромной сцене я впервые не узнала тебя. Как быстро ты вырос. Еще вчера, едва дотягиваясь пальчиками до клавиш, чтобы взять аккорд, был таким беззащитным и робким, и вот передо мной уже настоящий мастер!
Пусть я необъективна, конечно, я – мать. Но ведь и тысячный зал все слышал. А судьи? Да они же все, не сговариваясь, отложили свои ручки, или что там у них было, и слушали, не мигая, очарованные жемчужными звуками твоих пассажей.
Только у Вольского на лице ничего не смогла прочесть, хотя изо всех сил старалась. Лишь на миллисекунду дернулся уголок брови едва ты закончил вступление, а потом – восковая маска. А ведь это он тебя выбрал. Нет, не так. Он выбрал – тебя. «Какой музыкальный малыш! Мамаша, ваш мальчик – будущий пианист, какие пальцы!».
Что? Ошибся? Еще бы, полный зал пытливых глаз – какой стресс для подростка! Но какая же смелость – так собраться, импровизировать на ходу, без заготовок. В таком сложном произведении! Это нельзя наказывать. Не позволю!
Решит выгнать – я завтра же устрою скандал. Куда он уйдет от музыки? На улицу, пить с пацанами пиво? В такое циничное время, когда за красоту, идею, смыслы нашим детям навязывают дешевую бутафорию, туда его?
А если это гений, новатор? Бог с ним, с конкурсом, он проигран, понятно. Но сегодняшний фурор нужно изучать. Меня он не послушает, что я в музыке понимаю? Я же – мать, это любовь без условий. А вот Вольский – учитель, авторитет, его оценку он ждет. Пока сам не окреп, не раскрылся. Мы все в ответе за его талант!
Этюд #3
Ну, и дела. Чего натворил, наглец. В композитора поиграть изволил. И где? На конкурсе, в тысячном зале!
Вышел зажатый, глаза внутрь себя провалились, бледный, не дышит но, думаю, ладно, освоится, выдохнет и пойдет. Парень он ровный, старательный.
Начал сдержанно, не разбрасываясь во вступлении. В конце первой минуты закоченел. Ну, все сейчас даст паузу, собъется. А он – на тебе на все деньги. Матерь божья! Это что за номер? Заготовка какая? Вот, тебе и скромник! И ведь накрутил, чего за все годы не показывал: корпусом открылся, стаккато все чисто, да с динамическими оттенками. Птица Феникс! Удивил, так удивил. Судьи этого маэстро теперь запомнили надолго. Как завтра на кафедре показаться - вот задача. Сколько объяснительных писать, страниц восемьсот, не меньше.
Парня жаль, но тут мать пожалеет. Отойдет от шока, утрет слезы, никуда не денется. С таким-то потенциалом. Выпороть бы, конечно, да выгнать подумать на пару недель, но завтра же прибежит эта истеричка. Все время в зале с меня глаз не сводила – читала эмоцию. Видел. А что эмоции? Хорош, подлец! Но с Бахом зачем так? Какая дерзость! Вот он сегодня нас всех оглушил своими пассажами, а сможет ли завтра повторить? Тут работать и работать надо.